— Аурелия, — телепатически воркует он. — Впусти меня, прекрасная принцесса.

Он бросает на меня взгляд через плечо.

— Ее разум словно защищен камнем.

Это вовсе не камень, скорее что-то более невероятное. Я вздыхаю и жестом указываю на остальных.

— Вы все сошли с ума, или это ваше личное предпочтение?

Ракель принимает человеческий облик, вероятно, в ответ на пристальный взгляд вожака стаи. Она приседает, пытаясь прикрыть свою бледную обнажённую кожу, демонстрируя несколько татуировок в разных местах.

— П-простите, мистер Ф-Фенгари.

— Ракель, — рычит Дикарь, — какого хрена ты делаешь с моей Региной?

— Н-ничего такого! — быстро отвечает Ракель. Уверен, что волк-аним говорит вслух ради своих друзей. — Н-не по своей воле. Л-Лия привела нас сюда. Мы п-просто с-составляем ей к-компанию. Она н-не… н-не совсем здорова.

— Психически нездорова, — поправляю я. — Честно говоря, не думаю, что она когда-либо была здорова.

Минни обиженно шипит, обнажая свои длинные резцы.

— Заткнись, мышь, — раздраженно приказываю я. — Нам только этого, блядь, не хватало.

Я указываю на них, лежащих бесполезными комками шерсти и зубов.

Минни вздрагивает от моего гнева, но мне лень переживать из-за этого.

— Пойдем, — говорю я брату. — Нам здесь нечего делать.

— Я остаюсь. — Дикарь плюхается на каменный пол, словно заступает на стражу, виляя хвостом и хищно глядя на львицу, которая все еще не подняла головы от лап.

Этот звук, исходящий от Костеплетши, вызывает у меня головную боль, он прорывается даже сквозь мою музыку.

— Ладно, — огрызаюсь я. — Но не приходи ко мне плакаться, когда Лайл спустится сюда и начнет раздавать приказы.

Пока я забираюсь обратно в лодку, за моей спиной раздаются раздраженные звериные вопли. Я игнорирую их и закуриваю новую самокрутку от огня в пальце.

Глава 6

Дикарь

На следующее утро я просыпаюсь от раздражающих звуков, издаваемых анимами и нимпинами, которые попискивают, постанывают и зевают, возвращаясь в человеческий облик и копошась в поисках своей одежды.

Я держу глаза закрытыми, потому что их жалобы достаточно травмируют и без того, чтобы смотреть на их обнаженные тела.

— О, я умираю с голоду, — говорит Стейси, зевая. — Давайте в следующий раз принесем сюда еду.

— И напитки, — ворчит Коннор. — Желательно алкоголь.

— И подушки! — подхватывает Минни. — Черт. У меня что-то с шеей.

Ракель посмеивается, потому что мы, дикие волки, привыкли спать кучей в нашей звериной форме. Я приоткрываю глаз и вижу, что моя Регина наблюдает за другими анимами и нимпинами, которые готовятся уходить. Прошлой ночью она почти не спала. Я знаю, потому что все это время наблюдал за ее моргающими глазами. Ее сила растекается и пузырится по пещере, как кока-кола в банке, и от этого у меня щекочет в носу.

— Она в безопасности, пока он здесь? — Сабрина дергает подбородком в мою сторону, словно я нежеланный паразит.

Рычание, вырывающееся из моих легких, является рефлекторной реакцией, и я не чувствую себя виноватым, когда они бросают друг на друга испуганные взгляды. Все, кроме Минни. Маленькая тигрица смотрит на меня сверху вниз прищуренными глазами, а затем трясет пальцем, как ведьма из сказки.

— Не смей делать глупостей, пока нас нет, Дикарь.

Глядя на нее, я невинно моргаю своими волчьими глазами.

— Например?

— Например, попытка взорвать здание, — огрызается она в ответ. — Да, твоя трансляция дошла и до нас прошлой ночью.

Я пренебрежительно отворачиваю от нее голову, потому что не буду извиняться за то, что пытался добраться до своей Регины.

— Лия сама м-может п-постоять за себя, — твердо говорит Ракель.

Мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на мою кошачью принцессу.

Я не осознаю, что подползаю к ней на животе, пока она не издает предупреждающий рык.

Меня охватывает трепет, и я хочу бросить ей вызов — раздвинуть ее границы и посмотреть, что она сделает.

— Ее только что спасли от смертного приговора, Дикарь, — подчеркивает Минни. — Ей нужно пространство и время, чтобы переварить все то дерьмо, которое произошло, — затем ее голос становится обвиняющим. — Включая то, что вы, парни…

Я мгновенно принимаю человеческий облик и вскакиваю на ноги, рыча на Минни. Все анимы отшатываются от меня, а нимпины вздрагивают.

— Даже не начинай! — рявкаю я. — Это касается меня, моей Регины и моей стаи. Убирайтесь отсюда к чертовой матери и дайте мне поговорить с ней наедине.

