И тут меня осеняет.

Я знаю только одного человека, который может входить и выходить из Академии незамеченным. Я достаю свой телефон.

«Мне нужна услуга»

«И что я получаю взамен, змееныш?»

«Я могла бы отдать приказ Регины, но я тренируюсь быть вежливой»

«Мило, что ты думаешь, что это сработает на мне»

«Хорошо, взамен ты тоже получишь услугу»

«Незаполненный чек. Считай, что мой интерес задет»

Я играю с ядом, но почему-то мне все равно. А еще меня заводит, что он использует замысловатые слова. Я добавляю это к списку вещей, которые знаю об Упыре. Он образован. Я отправляю в ответ краткие инструкции, и единственное, что я получаю в ответ, это:

«Я предвижу, что ты пожалеешь об этом, змееныш»

Пять минут спустя в Академию входит высший монстр. Не знаю, как он добрался сюда так быстро, но, без сомнения, это часть той чудовищной силы, которой наделила его судьба. Стены дрожат так же, как и мое сердце. Тело Упыря невидимо, но я чувствую его призрачную силу, словно он дышит мне в затылок. По моей спине пробегает волна собственнической, доминирующей ласки, и комната передо мной погружается во тьму.

Я поднимаюсь с того места, где сидела, скрестив ноги, перед открытой дверью.

— Подожди, что?.. — хрипит Наталья, и ее глаза расширяются от удивления.

Она потрясенно смотрит на меня, а затем тени окутывают ее плащом, и они оба исчезают, оставив после себя лишь шепот ветерка и последнюю ласку, скользнувшую по моей щеке.

С колотящимся сердцем я возвращаюсь в комнату с телевизором и сажусь ждать возвращения своих суженых.

Два часа спустя, когда занятия заканчиваются и я чувствую, как дикая, лихорадочная энергия Дикаря разливается по зданию, я собираю силы и встаю со скрещенными руками перед дверью комнаты пыток.

Все трое поднимаются по лестнице, Дикарь вырывается вперед и устремляется ко мне, но когда видит, где я стою, улыбка исчезает с его лица. Волк медленно подходит.

По моему телу пробегает дрожь, когда я чувствую, как меняется его энергетика. Это похоже на вздрагивание леса, когда по нему проходит хищник.

— Регина, — говорит Дикарь, останавливаясь передо мной. Взгляд скользит поверх моей головы, и, обнаружив, что его пленница пропала, он снова смотрит на меня. — Что ты сделала?

Я перевожу взгляд на Ксандера, затем на Косу, которые остановились сразу за Дикарем. Их ярость словно живое существо между нами — горячая, дикая и темная. Но я выдерживаю ее. Я, блядь, стискиваю зубы и стою на своем, пока их объединенный гнев кружит вокруг меня свой безумный, злобный хоровод.

К моему удивлению, первым заговаривает Дикарь, его голос дрожит от едва сдерживаемой злости.

— Ты не имела права, Регина, — шепчет он.

Я поворачиваю к нему лицо и смотрю в глаза.

— У меня было единственное право, — шиплю я. — Она причинила вред мне.

— Однажды став змеей, ты навсегда останешься змеей, — усмехается дракон.

Губы Дикаря кривятся в усмешке, когда он наклоняется к моему лицу, чтобы прошипеть:

— Когда ты поймешь, Регина? Ты моя. Моя Регина. Мое все. И анимус имеет полное ебаное право уничтожить чудовище, причинившее боль его Регине.

— Да, а какое оправдание есть у остальных?

Ксандер усмехается.

— Она этого не понимает. Какая привилегированная жизнь — никогда никого не пытать.

Коса наблюдал за мной все это время, и единственным признаком его ярости был чистый водоворот, который бушевал в его холодных голубых глазах. Но в мгновение ока все исчезает, и он отворачивается от меня, чтобы сесть на свой любимый черный диван.

— Иди сюда, Аурелия.

Дикарь тихо рычит мне в лицо, не шевеля ни единым мускулом, чтобы уступить меня своему брату.

— Это было мое право, Регина, — шепчет он.

Я тихо рычу в ответ.

— И ты сделал достаточно. Двух недель было достаточно. Я решила это остановить.

Он наклоняет голову, словно обдумывая мои слова, не сводя с меня глаз. Затем, к моему удивлению, он берет мою руку и целует ее.

— Я несчастлив, Регина. Но если таково твое желание…

— Так и есть, — твердо говорю я.

Он снова целует мою руку и выпрямляется, гнев проходит, оставляя только его обычное, дикое «я».

— Тогда это все, что мне нужно было услышать.

Ксандер фыркает, совсем как настоящий дракон, и качает головой, прислонившись к окну, затягиваясь свежей самокруткой. Дикарь отходит в сторону, открывая мне прямой путь к Косе.

Я приближаюсь к Великому Белому уверенными шагами, пока мы сверлим друг друга глазами. Он сидит на этом диване не только с видом хозяина всей Академии, но и с видом хозяина собственных эмоций. Он олицетворяет собой не сдержанность или контроль, как Лайл, а леденящую, хладнокровную смерть.

