— Мне жаль, что ты ничего не нашел, — сказала я ему. — Неважно. Я знал, что это практически невозможно, — ответил он.

Морской бриз взъерошил ему волосы. — Что бы ты попросил?

Элиан на меня не посмотрел. — Чтобы она вернула мою маму.

У меня в горле встал ком. Он никогда не говорил мне о ней. Никто из нас этого не делал. Все мы оказались в этом Ордене по одной причине: родители мертвы или достаточно напуганы нашим даром, чтобы бросить нас или продать Воронам.

— Она?.. Он кивнул. — Умерла, или, по крайней мере, такова официальная версия. Я пытался проверить в прошлом году, но в больнице не было записей.

— Ты сбегал из цитадели?

Элиан кивнул, немного смущенно. — Мне нужны были ответы, хотя я их не нашел. Думаю, она была не отсюда. Я помню кое-что, знаешь? Помню яркую зелень папоротников, помню холод снега на коже и тепло шоколада, который кто-то готовил для меня, пока меня укутывали в тепленькое одеяло… Тот, кто готовит тебе шоколад и укутывает в одеяло, не мог бы бросить тебя по своей воле, правда?

— Не думаю, — сказала я ему, хотя не знала, что он хотел услышать. — Мне жаль.

Элиан подарил мне теплую улыбку. — А твои родители?

— Тоже мертвы, — ответила я. — Или так мне всегда говорили. Я не проверяла.

И не хочу, подумала я. Альтернатива была бы болезненнее. Если бы я узнала, что мои родители живы и продали или бросили меня… в тот момент я думала, что не смогла бы этого вынести. Думала, что умерла бы от горя.

— Мне тоже жаль, — прошептал он. Он продолжал смотреть на море, словно говорил это самому себе. — Ты их помнишь?

— Кажется, я вижу их во сне, — ответила я. — Иногда я вижу их перед своей колыбелью; но мне никогда не удается сфокусироваться на их лицах. Думаю, я была слишком мала, чтобы помнить, какими они были.

Элиан задумчиво кивает. Проходит несколько мгновений, прежде чем он решается заговорить снова. — Я подумал, что если пожелаю, чтобы мама не умерла, всё может стать иначе.

Я поняла, что он имел в виду. — Ты бы ушел с ней? — Ты, должно быть, думаешь, что я совсем дурак, да?

Он посмотрел на меня так, что у меня внутри всё сжалось и перевернулось, заставив наклониться вперед и заключить его в объятия, хотя он был гораздо выше меня.

— Конечно, нет, — отругала я его. — Если однажды я найду этот гребень, я пожелаю, чтобы твоя мама вернулась.

Элиан рассмеялся и с нежностью отстранил меня. — Ты могла бы пожелать для себя чего угодно другого. — Я попрошу еще два желания, и тогда пожелаю, чтобы твоя мама жила, а потом — бесконечный источник сладостей для меня.

Он издал радостный смешок, который звучал еще красивее на фоне шума волн. Грусть, пропитавшая его, не делала его менее прекрасным. Напротив, он казался особенным, исходя от того, кто так страдал.

— Почему не попросить три и пожелать еще, не знаю, чего-то важного? — Важнее сладостей? — Например, красивое платье, — возразил он восхищенно. — Или кота. — В смысле кота? — сказал он, умирая со смеху. — Я не спрашивала, но не думаю, что Бреннан позволил бы нам держать его в хижине.

Элиан толкнул меня локтем. — Спроси его. Может, нам и не понадобится гребень в конце концов. — Возможно.

Я улыбнулась. Он улыбнулся. Мы молчали, считая секунды между волнами.

— Лира, — сказал он мне. — Да? — Если бы я нашел гребень, я бы тоже попросил два желания. Я бы пожелал, чтобы ты никогда здесь не оказалась.

Что-то надломилось внутри меня, тончайшая и хрупкая нить, которую я постаралась восстановить как можно скорее, нитка за ниткой, волокно за волокном, пока шрам не стал прочным и я не смогла снова заговорить.

— Спасибо, — сказала я ему.

Мы вернулись в Орден прежде, чем нас хватились.

Мы больше не говорили о гребне Ламии.

Вскоре зимние празднества Львов завладели нашим вниманием настолько, что та ночная вылазка отошла на второй план, обреченная стать смутным воспоминанием, наполовину сном, наполовину реальностью.

Остров Воронов перенял некоторые праздники Львов, ведь знать их обычаи и традиции так, словно мы прожили их сами, было работой каждого, и февраль принес с собой один из наших любимых.

Праздники отсайла. На запретном языке магии отсайла буквально означало «месяц волков». Изначально они проводились в честь Волков, но Львы присвоили их много лет назад, чтобы сакрализировать и превратить в нечто более элегантное и достойное.

Именно эти праздники мы и отмечали: банкеты, танцы, кукольные представления… и свободное время — редкое благо в Ордене.

В ту ночь мы все отправились развлекаться. Даже Бреннан дал нам разрешение.