Но из гнезда доносится яростный рык. Лия поднялась на лапы, львиное тело изогнуто и она рычит на меня. Ее длинные белые клыки обнажены, усы подергиваются. Моя Регина делает шаг ко мне.

Звук ее сердитого рычания, ее открытая угроза в мой адрес потрясают меня до глубины души. Я тяжело дышу от шока и замираю, пойманный этим потрясающим голубым взглядом.

Как бы я ни был поражен тем, что другой зверь осмеливается предупреждать меня, угрожать мне, мой член все равно дергается при виде нее.

Она великолепна. Я опускаюсь перед ней на одно колено, показывая, что подчиняюсь.

— К-как я и сказала, — шепчет Ракель. — Лия может п-п-позаботиться о себе сама.

Анимы забираются в лодку, и все это время Лия не сводит с меня глаз, ее угроза предельно ясна.

Медленно сажусь на холодный пол, скрестив ноги, чтобы она поняла, что я не желаю ей зла.

— Моя Регина, — шепчу я. — Моя прекрасная Регина. Я бы никогда не позволил им забрать тебя.

Она раздраженно рычит, прежде чем настороженно сесть на корточки, затем лечь на живот и принять позу сфинкса. Генри приземляется ей на плечо.

Мне немного обидно, что она защищает других от меня. Как будто эти анимы — ее стая, а я нет. Поджав губы, сглатываю ком в горле.

А потом вздыхаю.

— Я должен быть на занятиях, иначе Лайл, скорее всего, уже меня отправит на казнь.

Она опускает голову на лапы и отворачивается.

Возможно, это было не смешно. Я пытаюсь снова.

— Итак, меня не будет какое-то время, но я вернусь, как только смогу. Коса и Ксандер уехали по делам, так что здесь только я и лев Лео.

Аурелия закрывает глаза. Как будто наконец может отдохнуть. Генри опять прижимается к ее щеке и тоже закрывает глаза.

Я перевоплощаюсь обратно в волчью форму и, еще раз оглянувшись на Лию и убедившись, что она спит, подхожу к воде. Каждая косточка и мускул в моем теле говорят мне остаться и никогда больше не покидать ее. Чтобы быть уверенным, что никто не причинит ей вреда и не заберет у меня. Есть люди, которые хотят украсть ее, заставить размножаться. Я обвожу взглядом пещеру и воду. Здесь она пока будет в безопасности. И вокруг нее такая защита, что у меня шерсть встает дыбом.

Чем быстрее я уйду, тем быстрее смогу вернуться. И с едой. Ей понадобится много еды.

После завтрака у нас урок кулинарии, и я выслеживаю Минни в коридоре, когда все выходят из столовой.

— Минни! — зову я. — Минни, мне нужно с тобой поговорить!

— Хорошо, хорошо, — Минни делает жест, чтобы я замолчал, и я резко останавливаюсь, пораженный ее дерзостью. Пристально вглядываясь мне в лицо, она торопливо говорит: — Не стоит привлекать внимание, Дикарь.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Я с первого раза тебя услышала.

— Ладно, не выдергивай волосы, — я смотрю на ее розовую, как жвачка, шевелюру, желая еще раз убедиться, что это на самом деле не парик. Однако, будь это парик, в тот раз, когда она превратилась в тигрицу, чтобы прыгнуть на меня, он бы свалился с нее. Значит, это настоящие волосы. — Мне нужна твоя помощь, чтобы добиться расположения моей Регины.

— И почему я должна тебе помогать? — она упирает маленькие кулачки в бедра. — Ты пытался ее похитить. И использовал меня как заложницу.

Я пренебрежительно машу рукой.

— Ты не была заложницей, Мин. Я не связывал тебя, не увозил в глушь на черном фургоне и не снимал на видео, как ты с когтями у горла излагаешь мои требования.

Минни подозрительно прищуривает глаза.

— Как-то слишком много подробностей.

— Просто иногда фантазирую, — быстро говорю я. — Но в любом случае, мне нужно, чтобы ты помогла мне добиться прощения от моей Регины. Ради ее психического здоровья. Я не собирался возвращать подарки, это причинило бы ей очень сильную боль.

Минни прикусывает губу, обдумывая мои слова. Я знаю, что Аурелия многое ей рассказала, если не всю правду.

— Я один из ее суженых. Если кто-то и может вывести ее из этого транса, так это я.

Ее глаза едва не вылезают из орбит.

— Транса? Чувак, она же буквально бешеная.

Теперь моя очередь успокаивать ее «заткни рот» ладонями.

— Да что бы это ни было. Я могу помочь ей выбраться из этого состояния до того, как Лайлу придется прибегнуть к своей терапии и другому странному дерьму, которое он вытворяет с бешеными студентами, чтобы заставить их измениться обратно. Ты же не хочешь, чтобы Лайл оттерапевтировал Лию, правда?

— Нет такого слова «Оттерапевтировал».

— Теперь есть.

Минни драматично вздыхает.

— Ладно, что ты придумал?

Я указываю на кухонную дверь.

— Я собираюсь приготовить ей что-нибудь в качестве извинений. Суженые приносят еду, подарки и другие приятные вещи своим регинам, чтобы поднять им настроение, верно?

