И всё же в этом шёпоте звучала хрупкость. Уязвимость, мелькнувшая в её голосе, поколебала решимость Евы ещё сильнее.

Она искала слова, искала способ оборвать это безумие. Но не находила. Всё казалось слишком слабым, слишком похожим на просьбу.

И тогда командир воспользовалась её молчанием. Приняла его так, как хотела. Склонилась ещё ниже — всего в миллиметре от её губ.

Она всё ещё давала выбор. Всё ещё позволяла остановить её.

Останови меня, — словно говорила. Останови, если хочешь.

Только Ева не знала, сможет ли.

Мысль о поцелуе повисла в воздухе между ними слишком надолго. Поцелуй происходил — и не происходил. Он тянул их в интимную глубину — и одновременно оставался нереализованным. На короткий миг сосуществовали две реальности: в одной они оказывались обнажёнными в этой постели, в другой — Ева отстранялась и ложилась отдельно, чтобы утром делать вид, что ничего не случилось.

Они так и не узнают, что случилось бы, будь у них всего секунда больше, — потому что в комнату врывается вор времени. С яростью распахивает двери, ведущие в сад, и перерезает нити, что могли бы повести их к одной из двух будущих реальностей.

Он уже крал время у многих: у доверчивых, не верящих в предостережения о Маледикте, у заблудших путников, у беспечных юнцов. И задолго до них — у тысяч смертных… и у некоторых из наших: у богов. Именно они увели Басажауна, «господина леса», брата таких, как Азери или Эрио.

Он встаёт во весь свой огромный рост в дверях. Его лицо — словно высеченное из мрамора, безупречно прекрасное и жестокое. Хищный взгляд сразу же развеивает любые сомнения Нириды в его намерениях.

Она реагирует инстинктом, древним и неодолимым: встаёт перед ведьмой, словно её сила хоть как-то могла затмить чудовищную мощь существа.

— Кто ты? — спрашивает она.

Тварь забавляет этот «кто». Ей нравится, что Нирида не может даже вообразить ужасы, стоящие перед ней. Ей нравится, что вскоре та узнает свою ошибку.

— Ева, зови на помощь, — приказывает командир.

И тут же бросается к комоду, где оставила оружие.

Но Ева даже не думает подчиняться и оставлять её одну. Она не понимает, что именно происходит, но нутром чувствует: мечом такого врага не одолеть.

Нирида едва успевает схватить клинок, как существо двигается — с такой скоростью, что её не увязать с этим красивым, почти человеческим телом. Мощный удар по её руке — и меч падает на пол. Прежде чем она может ответить, демон начинает расти. Его торс становится чудовищно широким, руки удлиняются, ноги вытягиваются… В нём ещё угадывается человек, но пропорции уже принадлежат гиганту.

Глаза Нириды расширяются — и в следующий миг точный удар бьёт ей в грудь, швыряя в сторону.

— Слишком легко, — мурлычет существо и поднимает взгляд туда, где всё ещё стоит Ева. — Ты… — Его улыбка искрится от наслаждения. — Ах, ты гораздо интереснее, правда?

Оно делает шаг вперёд. Даже если бы Ева захотела отступить, она не смогла бы. Её взгляд выхватывает только Нириду, её тело, ища в нём хоть знак жизни.

Она его не находит. Но и страху не позволяет взять верх. Она тренировалась годами, умела держать чувства и импульсы под контролем. Но скрыть страх теперь не поможет — она этого не знает. Демон всё равно его вытащит. Он повар, тщательно готовящий изысканное блюдо. Чем дольше готовка, тем больше он наслаждается.

Комната начинает меняться. Сначала тонкий намёк, пробный удар — чтобы проверить её разум. Сначала ковёр с изящными узорами. Потом картина на стене. Потом кровать… Он вынимает из её памяти осколки — чёткие, яркие, даже если сама она никогда на них не заостряла внимания. Те самые, что будут мучить её в ночных кошмарах.

Сначала Ева не понимает, куда он её ведёт. Но хрупкая струна внутри дёргает за нить, связанную с иррациональным страхом, — и она вновь бросает взгляд на тело Нириды.

Демон это видит. Улыбается. И ловит её окончательно.

Теперь она не в доме деревушки Сулеги, а в дворце Эреи. И тело на полу — уже не светловолосое, а каштановое. Глаза — не серые, а тёмные. И они открыты. Смотрят на неё — и не видят. Потому что жизни в них больше нет.

В её дрожащих руках появляется кинжал. А там, где только что был демон, теперь — прекрасное и беспощадное лицо призрака прошлого.

— Алия… — шепчет Ева, видя свою наставницу. Женщину, что научила её всему. Женщину, ради которой она бы отдала жизнь. Женщину, которую любила — и ненавидела всем сердцем.

Существо улыбается тонкими, вытянутыми губами — усмешкой, чуждой настоящему лицу Алии. Но глаза — те самые, какие она помнила: холодные и безжалостные. Нос — прямой и тонкий. Высокий лоб. И там, под левым глазом, та самая родинка.

— Лира, дорогая девочка, — мурлычет оно. — Ты так и не закончила свою работу.

