Стейси и Сабрина смотрят на меня большими глазами, словно хотят сказать, что ничего хорошего не предвидится.

— Пока он х-хорошо относится к тебе, Мин, — тихо говорит Ракель. — Нам б-больше ничего н-не нужно знать.

Минни решительно кивает, разрезая грейпфрут.

— Я люблю его.

Моя тигрица молчит на утренних групповых занятиях, а затем и на кулинарных тоже. На душе неспокойно из-за ее расплывчатых объяснений, но я убеждаю себя, что Минни просто хочет сохранить все в тайне.

К тому времени, как начинается урок самообороны, наступает время моей встречи с Лайлом, поэтому я неохотно показываю свою карточку одному из охранников, и они сопровождают меня в его кабинет.

Джорджия, совершенно сногсшибательная секретарша Лайла, сидит за своим столом, расчесывая длинные золотистые волосы, когда я поднимаюсь на административный этаж, где расположены все кабинеты. Двое моих охранников ждут, пока я выйду из лифта, прежде чем отправиться обратно вниз. Глаза львицы сужаются, пока она окидывает меня взглядом сверху вниз, и это выводит меня из себя. Она продолжает оглядывать меня с ног до головы, и я делаю то же самое. Мы с моей анимой с самого начала решили, что она нам не нравится.

— Джорджия, — коротко говорю я.

Не могу забыть, что именно она забрала меня из общежития в тот день, когда я должна была встретиться со своим отцом.

Уголок ее розовых губ приподнимается в легкой усмешке.

— Давайте проясним одну вещь, мисс Аквинат.

У меня встает дыбом шерсть.

— Такие девушки, как вы, приходят сюда постоянно, — говорит она, поднимаясь со стула. На ней красивая, дорого выглядящая белая блузка и красная юбка-карандаш, идеально облегающие ее фигуру. Прямо икона стиля. — И думают, что смогут соблазнить заместителя директора своей распутной одеждой.

Вот же сука…

— Что ж, на Лайла это не действует. Он видит вас насквозь, мерзких маленьких преступников.

Внезапное желание разорвать ей горло заставляет рычание вырваться из моего горла.

— Не смей рычать на меня, — шипит Джорджия, кладя руки на стол и склоняясь над ним.

Я улавливаю легкий ветерок с ароматом пергамента и мускуса. Это меня немного успокаивает. Лайл находится прямо за дверью своего кабинета.

— Ну, — говорю я беспечно, сбрасывая с себя убийственное наваждение. — У вас довольно плохая память, мисс Джорджия. Разве вы не помните, как в прошлый раз я сказала, что вы можете забрать его себе? Он высокомерный засранец.

— Тебе меня не одурачить, — хмурится она.

Я пожимаю плечами, но моя анима кипит от злости. Струя моей телекинетической силы обвивается вокруг львицы, и между её идеальными бровями появляется тонкая морщинка. Она не понимает, откуда это взялось, ведь я, как орел, не должна обладать таким даром.

— Мне кристаллически поебать, что ты думаешь, Джорджия. Уверена, что Лайл тоже видит твою фальшивую задницу насквозь.

Но это только заставляет ее губы изогнуться в ухмылке и отбросить волосы назад.

— О, мы с Лайлом хорошо знакомы друг с другом.

О, она не это имела в виду.

Горло Джорджии внезапно кажется очень аппетитным, и на мгновение я представляю, каково это — ощущать вкус ее крови и плоти у себя во рту. Чувствовать, как оно разрывается…

О, Богиня, нет. Мне нужно вырваться из этого чистого дикого безумия. Я делаю судорожный вдох и отхожу от ее стола, отрывая взгляд от длинной тонкой шеи. Она принимает мои действия за покорность, и ее ухмылка становится шире.

— Мистер Пардалия сейчас примет вас, — говорит она приторно-сладким голосом, направляясь к двери кабинета Лайла.

Глава 21

Лайл

— Посмотри на это, — я жестом приглашаю Косу к своему столу и поворачиваю к нему монитор.

Он подходит, встает рядом со мной, и мы вместе смотрим на длинный список товаров, которые Аурелия приобрела в интернет-магазине под названием «Магазин баклажанов: наслаждение экзотическими вкусами».

С тех пор, как я назначил Аурелии стипендию, я слежу за ее расходами, как лев за газелью. Хотите разобраться в человеке? Следите за его покупками. Перед тем, как она впала в спячку, количество нижнего белья и крошечных платьев, которые она купила в студенческом городке, едва не заставило меня позвонить Терезе, чтобы отчитать ее за безответственность. Но до сих пор я воздерживался, не желая, чтобы кто-нибудь знал, что я наблюдаю за ней настолько пристально

Но этот новый список покупок просто смешон.

Я прокручиваю страницу вниз, просматривая позиции в третий раз. Прокручиваю снова… и еще раз. Есть фаллоимитаторы, вибраторы, стимуляторы клитора и анальные пробки всех типов, цветов и марок. И если с единорогом я мог бы еще смириться, то как быть с последним вибратором? Купленным так, словно он был запоздалой мыслью в голове?

Он называется «Королевская гордость» — силикон того же золотистого цвета, что и львиный мех, с основанием, отлитым в форме головы самца льва с мохнатой гривой.

Жар пробегает по моему позвоночнику. Коса тихо посмеивается себе под нос.

Я откидываюсь на спинку кресла, барабаня пальцами по подлокотнику и не сводя глаз с экрана. Цепи гремят в глубине моего сознания, и низкий гул, нет, не гул, а мурлыканье, гребаное мурлыканье раздается в моей голове.

— У нее здоровый аппетит, — замечаю я.

Коса медленно кивает.

— Она регина для пяти альф, — многозначительно говорит он. — Она была создана такой.