Был небольшой кукольный спектакль, представление с настоящими актерами и актрисами, уличные танцы и жонглирование огнем. Был ларек с карамельными яблоками для инструкторов, где мы не могли ничего купить, потому что нам не разрешалось иметь деньги, и несколько балаганов, где можно было проверить меткость или выставить свои навыки на суд зрителей в обмен на аплодисменты или свист.

Я какое-то время гуляла с Элианом и Леоном между прилавками, пока первого не позвал кто-то из его друзей — он был популярным парнем, — а второй, пожалуй, слишком увлекся одной из игр. Оставшись одна, я отошла к фонтану на площади, откуда открывался прекрасный вид на палатки, где некоторые демонстрировали свои таланты.

— Наслаждаешься ярмаркой?

Голос Алекса заставил меня вздрогнуть, когда раздался прямо над ухом. Меня немного удивило, что он смог застать меня врасплох; всегда такой резкий и порывистый. Иногда я забывала, что нас всех обучали одним и тем же искусствам, и, хотя его истинная натура была шумной, он мог быть незаметным; куда более незаметным, как он только что доказал.

Я заметила, что его руки не пусты. В одной он держал карамельное яблоко.

— Где ты это взял?

Он поднял яблоко, словно сам не осознавал, что держит его, до этого момента. — В ларьке, — ответил он решительно. Потом улыбнулся: широкой, доброй улыбкой, которую я видела нечасто. — Я принес его, чтобы поделиться с тобой.

У меня вырвался смешок. — Почему?

Он удивился. — В смысле «почему»? — Он протянул мне палочку, чтобы я взяла. — Потому что знаю, что ты любишь сладости и что ты давно их не пробовала.

Это была правда. Во время болезни Лиры я мечтала только о сладком, а потом, какое-то время, мне всё еще приходилось сдерживать себя; мой организм, всё еще слабый после лишений, не принимал определенную пищу.

— Да, я люблю их, — пробормотала я, внезапно занервничав. Прогулка, которую мы совершили всего несколько дней назад, когда я начинала поправляться, всплыла в памяти. То ощущение, то подозрение, которое я затолкала вглубь сознания, просочилось сквозь щель. — Ты что, угрожал кому-то, чтобы его достать?

Он издал очень тихий смешок, от которого волоски у меня на затылке встали дыбом. — У меня свои методы. — Какие методы, Алекс? Я каждый день вижу твой угол в хижине, и он такой же убогий, как и мой.

Он вскинул бровь и открыл рот, чтобы что-то сказать, но, казалось, передумал. Покачал головой и снова показал мне яблоко. Потом я забыла об этом. Забыла о замешательстве. В тот момент я не умела читать знаки.

— Ты хочешь его или нет?

Я взяла деревянную палочку, не особо раздумывая. Почувствовала тепло его пальцев, лишь легкое касание к коже. Откусила кусочек, разбив карамель с приятным хрустом.

— Это лучшее, что я когда-либо ела, — пробормотала я с набитым ртом.

Алекс снова рассмеялся тем смехом, к которому я не привыкла, смехом, который зажег что-то внутри меня. Было приятно слышать, как он смеется.

— Лучшее? — Миндаль, который принес мне Леон в тот раз, мог бы поспорить с этим яблоком; но да, лучшее.

Я вернула его ему, чтобы он тоже мог поесть.

— Хочешь прогуляться? — Куда ты хочешь пойти? — ответила я, удивляясь всё больше. — Никуда. Просто хочу погулять с тобой.

Вероятность того, что Алекс интересуется мной не только как напарницей, становилась всё реальнее, и при мысли об этом я чувствовала пронзительную панику, которая время от времени, когда я чувствовала себя смелее, превращалась в теплое чувство.

— Конечно, идем.

Мы пошли куда глаза глядят, пока я гадала, как, черт возьми, он раздобыл яблоко, и наслаждалась каждым кусочком. Мы оказались у главного святилища, башни рядом с небольшим зеленым уголком, где проводили некоторые свободные вечера.

Оттуда огни ярмарки были яркими точками в темноте, а приглушенный гул толпы — лишь эхом сна. Мы поднялись по небольшому склону до последней линии деревьев этого зеленого уголка. Я прислонилась спиной к одному из стволов, а он встал напротив меня.

— Напомни мне, когда мы в последний раз это делали, — попросил он низким, бархатистым голосом. — Что «это»? — засмеялась я. — Яблоко, прогулка или разговор?

— Это было давно, правда? — Он улыбнулся. — Скорее, этого не было. Думаю, мы не делали этого… никогда, — ответила я.

Алекс покачал головой и облизнул нижнюю губу, словно не мог поверить; словно не до конца верил. Даже тогда я не сумела истолковать это недоумение так, как должна была.

— Почему? — Он потер затылок. — Не могу объяснить.

Я тоже засмеялась. — Ну… вот это не помогает. — Я протянула руку и сделала шаг к нему, чтобы коснуться морщинки между его бровей. В тот момент, однако, от хмурого взгляда не осталось и следа.