— Хватит, Коса, — медленно произношу я. — Ты уже достаточно над ней поиздевался.

— Как ты думаешь, Аурелия, почему мы сделали то, что сделали?

— Потому что именно так и поступают мужчины вроде тебя.

Уголок его рта подергивается.

— И кто такие «мужчины вроде меня»?

— Мужчины, которые причиняют боль, пытают и калечат, не задумываясь.

Ксандер снова фыркает.

— Уверяю тебя, мы очень даже задумываемся, когда делаем это.

Коса медленно моргает, обдумывая мой ответ. Затем облизывает губы.

— А ты задумывалась о последствиях своих действий?

Ну, нет. Поэтому я отвечаю:

— Я задумалась о последствиях своего бездействия.

Легкий наклон головы говорит мне, что он удивлен моим ответом.

— Ты думала, что мы убьем ее.

Я вздрагиваю при воспоминании о ее состоянии.

— Я думала, что вы позволите этому зайти слишком далеко. Это и так зашло слишком далеко. Это бесчеловечно.

— У нас есть протокол извлечения информации.

От прямоты этого разговора у меня по спине пробегает холодок. От того, как непринужденно Коса говорит о пытках.

Он продолжает тем же холодным, будничным тоном:

— Как ты думаешь, что произойдет теперь, когда ты ее освободила?

Я сглатываю. Теперь она в безопасности. Я сказала Упырю оставить ее где-нибудь поближе к дому. Но…

Ксандер рявкает:

— Она отправится прямиком к Мейсу Наге, чтобы тот раскрыл ее гребаный рот. Вот ответ, который ты ищешь, бывшая принцесса-змея.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

Коса встает, подходит вплотную, и я не готова к тому, как его доминирующая сила захлестывает меня. Его брачная метка светится сбоку на шее. Я бросаю на нее быстрый взгляд и знаю, что он это замечает. Я смотрю ему в глаза.

— В следующий раз, — говорит он, и в его голосе слышится жуткий, тихий скрежет, который я слышу в своих кошмарах. — Если у тебя будут проблемы с тем, как я веду свои дела, обращайся ко мне.

Я моргаю, глядя на него, мое сердце колотится, вены горят, разум гудит в легкой панике.

— Ты понимаешь меня, Аурелия?

Опасно. Чертовски опасно. И все же он прав. Я должна была обдумать все, прежде чем выпускать врага. Наталья угрожала моим друзьям. Угрожала всем.

Я подавляю инстинктивную панику и пытаюсь встретиться с этим ужасающим взглядом.

— Я понимаю, Коса.

— А теперь возвращайся к своему телевизору.

В каком-то оцепенении я делаю именно это.

Только когда я сажусь на диван и натягиваю на себя одеяло, я понимаю, что Коса только что отпустил меня. Он попросил меня пересмотреть свои действия, отчитал меня и отпустил, как одного из своих… людей.

Странное чувство возникает у меня в животе. Одна часть меня серьезно возбуждена этим, а другая часть меня… странно опустошена. Как будто я разочаровала их. Его.

Совершенно неожиданно я не знаю, что делать.

Я смотрю в телевизор невидящим взглядом и перед моим мысленным взором вспыхивают глаза Косы, Дикаря, затем Ксандера. Затем черные глаза Натальи, наполненные изнеможением и мукой. Я поступила правильно. И все же, такое чувство, что я совершила большую ошибку.

Я начинаю сомневаться в каждом своем шаге. Приняла ли я хоть раз правильное решение?

Что ж, получается, что если вселенная хочет, чтобы вы что-то сделали, она заставит вас это сделать. Она разорвет вашу цепь и освободит, даже если это будет самым болезненным способом из всех возможных.

Для меня это происходит на четвертый день, когда однажды вечером заявляется Лайл.

И все меняется.

Я сижу на удобном диване в комнате с телевизором и смотрю «Дрянных девчонок», когда босс-лев врывается в комнату, словно готовый к убийству. Что ж, сердце этой девушки он уже разбил, так чего же он хочет еще добиться?

Лайл пришел после занятий, и, что для него нетипично, сегодня на нем только рубашка и брюки. Он резко останавливается в дверях комнаты, и яростные янтарные глаза окидывают меня взглядом: прекрасное мягкое фиолетовое одеяло, в которое я завернута, множество пустых оберток от еды вокруг меня, пакет из-под попкорна для микроволновки и плюшевый волк с разрисованными голубыми глазами. Все это — подарки от Дикаря. Маленькой части меня интересно, не ревнует ли Лайл, что я принадлежу только моему волку. Маленькой части меня интересно, держался ли он в стороне так долго, как только мог, каждый день терзая себя понемногу, пока не сбросил сначала свой пиджак, затем жилет и, наконец, свой здравый смысл.

— Серьезно, Аурелия? — рявкает он, и в его голосе слышится раскаленное рычание. — Такими темпами ты пропустишь большую часть семестра.

