— Нет.

Он рычит низко и глухо, прежде чем ударить меня прямо в челюсть с такой силой, что у меня перед глазами появляются звезды. Моя голова дергается в сторону, но я смотрю на него в ответ и мрачно смеюсь.

— Я вырву твою печень и съем ее, Ксан. Отведи меня туда.

Трудно отказать в прямой просьбе своему брату по узам, особенно зная, что он выполняет свои угрозы, но мне удается выдавить твердое «Нет».

Дикарь откидывается назад на моих бедрах и смотрит на меня сверху вниз, выпятив нижнюю губу.

— Наверное, она очень по мне скучает. Пожалуйста?

Он выглядит нелепо, но этот ублюдок точно знает, как сыграть на нашей связи. Такая жалостливая просьба, пожалуй, самая пробирающая вещь на планете. К счастью, я под травкой и Моцартом.

— Отвали от меня нахуй, или я расплавлю твое лицо, и она больше не взглянет на тебя.

Он отталкивает меня, бормоча ругательства себе под нос, срывает с себя футболку и бросает её на кровать. Он всегда так делает, когда раздражен или зол. Как будто одежда — это тяжкое преступление против его волчьего тела и помеха для его звериных мыслей.

На мгновение я обретаю покой. В ушах гремит очередной концерт Моцарта, сердце Юджина трепещет надо мной от волнения, а где-то вдалеке раздаются приглушенные звуки: на этажах ниже студенты готовятся ко сну. Травка обжигает тело, погружая меня в сладкий ступор, пока Дикарь расхаживает по комнате, уперев руки в бока. Время от времени он теребит черную резинку для волос на запястье.

Внезапно он замирает.

— Понял, — говорит он, прежде чем выскочить обратно за дверь.

У него появилась идея. А когда у Дикаря появляются идеи, это плохие новости. Но мне сейчас просто не до этого, поэтому я не двигаюсь с места, удобно устроившись на спине. Коса и Лайл могут разобраться с тем, что придумал его собачий мозг.

Мне требуется целый час, чтобы пересмотреть свое решение. В моем сознании мелькают образы: пальцы с татуировками в виде фаз Луны перебирают что-то… это что?..

Юджин вскрикивает от ужаса.

— Блядь! — кричу я, вскакивая с кровати.

Я машу петуху, чтобы он оставался на месте, и выбегаю из нашей комнаты.

— Коса! — я резко зову через нашу мысленную связь. — У нас возникла проблема.

— Разберись с этим, — следует краткий ответ. — Я откисаю в бассейне.

— Что? Сейчас?

— Мне нужно сжечь остатки змеиной магии в крови. И тебе придется доставить меня на побережье сегодня вечером.

— Где Лайл?

— С директрисой.

— Дикарь собирается взорвать эту ебучую школу!

— Ну, тогда пойди и останови его.

Он с грохотом закрывает ментальную дверь, и я стремительно спускаюсь по лестнице. Я давно усвоил, что если Коса чем-то занят, то лучше его не трогать.

Матеря безумных акул и волков, я пулей вылетаю из общежития.

Глава 4

Дикарь

Я устанавливаю последнюю взрывчатку у входа в общежитие «Анима» и жестом приглашаю своего маленького друга-леопарда следовать за мной, пока отхожу назад. Я же не смогу заняться любовью со своей прекрасной Региной, если меня сейчас разорвет на куски, так ведь?

Потребовалось всего сорок пять минут, чтобы шантажом заставить пару моих пятнистых друзей изготовить для меня взрывчатку, достаточно мощную, чтобы обрушить четырехэтажное здание. Они хороши в создании маленьких полезных устройств, и сейчас мы собираемся показать их в деле с приличного расстояния.

Братья Погрузчики немного отвлекли охранников, пока один из студентов «успешно» засунул руку в унитаз. Дело в шляпе, и я готов двигаться дальше.

— Готовы, пятнистые? — спрашиваю я у столпившихся вокруг меня кошаков. — На счет…

Один из котят, имя которого мне не интересно, бросает на меня испуганный взгляд из-под челки.

— Но, мистер Фенгари, там же девушки.

— Да, — говорю я уже не так терпеливо. — Но самая красивая находится глубоко под зданием. Только так я смогу до нее добраться.

Пикл, ботаник-леопард, создавший бомбу, прочищает горло.

— Сэр, — бросает он нервный взгляд сквозь защитные очки. — Должны ли мы, э-э… дать им шанс выбраться?

— Кому? — я неодобрительно смотрю на него.

— Гхм… другим анимам?

— Оу, — медленно произношу я. На мгновение я забыл о других людях. Поправка. На мгновение мне было на них насрать.

— Слушайте все, слушайте все! — вещаю я в умы всех анима в старом здании. — Убирайтесь из общежития «Анимы» через минуту, потому что я собираюсь разнести его по кускам к самой Дикой Матери!

Раздается парочка визгов, и темные женские фигуры начинают метаться в свете окон общежития.

