Я собираюсь поцеловать ее, когда увижу в следующий раз.

— Спасибо, — говорю я вслух, проводя пальцами по ряду костюмов. — Это здорово. Но теперь…

В моем животе порхают бабочки, а на лице играет ухмылка. Это запретно. Это замечательно.

Похоже, слежка необходима. Это маленькая месть в рамках гораздо более масштабной мести, которую я задолжала ему за то, что он так легко сдал меня отцу, хотя знал, что я его Регина.

Я практически выпрыгиваю из шкафа, заставив Генри пошатнуться у меня на плече. И тут я замечаю, что Юджин не последовал за нами. Нахмурившись, я выхожу из спальни и вижу, что петух неподвижно стоит у каминной двери. Такое ощущение, что он не хочет заходить. Несомненно, какой-то врожденный инстинкт подсказывает ему, что это территория хищника.

— Постой на страже с Юджином, — говорю я Генри. — Если кто-то войдет, подайте знак, мне нужно сосредоточиться.

Генри срывается с места с одобрительным чириканьем.

С бешено колотящимся сердцем я возвращаюсь в спальню. При быстром осмотре, замечаю две матово-черных прикроватных тумбочки. Я спешу к ближайшей и выдвигаю верхний ящик, стремясь узнать секреты Лайла, потому что пока что его квартира такая же чопорная, как и он сам.

Синяя прямоугольная коробка бьет мне в глаза, как кувалда. Я беру ее и открываю, чтобы пересчитать пакетики из фольги. Она почти полная.

То есть некоторые из них уже использовались.

Огонь разливается по моим венам. В животе все сжимается.

Мудак. Долбанный дырявый мудила.

Там есть коробка салфеток, а также маленький синий тюбик бальзама для губ. Я подношу каждый предмет к носу и подозрительно принюхиваюсь, но чувствую только запах Лайла. Есть еще пара книг, все в жанре документальной литературы о преступлениях, в том числе мемуары криминального авторитета. Я фыркаю, Лайлу бы это точно понравилось.

Во втором ящике, на подстилке из фиолетового шелка, лежит тяжелая синяя шкатулка, которая выглядит очень необычно. Сверху на ней золотыми буквами написано: «Технология «Аромо-сейф». Я поднимаю брови, рассматривая крошечный замок, который ее запирает. Но когда я пытаюсь открыть крышку, то обнаруживаю, что она не заперта. Внутри меня бурлит волнение. Что Лайл здесь прячет? Шкатулки «Аромо-сейф» стоят очень дорого, и если Лайл использует такую, значит, ему нужно спрятать что-то очень ценное. Я осторожно открываю крышку, затаив дыхание в ожидании открытия.

То, что я там нахожу, заставляет меня подавиться собственной слюной.

Я сразу узнаю свое нижнее белье. Шесть пар дешевых розовых, фиолетовых и желтых трусиков-бикини, которые я положила в сумку, когда сбежала из дома. То самое нижнее белье, которое Дикарь украл прямо из моего общежития. Это была та вещь, которую территориальный, доминирующий анимус не мог не сделать с протестующей региной. Я рассказала об этом Лайлу, смущенная тем, что мне нужен был ранний доступ в студенческую деревню, чтобы купить нижнее белье, а затем… Больше я от него об этом ничего не слышала.

И все же вот они, аккуратно сложенные, в специальной коробке на прикроватном столике. Он явно конфисковал их у Дикаря. Но тогда почему бы не вернуть их мне согласно правилам, которые он так любит?

Возможная причина заставляет меня покраснеть. У меня сжимается желудок. Я закрываю коробку, ставлю ее на прикроватный столик и, скрестив руки на груди, смотрю на нее.

Все, что я знаю о Лайле, теперь придется пересмотреть.

Он хранит мои трусики, как талисманы. Жаждет их.

Моя анима бурлит рядом со мной, раздраженная и беспокойная. Его запах, окутывающий это место, наполняет мой нос, мою голову, мое тело.

Теперь можно объяснить мое сильное влечение к нему с первой встречи. В то время я просто думала, что он привлекает меня так же, как всех привлекает Лайл Пардалия, опасный, доминирующий зверь в костюме.

Но теперь все по-другому.

И он хранит мое нижнее белье, как драгоценность.

Что-то дикое овладевает мной, и я снова открываю верхний ящик, вытаскиваю коробку с презервативами и врываюсь в его ванную. Я выбрасываю ее в мусорное ведро, подозрительно осматривая душевую кабину. Она вся выложена блестящей черной плиткой, а в углублении для душа стоят флаконы с дорогими шампунями и кондиционерами для львов. Там также есть гель для душа, мыло и больше ничего. Ничего, что указывало бы на присутствие женщины.

Я чувствую себя немного лучше.

Но этого недостаточно. С неровно бьющимся сердцем я медленно сажусь на его кровать. Мой выдох больше похож на вздох, и я пытаюсь сказать своей возбужденной аниме успокоиться.