— Как та розовая сумочка.

При воспоминании об этой сумке у меня сводит желудок. Из-за того, что случилось, когда я положил её к ногам Аурелии. Как она убежала от нас в том лесу, а мы погнались за ней и невольно заманили прямо в руки Лайла, который схватил её и притащил сюда. Я был так зол в тот день. Если Аурелия рассказала об этом Минни… значит, это что-то для нее значило. Я прочищаю горло.

— Еда, — настаиваю я. — Я не могу искать рецепты

— Посыпки.

— Что?

— Разноцветный сахарный горошек. Она хихикала, когда мы в последний раз видели его в буфете. Думаю… — она замолкает и ее взгляд устремляется куда-то вдаль.

Я наклоняюсь, пытаясь сравняться с ней ростом, но она намного ниже меня.

— Мин-ни, — тяну я нетерпеливо.

— Думаю, посыпка напомнила ей волшебный хлеб из детства. Из того времени, когда еще… все было хорошо. Все дети любят такое.

— Что такое «Волшебный хлеб»?

Она таращится на меня, как рыба-иглобрюх.

— Ты не знаешь, что такое волшебный хлеб?

Мое рычание мягкое, но все же достаточно угрожающее, чтобы дать ей понять, что мне не нравится, когда меня считают идиотом.

Затем происходит нечто чрезвычайно необычное: лицо Минни смягчается, словно от печали. Ее голос похож на мяуканье, когда она заявляет:

— В детстве ты никогда не ел волшебный хлеб.

— Нет, — решительно отвечаю я.

Она делает глубокий вдох и выдыхает, как это делает Коса, когда вот-вот сорвется.

— Тогда давай. Где тот контрабандный телефон, который, я знаю, у тебя есть? Я тебе покажу.

Четыре часа спустя я возвращаюсь к своей Регине, гордый как индюк, с бумажной тарелкой, которую держу на коленях, пока плыву к ней на старой драконьей лодке. На этот раз я взял с собой Юджина в его новеньких, сделанных на заказ очках. Цыпленок знает, в чём его задача, а я не хочу, чтобы Аурелия оставалась одна, пока мы все на занятиях.

Моя Регина и Генри лежат в тех же позах, в каких я их и оставил, что начинает меня беспокоить, поскольку это означает, что она не двигалась весь день?

Как только лодка скользит вверх по склону, Генри бросается прямо ко мне, пища, как добыча, вероятно, возбужденный всеми цветами радуги на тарелке.

Он такой мягкий, с крошечными косточками, что я, наверное, даже не замечу…

Словно зная, о чем я думаю, Аурелия издает резкий рык, и я выныриваю из своих фантазий. Генри левитирует обратно к ней и укоризненно смотрит на меня.

Стараясь на него не смотреть, я улыбаюсь ей и направляюсь к назначенному мне безопасному месту недалеко от ее гнезда, и прошу Юджина сесть рядом со мной.

— Регина, я испек печенье! Смотри, на нём посыпка и маленькие звёздочки, видишь? Минни мне помогла. Она сказала, что ничего страшного, если оно будет похоже на Австралию. У меня не очень хорошо получается круглая форма, но Австралию я сделать могу, если мы не будем обращать внимания на Тасманию. И… — я взволнованно показываю на треугольники хлеба, намазанные маслом и обсыпанные мелкими сахарными шариками. Мне пришлось съесть несколько первых кусков, потому что я слишком сильно надавил ножом для масла и порвал хлеб. — Волшебный хлеб! — объявляю я и опускаюсь на колени, чтобы подвинуть тарелку как можно ближе к ней.

Она моргает, глядя в тарелку, но не двигается с места.

Я снова наклоняюсь вперед, опираясь на колени, на этот раз слегка придвигаясь, чтобы пододвинуть тарелку чуть ближе.

Моя регина недовольно рычит, и я откидываюсь обратно на корточки. Генри издает вопросительный писк, и когда она не отвечает, он осторожно левитирует к тарелке и, не сводя с меня глаз, наклоняется, чтобы подхватить клювом крошечную сахарную звездочку, а затем летит обратно к Аурелии. Он предлагает звездочку, зависая прямо у ее рта, словно хочет скормить ее ей.

Аурелия открывает свой красивый рот, полный клыков, и Генри опускает звездочку ей на язык. Она закрывает пасть и двигает языком, проглатывая сахарную крошку.

Что-то сжимается у меня в груди.

Это должен быть я. Кормить ее, расчесывать шерсть, обнимать.

— Генри, ты грязный ублюдок, — ворчу я, придвигая тарелку обратно к себе. С минуту я смотрю на нее, пытаясь найти решение, а потом отрываю кусочек волшебного хлеба и машу им в воздухе.

— Давай, нимпин. Возьми это и передай моей Регине.

Генри подозрительно смотрит на меня. Его гигантские глаза слишком велики для его головы, а значит, он отлично видит в тусклом свете этой пещеры. Но он не делает ни шагу навстречу.