Пока я нетерпеливо постукиваю ногой, что-то покалывает на периферии моего сознания. Я выставил все свои телепатические щиты, чтобы ни один из моих братьев не смог сбить меня с намеченного пути, но иногда, когда я сильно возбуждаюсь, например, во время секса или установки бомбы, могут произойти утечки в их сторону. Думаю, это потому, что я слишком сильно люблю своих братьев.

Как только первые анимы выбегают за дверь, волосы на тыльной стороне моих рук встают дыбом.

Сначала на меня обрушивается жар. Народ разбегается во все стороны, а я бросаюсь на землю, как раз в тот момент, когда священный красный драконий огонь озаряет ночь.

— Ты не взорвешь это прекрасное произведение архитектуры! — рычит Ксандер.

Я вскакиваю на ноги, чтобы встретиться лицом к лицу с чертовски разъяренным драконом, который топает ко мне всеми своими двумя метрами.

— Да, взорву! — кричу я в ответ, указывая на здание. — Моя Регина там, внизу!

— Оно внесено в список культурного наследия, Дикарь, — Ксандер приближает свое лицо прямо к моему.

— Я даже не знаю, что это значит, — рычу я. — И мне, блядь, все равно.

— Я проведу тебя внутрь, ты, сумасшедший ублюдок, — пыхтит Ксандер, толкая меня.

Спотыкаясь, я иду за ним, но теперь на моем лице широкая ухмылка.

— Правда?

— Да, безграмотная ты захолустная деревенщина.

— Ну, а теперь я просто взорву его тебе назло.

Ксандер рычит и пробирается в общежитие, пока оттуда выбегают охваченные паникой анимы в своих откровенных кружевных пижамках, некоторые с подушками под мышками. Самцы, которые отирались поблизости, с интересом наблюдая за происходящим, теперь трусцой направляются навстречу дамам. Пикл пробегает мимо меня, чтобы собрать свои бомбы, но на обратном пути умудряется подцепить группу любопытных анима-кошек. Я ухмыляюсь, следуя за Ксандером.

В общежитии анимусов сегодня будет грандиозная вечеринка.

И пусть попробуют сказать, что я не добродушный вожак стаи.

Глава 5

Ксандер

Мы поднимаемся на три лестничных пролета, минуя двух анима, которые бросают друг на друга почти комичные испуганные взгляды, прежде чем промчаться мимо нас.

Под звуки «Пассакалии» Генделя мы добираемся до коридора змеючки, и вдруг я остро ощущаю этот запах.

Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного, и дать этому аромату название — всё равно что пытаться вспомнить слова песни, зная только мелодию. Это похоже на свет звёзд и на первозданное место между галактиками. Он тяжелый и сладкий, как летний шторм. От него всё моё тело покалывает.

Без сомнения, это запах Костеплета.

И я, блядь, его ненавижу.

Подавив рвотный позыв, я осматриваю спальню змеючки. Балконные двери взломаны, судя по сломанным латунным ручкам на полу. Остальная часть комнаты в беспорядке, и воздух наполнен запахом других анима и нимпинов.

Дикарь протискивается мимо меня, чтобы обнюхать комнату, и внезапно замирает столбом.

Его голос звучит опасно мягко, когда он спрашивает:

— Что это здесь делает?

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, на что он уставился. На кровати змеючки лежит стопка вещей. Три конкретных предмета. Пара дешевых спортивных штанов цвета древесного угля, двухдолларовый USB-накопитель (кто вообще ими еще пользуется?) и обертка от шоколада из красной фольги, аккуратно сложенная в идеальный квадрат.

— А. Это, — услужливо отвечаю я.

— Ты вернул мою шоколадную фольгу?! — кричит Дикарь.

В одно мгновение он на мне, выпускает когти и чиркает ими по моему лицу. Это похоже на кислотный ожог, но я позволяю ему это, погрузившись в свои мысли. И все из-за змеючки. Я не понимаю его гнева. Правда, не понимаю.

— Ах вы, пезды ебучии! — ревет Дикарь. — Это было мое! Они были нашими!

Я позволяю ему опрокинуть нас на пол, и он бьет меня мохнатым кулаком в челюсть. Левой, потом правой. Потом снова левой. Я слышу треск и вижу звезды. Ощущение сломанной кости, должно быть, удовлетворяет его, потому что он встает на пятки и подпрыгивает.

— Пошел ты, Ксандер! — Дикарь подходит к куче вещей, собственнически хватает их и прижимает к своей обнаженной татуированной груди. — Если они вам не нужны, надо было отдать их мне.

— В любом случае, это дерьмовые подарки, — ворчу я сквозь стиснутые зубы.

Дикарь бросает на меня мрачный, безумный взгляд, который говорит мне, что он на пределе своих возможностей. Я отворачиваюсь от него и прижимаю сломанные челюсти вместе, чтобы они могли срастись правильно.

Мы выходим из комнаты общежития и идем по коридору, ориентируясь по запаху Костеплета.