Но это слишком — находиться здесь, в его личном пространстве, где есть только его запах, его простыни и его подушки.

Меня переполняет желание почувствовать их на своей коже. Меня переполняет желание немного с ним поиграть.

Не успеваю я опомниться, как уже лежу на его кровати, скользя пальцами по киске поверх стрингов.

Теперь, когда мой нос находится ближе к этой подушке, я сильнее ощущаю его запах свежего пергамента и солнечного света. Я представляю, как Лайл каждое утро заправляет свою постель с присущим ему мужским высокомерием. Сегодня утром в его кабинете эти янтарные глаза оценивающе скользнули по моему телу, и я наслаждалась каждой секундой того, что он так пристально за мной наблюдает. Внезапно мне захотелось большего. Большего количества его смелых взглядов, пусть даже беглых или неодобрительных, большего количества его язвительных, раздраженных реплик в мой адрес.

Даже когда он полон гнева, я теперь знаю, что скрывается за его фасадом. Все это время он боролся с притяжением так же сильно, как и я. Он хочет прикоснуться ко мне. Это видно по тому, как он демонстративно избегает прикосновений со мной.

В конце концов, ему придется сдаться.

Я представляю, как эти огромные львиные руки скользят по моему телу, как этот рот целует, посасывает и облизывает каждую частичку моего тела, словно он ничего не может с собой поделать…

Мне требуется всего шестьдесят секунд, чтобы кончить, укутавшись в пьянящий, восхитительный ароматом Лайла.

Я задыхаюсь, моя спина выгибается в оргазме, от которого влага появляется в уголках моих глаз… и по всему материалу стрингов. Тяжело дыша после того, как я, нарушив все правила, кончила в постели Лайла, я смотрю на люстру, свисающую с потолка, и думаю о том, как он отреагирует, когда сегодня вечером ляжет в постель.

Я встаю с его кровати и с ухмылкой снимаю нижнее белье. Я оставляю их на крышке аромо-сейфа и, просто чтобы еще больше позлить его, искусно раскладываю так, чтобы казалось, будто я небрежно бросила их туда. Быстро роюсь в его кухонных ящиках и пишу записку неряшливым курсивом:

Еще одни для твоей коллекции

ХОХО

Я шлепаю записку прямо поверх нижнего белья, чтобы он увидел ее, как только зайдет в свою комнату. Выкуси, заместитель директора.

Когда я выхожу в коридор, где Генри сидит на спине Юджина в ожидании меня, я все еще возбуждена и на взводе. Одного моего посещения его квартиры будет недостаточно. Теперь, когда я была здесь, видела вещи Лайла, ложилась на его кровать, это навсегда останется в моей памяти. В другом мире это место по праву принадлежало бы мне. Мое место — в его постели. За его обеденным столом. Желательно, чтобы он кормил меня, как и положено делать со своей региной.

И вид моего нижнего белья, хранящегося в его специальном ящике, навсегда изменил что-то в моем сознании.

Неужели он действительно думал, что это сойдет ему с рук?

Когда я закрываю новую дверь в моей комнате, она плавно встает в пазы, сливаясь со стеной, как будто ее там никогда и не было. Единственное, что осталось, — это крошечная металлическая голова дракона, прикосновение к которой позволяет мне снова открыть ее. Со стороны входа в нашу комнату потайная ручка совершенно не видна, так что остальные ничего не узнают.

Теперь у меня есть личный доступ в квартиру Лайла.

Ухмыляясь, как Чеширский кот, я выглядываю в окно как раз вовремя, чтобы услышать, как Кристина говорит:

— Что ж, вы можете проходить, босс!

Благословите боги эту горгулью.

Внезапно я чувствую себя совсем хорошо. Даже вполне счастливой.

Светловолосая голова Лайла исчезает в дверях общежития, а все остальные остаются на местах, получив инструкции ждать снаружи. Дикарь ходит взад-вперед по одному и тому же участку травы, явно раздраженный. Я бросаюсь в ванную и мою руки.

— Не могу поверить, что ты закрыла все общежитие из-за этого, — говорю я школе. — Но я чертовски благодарна тебе за это.

Я выхожу из ванной как раз в тот момент, когда Лайл заходит в мою комнату — без стука, надо заметить.

Я вдруг понимаю, что он тоже впервые оказался в моей комнате. Видимо, сегодня день открытий.

Лев-босс полностью заполняет дверной проем, пока стоит там, уставившись на меня, и между его темно-русыми бровями появляются две крошечные морщинки. Ангельское лицо бледное и напряженное, рот сжат в тонкую жесткую линию. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него в ответ.

Богиня, он такой идеальный в этом темно-синем костюме, облегающем широкие плечи и подчеркивающем талию. Его портному требуется повышение. Но я бы все отдала, чтобы увидеть, как он сбрасывает свою униформу и поддается желаниям, которые бурлят внутри него.

Его взгляд быстро скользит вниз, чтобы оценить мое тело, прежде чем оглядеть комнату. Мне так нравится этот беглый взгляд, что я вздыхаю и небрежно прислоняюсь к дверному косяку.