Глава 10

Кириан

Я оставляю её одну, выбегаю из комнаты и распахиваю двери соседней. Надеюсь успеть — вдруг они ещё не спят.

Но имя Евы застывает у меня на губах: комната пуста.

Я делаю шаг назад — раздражённый, сбитый с толку. Ошибся дверью? Бросаюсь в следующую, всего в шаге отсюда, — но и там никого.

Тревожное предчувствие сжимает нервы. Я мчусь обратно, сердце колотится в груди, — но и в ту комнату, дверь которой я сам оставил открытой, теперь пусто.

Нет. Нет. Нет…

Я обыскиваю весь коридор, распахиваю двери одну за другой — за ними ничего.

Выбегаю в сад, и меня встречает только тишина. Всё будто осталось на своих местах: фонари у входа горят, мягко освещая тропу, палатки для тех, кто ночует снаружи, стоят. Но ни солдат, ни света внутри — только пустые стены.

Я знаю: это не реально. Так не может быть. Эта тварь играет со мной — так же, как Ингума делала раньше… Если только сама Одетт не оказалась всего лишь видением.

Я трясу головой. Нет. Она настоящая. Она реальна. Я не позволю панике сожрать меня.

Оглядываюсь снова. У меня не так много вариантов, но это здесь. Оно здесь.

— Покажись! — ору я. — Вылезай, где бы ты ни прятался! — Начинаю обходить дом, шагаю без цели. — Трус!

— Какое человеческое слово — «трусость», — мурлычет голос.

Я резко оборачиваюсь. На другой стороне пруда вижу его.

Свет фонарей и отблески из дома не могут до конца прорезать тьму. Кажется, будто он рождается прямо из мрака, делая шаг за шагом. Его сапоги бьют по воде у кромки.

И только тогда я различаю серебристые волосы — и понимаю, что этот голос не принадлежит прежнему деабру.

— А вот страх — другое дело, не так ли?

Другой. Это другой.

Он входит в воду и спокойно идёт ко мне. Я тянусь к боку — и бледнею.

Я же снял меч, заходя в комнату, и так и не вернул его обратно.

Выругавшись, я мгновенно падаю на колено, вытаскиваю короткий кинжал из сапога и выставляю его.

Существо смеётся. — Ты выглядишь решительным. Но я чую твой страх. Он пахнет… — Оно вдыхает глубоко, жадно, и замирает посреди пруда, наклонив голову. — Это ты убил моего брата?

— Подойди и проверь, — бросаю я вызов.

Деабру снова смеётся. Его лицо идеально симметрично — и оттого пугающе. В этой красоте есть холод, застывший, словно мёртвый.

— О, я так и сделаю, — мурлычет он, снова двигаясь ко мне. — Покажи мне, какие ужасы таятся в твоём сердце. Ты их видел немало, верно?

Демон начинает меняться. Его плечи, фигура, одежда… Всё меняется на ходу. Он выходит из воды, приближается, а я отступаю, прикидывая, готовясь. И вдруг понимаю, чьё лицо смотрит на меня теперь.

Чёрные волосы, собранные кожаным ремнём. Прямая челюсть с лёгкой щетиной. Шрам на подбородке. Нос, чуть кривоватый после той драки. Тёмные густые брови, высокие скулы. И глаза — голубые, мамины глаза.

И только когда он стоит передо мной, я осознаю, насколько стал похож на него. Насколько сам превратился в отражение старшего брата.

— Тристан.

Всё окутывает густой туман.

— Привет, Кириан, — говорит его голос. — Соскучился?

Сердце колотится ещё сильнее. Я пятюсь, трясу головой, пытаясь стряхнуть липкую пелену, что тянется к рукам, к ногам, забивается внутрь и мутит сознание.

— Я знаю, ты не он.

Тристан… Нет. Существо хмурится, словно разочарованное.

— А я скучал по тебе. Много думал о тебе. — Оно делает шаг вперёд. — И о наших сёстрах. Эдит, Аврора… — мурлычет.

— Хватит, — предупреждаю я и снова поднимаю оружие, сам не заметив, как опустил его.

Оно проводит языком по нижней губе. — Я много думал о той ночи. У меня было время — в аду, куда ты меня отправил.

— Мне уже надоела эта болтовня. Тебе — нет?

Оно смеётся. Наверное, знает: я лишь блефую.

Густой туман оплетается вокруг моих рук и ног, делает каждый шаг тяжелее, душит чувства, мутит разум.

— Там, откуда я пришёл, нет болтовни, — губы изгибаются в печальную гримасу. — Потому что у меня там нет рта, чтобы говорить.

Тристан запрокидывает голову, обнажая горло, и тогда начинается ужас. Рваная кровоточащая рана, оголяющая жилы и сухожилия, мышцы и кости, оживляет в памяти ту ночь на снегу: очень похожая рана, отрубленная голова брата на земле, тело, брошенное потом в огонь, чтобы мы не смогли похоронить его…

Я чувствую это, как нежеланного гостя, что вламывается в меня, захватывает руки, ноги, разум. Страх расползается, как зараза.