Дикарь бросается вперед и прижимается носом к картине на стене в конце коридора.

Это потрясающая картина маслом. Уверен, что это оригинал: дракон, парящий высоко над скалистым горным хребтом где-то в Европе. Я тихо вздыхаю, любуясь этим историческим произведением. В особняке моих родителей было много таких шедевров.

Как только вернусь в свою комнату, — напьюсь.

Даже вслепую я чувствую дверь, зачарованную драконом. Глядя на неё своим магическим зрением, я вижу её насквозь и замечаю свежий блеск, который говорит мне, что она была недавно открыта

Я прищуриваюсь. Только дракон мог открыть эту дверь. Понятия не имею, распространяются ли способности костеплета Лии на драконьи, но, для ее же блага, надеюсь, что это не так, иначе у нас будут большие проблемы. Я единственный дракон, которому позволено здесь находиться.

— Пропусти меня, — Дикарь нетерпеливо колотит кулаком по бесценному произведению искусства.

Я отбрасываю его руку в сторону, и он отступает. Прижимая ладонь к позолоченной резной раме, я ощущаю древнюю магию и нити силы, из которых она состоит.

К моему ужасу, магия каким-то образом была запрограммирована так, чтобы пропускать всю ее анима-банду.

— Что случилось? — нетерпеливо спрашивает Дикарь, чувствуя мой нарастающий гнев.

Дым струится из моего носа, и я просто качаю головой, перепрограммируя ее на распознавание Дикаря и Косы и позволяя им пройти.

Стоит мне переступить порог, как Дикарь прыгает за мной, практически сталкивая с узкой винтовой лестницы.

Огонь вспыхивает в настенных бра в форме дракона по обе стороны от темного проема.

— О-о-о, как мило, — говорит Дикарь, прежде чем протиснуться мимо меня плечом и со всех ног помчаться вниз по лестнице.

Вздохнув, я следую за ним, и мы быстро оказываемся у подножия винтовой лестницы, где простирается водная гладь.

— Ха! — Дикарь игнорирует ожидающую лодку и, аккуратно сложив свою добычу в углу, срывает с себя штаны. Он перевоплощается в волка и плюхается пузом в воду, гребя по-собачьи вниз по каналу.

Я издаю предупреждающий рык, потому что мы не знаем, что может водиться в здешних водах. Мой отец был бы не прочь держать здесь морских крокодилов или, что еще хуже, кубомедуз. Но Дикарь лишь возбуждённо тявкает, и я забираюсь в лодку, беру весло и плыву за ним.

В моем фамильном особняке есть похожая система подземных пещер, и от одной мысли о ней у меня по коже бегут мурашки ностальгии. Я был там всего один раз, когда отец прятал наши самые ценные фамильные драгоценности с помощью опасной магии. В этом давно заброшенном месте остались лишь следы магии. Например, настенные бра и лодка, для работы которых требуется мало энергии.

Возвращение дракона на прежнее место и, учитывая, сколько моей крови успел пролить Дикарь на половицы, когда мы только поступили, вероятно, вдохнуло в это место новую жизнь.

Я следую сквозь мрак за покачивающейся черной головой волка, пока мы не сворачиваем за угол, и туннель не выходит в пещеру с высоким потолком. И о чудо, нас ожидает печальное зрелище.

Дикарь взволнованно тявкает при виде своей регины. Несмотря на ее новую и улучшенную форму, я сразу узнаю змеючку. Полагаю, ее выдают глаза, их уникальный цвет.

Вся банда девчонок-анима в своих звериных обличьях бездельничает на грязных кучах ткани и мусора. Минни лежит впереди в форме тигрицы и смотрит на нас. Сабрина в облике леопарда, ее голова покоится на спине Минни. Коннор — впечатляющая черная львица между ними и Ракель в волчьем обличье. Наконец, Стейси в образе львицы лежит на боку и теребит лапой ухо Ракель.

Я морщу нос, когда во мне просыпаются древние инстинкты убрать здесь и отделить мусор от ценностей, но я запихиваю это дерьмо подальше, потому что это не мое драконье гнездо.

Львица с сапфирово-голубыми глазами лежит посреди грязного гнезда, словно королева при Дворе. Ее голова покоится на двух передних лапах, а нимпин Генри прижимается к ее щеке, очевидно, совершенно довольный собой.

Хотя поза Костеплета небрежная, даже ленивая, пристальный взгляд ярких глаз обращен к Дикарю, пока он стряхивает воду, как дворняжка, которой он и является. Когда я вылезаю из лодки, она переводит взгляд на меня. Что-то витает в воздухе вокруг нее. Как низкий, повторяющийся грохот бас-барабана. Я хмурюсь и отмахиваюсь от этого, как от назойливой мухи.

Дикарь лает, сообщая о своем присутствии, и, навострив уши, рысью устремляется к ней.

Низкий предупреждающий рык Аурелии останавливает его на полпути. Уши волка встают торчком.