Он так зол, что не замечает, как допустил оплошность и назвал меня по имени. Я поднимаю тост в его честь своим стаканом кока-колы.

— Мне все равно никогда не нравилась учебная программа, сэр, — говорю я с фальшивой бравадой, затем делаю большой глоток.

— Ты… — его зрачки расширяются, прежде чем голос переходит в совершенно новый баритон. — Ты пьешь.

— Совсем чуть-чуть, сэр. Видите ли, сейчас вечер среды. Вполне приемлемо… Эй!

Он выхватывает стакан прямо у меня из рук и с отвращением нюхает его, после чего выбегает с ним из комнаты.

— Эй! — я вынуждена выбраться из своего идеального гнезда из флиса и шоколадных оберток и поспешить за ним, натягивая майку и шорты поверх бинтов. Мои волосы собраны в небрежный пучок, но в остальном я вполне презентабельна, если не считать отсутствия бюстгальтера. Но теперь я злюсь из-за того, что этот самозванец нарушил мой покой. Самозванец, который отверг меня, выгнал из своего гнезда и разбил мое и без того разбитое сердце.

— Ты не имеешь права! — я кричу на него, обвиняюще указывая пальцем через обеденный стол. — Отдай это обратно!

— Хватит прохлаждаться, — раздраженно говорит Лайл. — Тебе нужно…

— Не указывай мне, блядь, что делать! — кричу я в ответ. — Ты не имеешь права! Не после того, как… — у меня внезапно перехватывает дыхание, и я пытаюсь отдышаться, упираясь руками в стол. Мне хочется плакать, но я также не хочу показывать ему свою уязвимость. — Убирайся отсюда! — рявкаю я, указывая на лестницу.

Он смотрит на меня, совершенно не впечатленный.

— Я слышу тебя снизу, — доносится голос Ксандера, когда он поднимается по лестнице. Коса следует за ним.

Дикарь выходит из спальни полностью обнаженный, с мокрыми после душа волосами.

Внезапно смутившись, что все теперь здесь, я закрываю рот и переоцениваю ситуацию. Я фыркаю и скрещиваю руки на груди, потому что это кажется лучшим, что можно сделать в данной ситуации.

— Что случилось, Регина? — спрашивает Дикарь, прислонившись к черному дереву дверного косяка. Даже он хочет дать мне сейчас пространство, вероятно, чувствуя, что я вот-вот взорвусь.

— Меня это достало, — бормочу я. — Меня, блядь, все это достало.

Генри тихо кудахчет в знак поддержки, зависнув над моим ухом.

Лайл выдыхает и проводит рукой по своей золотистой голове, но не сдвигается со своего места — самого дальнего от меня, какое только позволяет комната.

— Послушай, я…

— Что, — говорю я с ядом, — что, блядь, ты хочешь сказать, Лайл Пардалия?

Лицо Лайла мрачнеет.

— Следи за тем, как ты со мной разговариваешь, Аурелия.

Я смотрю на него, и он смотрит в ответ, демонстрируя всю силу своего превосходства. Янтарные глаза мерцают яростью, гневом… и оттенком боли. Я — его Регина, и я прекрасно это вижу. Внезапно сам воздух в комнате давит на мои плечи, ребра, ноги, и я чувствую усталость. Я так устала от месяцев сражений, бегства и стрессов.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, на открытое небо. Необъятная синева, которая когда-то манила свободой, теперь внезапно требует моего внимания. Я снова поворачиваюсь к комнате и позволяю своему взгляду блуждать по их лицам, одному за другим.

Из этого никогда ничего не выйдет.

И я обманывала себя все это время. Убаюканная ложным чувством… счастья. Оно подпитывалось похотью и желанием. Эти мужчины никогда не будут моими. Лайл никогда не будет со мной. Кого я обманываю? Коса и Ксандер никогда не примут меня как свою Регину. Ксандер сам это сказал. Я — неизвестность. Они никогда не передадут мне власть над ними.

И Дикарь. Возможно, он действительно что-то чувствует ко мне, но я никогда не смогу отнять его у братьев.

— Прости, — говорю я своему волку.

Дикарь выпрямляется и опускает руки.

— Регина?

Я устала, так устала, что мой голос едва слышен, когда я раскрываю свою правду.

— Я больше так не могу.

— Что ты имеешь в виду? — голос Дикаря звучит глухо.

Мои руки дрожат, колени подкашиваются, когда вся сила правды сотрясает мои кости.

— Аурелия. — Лайл все еще злится, но сквозь золотистый гнев пробивается нить неуверенности.

Я качаю головой и принимаю решение. С меня хватит. С. Меня. Блядь. Хватит.

— Я больше так не могу.

Вокруг меня эхом разносится тишина, в центре моего существа открывается тьма, и эта первобытная пустота взывает ко мне, как и месяц назад. Моя анима пробуждается, в ушах бьются крылья, когти скребут по внутренностям, словно хотят разорвать человеческое во мне на части.