Это не реально. Это не реально. Это не реально… повторяю я про себя.

Существо приближается, а я будто окаменел: не могу ни шагнуть вперёд, ни отступить, ни убежать, ни дать отпор.

И понимаю: если не двинусь, страх сожрёт меня целиком.

Поэтому я делаю единственное, что приходит в голову. Бью кинжалом.

Сначала оно смеётся. Зверь в обличии моего брата улыбается самодовольно, совсем рядом. Но потом эта улыбка меняется… становится — чем? — удивлением?

Я опускаю взгляд и вижу: клинок вошёл под его ключицу, и из раны течёт чёрная, вязкая субстанция.

Я его ранил, говорю себе. Я сделал ему больно. Это видно по лицу. Но я слишком растерян и не попал в сердце.

Я выдёргиваю клинок и снова бросаюсь. Но теперь он хватает меня за запястье — и удар срывается.

— Значит, это был ты, — рычит он, сбросив личину. — Ты не пахнешь, как говорили, но это ты… правда?

Я дёргаюсь, вырываюсь и бегу.

Не знаю, сколько секунд даст мне его удивление, но проверять не собираюсь. Я должен вернуться. Должен найти Еву или помочь Одетт. Я не оставлю её одну. Не тогда, когда этих тварей здесь — больше.

Я вскакиваю на деревянную галерею вдоль дома. Хочу проверить отсюда, но, распахнув дверь, едва не падаю в пустоту.

— Ох, чёрт, — вырывается у меня.

Нога зависает над комнатой… комнатой, что теперь не должна выглядеть так. У стены стоит кровать, на полу — сапоги в грязи, будто кто-то снял их недавно. Но они висят, словно гравитации не существует. Будто пол — теперь стена. Всё помещение перевёрнуто, а я — нависаю над бездонной пропастью.

Дна не видно. Его нет. Только чёрная глубина, как у тёмного колодца.

Чьи-то пальцы сжимают моё плечо.

— Куда собрался? — звенит певучий голос, как у любовника, зову́щего вернуться в постель.

Он разворачивает меня — и я оказываюсь лицом к лицу с ним. Весёлый рот. Голодные глаза. Теперь он больше не выглядит моим братом.

Я бью локтем — и ничего. Следующий удар, прямой в челюсть, он отводит без труда. Потом хватает меня за горло и… поднимает над землёй.

Чёрт.

Ноги повисают в воздухе. Я извиваюсь, задыхаясь, но эта тварь сильнее. Намного сильнее. Держит меня, как тряпичную куклу.

— Раньше я почти тебя достал, но в этой чудесной головке прячется ещё больше ужаса, да? Покажи. Покажи мне самые скрученные свои кошмары…

Я кричу, но воздуха не хватает, и демон смеётся над этим жалким писком.

Его пальцы сжимают сильнее. Мои тщетно пытаются их разжать.

Вдруг во мне поднимается тёмное ощущение. Оно цепляется за моё горло, вьётся вокруг рёбер, оплетается вокруг лёгких, карабкается вверх по трахее…

— Покажи мне… — шепчет он. И я чувствую: дверь распахивается. Прямо в моём сознании. Без запоров, без преград.

Моя мысль бредёт, словно в жару. Мышцы становятся ватными. Руки соскальзывают с его пальцев. Сад слева тонет в тумане, справа мрак пожирает траву, дом и даже самого демона.

А потом — другие руки на моей шее. Женские. Я вижу это обрывками: красные занавеси, красный лак ногтей, впившийся в мои плечи. Красный след поцелуя, который утром будет жечь меня угрызениями совести.

Ложь, что слетает с моих уст, когда я оправдываюсь перед Ниридой. Хвастовство, выученное для того, чтобы прикрыть очередную «победу».

На самом деле — поражение. Моё поражение, которое я присваиваю, чтобы подобраться ближе к командирам армии, что продолжает уничтожать моих.

И толку мало. Влияние, которое приносит мне одна ночь с той женщиной, тянется недолго, а я уже готов повторить. Снова проглотить принципы, отвращение и стыд — пока не встретил его.

Это хуже. Я понимаю это, когда расстёгиваю рубаху. Понимаю, когда захожу в ту комнату.

Хуже — потому что он принимает решения. Потому что он автор многих преступлений, которые я пытаюсь предотвратить. Но именно поэтому эта ночь стоит больше.

Цена выше, но и награда выше. Цена — угрызения совести. Награда — власть.

И когда я снова это делаю, когда скрываю и выдумываю историю, от которой Нирида только закатывает глаза, историю, что даёт мне репутацию, — вина становится невыносимой. Она так велика, что стирает красные занавеси того другого покоя. Так велика, что я начинаю задавать себе тёмные, извращённые вопросы. Начинаю сомневаться в себе.

А что, если мне это нравится? Не только механика, не только физика? А что, если власть, которую это даёт, — лишь оправдание? Оправдание предательства моего народа, моей семьи?

Я ложусь в постель с одним из виновников. И мне нравится. Я продаю своё тело. И, может быть, теряю нечто большее.