Затем его ноздри раздуваются, и я спокойно наблюдаю, как расширяются его зрачки.

Да, он все еще чувствует запах моего возбуждения. Я скромно складываю руки за спиной, прекрасно понимая, что это движение выпячивает мою грудь без лифчика. Его взгляд скользит к Юджину, примостившемуся в изножье моей кровати.

Птица мрачно кудахчет в знак приветствия.

Взгляд Лайла возвращается ко мне.

— С вами все в порядке, мисс Аквинат? — натянуто спрашивает он.

Я хочу сказать, что ты слишком сдержан, Лайл. Расслабься немного. Покажи мне еще что-нибудь из того, что я только что видела в твоей комнате.

Сжатые кулаки по бокам тела выдают его, и я задаюсь вопросом, стоит ли мне сказать ему, что я не куплюсь на эту игру в благородного учителя. Больше нет.

Мой голос звучит легко и блаженно, когда я мурлычу в ответ.

— О, я в полном порядке, мистер Пардалия, — я не могу сдержать ухмылку, и он смотрит на меня с оправданным подозрением. — Спасибо, что спросили.

Наступает минута молчания, как будто он ждет, что я добавлю еще что-нибудь. Но я просто позволяю напряженной и жаркой атмосфере нарастать между нами, глядя в его янтарные глаза и думая о тех презервативах.

— Дикарь хочет тебя видеть, — говорит он.

— Передай ему, что я увижусь с ним завтра, — я мило улыбаюсь. — Это приказ его Регины.

Он окидывает меня предупреждающим взглядом, в котором читается что-то вроде «Не испытывайте меня, мисс Аквинат», прежде чем выйти с напряженной спиной, демонстрируя походкой абсолютный контроль. Я сдерживаюсь, чтобы не последовать за ним и не броситься в его объятия. Скорее всего, он даже не успеет меня поймать, и я сползу по его ногам, окончательно опозорившись.

Через минуту врывается Минни, отвлекая меня от моих размышлений. Она суетится вокруг меня, как кошка-мать, но Герти, Юджин и Генри успокаивают ее. Я не рассказываю ей ни о двери, ни о шрамах на животе. У нее явно есть свои секреты о Титусе, так что я воспринимаю это как разрешение хранить свои секреты.

Моя маленькая тайна должна остаться между мной и школой. И я правда не хочу, чтобы она переживала из-за нападения. Пока я сохраняю спокойствие, мне не о чем переживать. Я в таком хорошем настроении, что даже не расстраиваюсь, когда Минни уходит ночевать к Титусу.

Глава 25

Лайл

Десять лет назад

Oдним весенним вечером, когда мне было семнадцать, Скай Ульман наливала нам вечернюю порцию «Майло» и прошептала мне:

— Папа получил предупреждение от PETA. Группа по защите прав животных. Я никогда не видела его таким разъяренным! Они собираются заставить нас отдать всех львов. Даже львят.

Счастье захватывает меня вихрем, как карнавальная карусель. Мои братья, сестры и родители смогут жить нормальной жизнью в своем доме, спать в обычных спальнях, и у нас будет возможность свободно передвигаться? Совсем как у Ульманов? Только в самых смелых мечтах я мог представить, что такое возможно. Никаких электрошокеров. Никаких клеток. Никаких дурацких шоу.

Я нажимаю кнопку «когда», за которой следует кнопка со знаком вопроса.

— Они вернутся через две недели, чтобы дать нам время закрыться, — говорит она с издевкой, покачивая рыжевато-русыми косичками. — Как будто папа бросит дело всей своей жизни. Да любой из нас. Они чертовы идиоты. Все они.

Я нажимаю кнопку «что», затем «будет», а потом «?». Электронный голос формирует предложение, и я задерживаю дыхание.

Она грустно улыбается мне, и по какой-то причине мне становится не по себе.

— Мне нельзя говорить об этом за пределами дома. Но папа говорит, что с теми деньгами, которые мы получим, нам хватит на всю жизнь. Это будут миллионы. Так что я смогу поступить в университет и стать ученым, как мои родители. Но да. Я буду скучать по тебе, — она чешет меня за ухом, как раз там, где растет моя почти взрослая грива, надевает панаму и спешит обратно к своему дому. Я прижимаюсь головой к прохладным прутьям клетки и слушаю, как сверчки поют свою ночную песню. Впервые за много лет в моей груди загорается искра надежды.

Семь дней спустя в парк приезжают мужчины и женщины. Они говорят с разными акцентами. Они приносят деревянные ящики, пахнущие новым металлом. Скай приходит ко мне.

— Я хотела отдать тебе это, — она разжимает кулак, и я вижу горку мармеладных мишек, которые очень люблю, но получаю так редко. Я жадно слизываю их с ее руки. Она делает глубокий вдох. — Прощай, Лайл. Я буду очень по тебе скучать. Но по-другому никак.