— Жаль, — согласился он. — Ты невероятно интересный человек, Лира. Мы должны были… больше разговаривать, ты и я. Не могу поверить, что мы не… — Он остановился, внезапно занервничав. — Держи, пока я его не доел.

Он протянул мне яблоко, и я уже собиралась взять его, когда он убрал его от моих жаждущих пальцев. Бросил на меня взгляд и снова поднес его, на этот раз к моим губам. Я откусила, неуверенно, что заставило нас обоих понимающе рассмеяться.

Он снова предложил мне его после еще одного укуса, и прежде чем я успела дотянуться, быстро убрал, наклонился ко мне и украл поцелуй со сладким вкусом карамели.

Порывистым было только начало. Он прижался губами к моим, и когда понял, что я не отстраняюсь, этот порыв стабилизировался. Он сделал шаг ко мне, потом еще один, и одна его рука взяла мое лицо в пальцы.

Я закрыла глаза, когда он приоткрыл губы в приглашении. Он бросил яблоко на землю, и мне было всё равно, даже если я не увижу такого еще много лет. За долю секунды единственным, что имело значение, стали его руки на моей коже, его губы на моих, его горло, издавшее стон, от которого я растаяла.

Несколько парней из Ордена видели, как мы возвращались на ярмарку той ночью вместе, и нам обоим было всё равно. Он ушел, чтобы с кем-то увидеться, а я затерялась среди ларьков, наслаждаясь кукольными театрами, любительскими представлениями и зрелищем студентов, с треском проваливающих испытания на ловкость.

Я вернулась в хижину поздно, когда уже болели ноги и тяжелели веки, а сердце продолжало биться так сильно… настолько, что я подумала: может быть, Алекс захочет побыть со мной еще немного.

Когда я пришла, его там еще не было. Зато Леон и Элиан уже находились внутри хижины; оба стояли в центре комнаты: Леон — уперев руки в бока, а Элиан — скрестив их на груди.

— Привет, — поздоровалась я с ними. Они одарили меня осторожным, немного напряженным взглядом.

Я села на койку, понимая, что с ними что-то происходит, и скрестила ноги в ожидании. — Кто умер?

Они переглянулись. Дерьмо. Что-то действительно случилось.

Леон потер затылок. — Вас видели, — выпалил он быстро, словно срывая пластырь. — Сегодня вечером, на холме перед святилищем.

Я покачала головой, не понимая, к чему такая осторожность. — И?

Они снова переглянулись и тут же отвели глаза, словно пытаясь решить, чья очередь объяснять мне, почему их так глубоко задел поцелуй с товарищем. Нашим наставникам никогда не было дела до того, что мы творим в свободное время. Нас учили так, чтобы мы все осознавали: любые отношения, которые у нас могут возникнуть, всегда будут вторичны.

Первым делом — миссия. Орден. Вороны. И Алекс, и я это понимали. Я не видела ничего плохого в том, чтобы обменяться парой поцелуев, если это ничего не меняло.

Леон хотел что-то сказать, но фыркнул. Элиан открыл рот и замялся. — Мы не говорим, что ты не можешь… Просто… Это твое решение, Лира, но тебе не кажется, что?..

— Тебе не кажется, что ты перешла все границы? — закончил за него Леон чуть громче.

Я скрестила руки на груди, слегка раздраженная. — А вам-то какое дело?

— Никакого, — примирительно ответил Элиан. — На самом деле, никакого. Это твоя жизнь. Ты можешь делать что хочешь, и если он тебе нравится… нам нечего сказать. Просто кажется, что…

— Кажется, будто ты хочешь довести Алекса до гребаного инфаркта, — добавил Леон.

— Да. Не злись, но, может, ты могла бы быть сдержаннее… ради него.

— Что? — Я моргнула. — Ему было всё равно, что нас…

Я не успела ответить, потому что входная дверь распахнулась с неестественной силой. Вошел Алекс, хлопнул дверью так, что петли, должно быть, задрожали, и прошел внутрь, не глядя ни на кого из нас троих. Леону пришлось сделать шаг назад, чтобы тот его не снес.

Я застыла, сбитая с толку и удивленная. Возможно, если бы я подумала немного, всего чуть-чуть, прежде чем говорить, я бы догадалась.

— Да что, черт возьми, с тобой такое? — спросила я, а потом обратилась к остальным: — И что, черт возьми, со всеми вами такое?

Алекс повернулся ко мне с выражением лица, которое я хорошо знала. Он не был похож на того парня, что был со мной недавно. Не осталось ни капли обаяния, ни следа той любезной улыбки и легкой беседы.

И тут меня осенило: он казался другим человеком. Ох, черт.

— А ты как думаешь? — спросил он.

Я молчала, ничего не говорила, потому что только что всё поняла.

Он тоже не стал ждать ответа. Возможно, не хотел меня слышать. Казалось, он не хотел слушать никого. Он выругался, пнул сапоги, которые кто-то оставил в углу — вероятно, Элиан, — и снова вышел из хижины, весь — ярость и разочарование.