Я качаю головой, потому что этого просто не может быть. Я также замечаю, что в ее заказ не входят ни средство для чистки игрушек, ни дезинфицирующее средство. Против своей воли я оформляю заказ на две бутылки и отправляю электронное письмо в службу поддержки магазина баклажанов, чтобы добавить их в ту же посылку.

Стук в дверь вырывает меня из моего бредового состояния. Джорджия заглядывает внутрь. В последние дни она была немногословна, но сейчас на ее лице выражение крайнего отвращения.

— Мисс Аквинат здесь, сэр, — объявляет она и отходит в сторону.

Коса выпрямляется.

Входит Аурелия, и внезапно мой мир сужается до одной точки. Я ловлю каждое её движение, пока она идет к моему столу. Отмечаю каждый ее вдох, прислушиваюсь к каждому удару сердца, чувствую все, что связано с ее физическим и душевным состоянием. Но что-то глубоко укоренившееся во мне, вдыхает ароматы в воздухе, ищет. И ничего не находит. И снова я не чувствую ее запаха. Какие бы щиты она ни воздвигла благодаря своим способностям Костеплета, они скрывают от меня эту часть ее личности, вызывая зуд на коже. Чего-то не хватает. Чего-то важного не хватает, и это пробуждает во мне хищника. Цепи снова гремят.

У бешеных зверей всегда такой блеск в глазах. Своего рода пелена, которая отрывает их от этого мира и погружает в мир их зверя. Она говорит другим зверям, что это существо не думает, только чувствует. Что это дикое существо.

Но когда я смотрю в эти глаза цвета океана, я не вижу безумного блеска. Никогда не видел. Теперь, в ее человеческой форме, присутствует острый интеллект. Усталая, но необходимая бдительность. Я хочу знать, что происходит за этим взглядом. Мне нужно знать, как работает ее разум, о чем она думает и почему.

Глаза Аурелии встречаются с моими, и кажется, что она недовольна тем, что видит. Ее взгляд скользит по Косе и становится подозрительным.

— Значит, теперь вы работаете вместе, — в хрипловатом голосе слышится неодобрение.

Мы оба молчим. Мы просто… осмелюсь ли я это сказать? Мы, блядь, впитываем ее.

Возможно, это та же самая молодая женщина, которая вошла в мой кабинет несколько месяцев назад, настороженная и язвительная, и все же определенно не та.

Теперь она как будто лучше осознает свое тело. Более освоилась в нем.

Она выбрала одежду так, будто вообще не собиралась ее надевать. Голубое мини-платье, словно вторая кожа, облегает каждый изгиб, обнажая золотистую длину ее ног. И, к моему великому недовольству, очевидно, что на ней нет нижнего белья.

Соски под платьем превратились в камушки, и мне приходится снова поднять взгляд к ее лицу. К золотистой колонне шеи, где я видел метку, которая погубит меня. С помощью своей магии Костеплета она снова скрывает ее.

Это еще раз напоминает мне, что моя предполагаемая Регина всю жизнь пряталась. Скрывала свою метку. Свой запах. Свою истинную сущность.

Нечто темное пробирается вверх по моей спине. Нечто, что шепчет:

— Мы знаем это. Мы знаем эту боль. Она близка нам по духу.

— Почему я здесь, Лайл? — невозмутимо спрашивает Аурелия, вырывая меня из задумчивости. — Ты собираешься снова передать меня моим палачам?

Она бросает драматический взгляд вокруг.

— Где кандалы?

Своевременное напоминание: львицы, с которой я сидел четыре недели, больше нет. Нет тихого зверя, который клал свою могучую голову мне на колени. Нет анимы, которая мурлыкала для меня и только для меня.

Я скрываю свою дрожь, вставая из-за стола. Но к ней подходит Коса, его мощное тело поглощает пространство за два удара сердца. Он наклоняется, чтобы приблизиться к лицу Аурелии. Я не знаю, пытается ли он запугать ее или не может удержаться в стороне от нее. Вероятно, сочетание и того, и другого. Аурелия не отстраняется от него, но втягивает воздух, когда он говорит своим низким хриплым голосом.

— Я почувствовал нимпинов у тебя под курткой. Ты очень хорошо справилась.

Он гордо выходит из моего кабинета, оставляя Аурелию с открытым ртом смотреть ему вслед.

Я не заметил нимпинов. Я был слишком сосредоточен на цели. На Мейсе Наге и его пяти змеиных генералах — полной свите на территории моей академии. На моей территории.

Аурелия быстро приходит в себя под моим пристальным взглядом.

— Мы пойдем на прогулку, или ты примешь меня в своем кабинете?

Ее отношение обжигает вены, как раскаленная кочерга. И выбор слов оставляет желать лучшего.

— Это неподходящий наряд для Академии, — строго говорю я, указывая на ее одежду. Для бывших бешеных нормально находить одежду раздражающей и несущественной, и я должен быть к ней снисходителен. Но я обнаружил, что не могу.

Аурелия приподнимает брови и имеет наглость опустить руки так, чтобы мне полностью открылась ее грудь. Как будто она точно знает, что меня беспокоит.

Но что ей известно? Мне нужно знать, как много она помнит. Насколько сильно… на нее повлияло ее бешеное состояние.

Я выхожу из-за стола.

— Ты помнишь что-нибудь из того времени, когда была львицей?

Она напрягается, а затем вздыхает.

— Значит, ты знаешь.

Аурелия имеет в виду, что она Костеплет. Мы уже четыре недели в курсе, но ей еще предстоит осознать это.

— Мы все знаем, кто ты, — насмешливо отвечаю я. — И мы бы узнали раньше, соизволь ты упомянуть об этом.

— Ты всегда был склонен констатировать очевидное, — парирует она. — Но что бы это изменило? — Аурелия трет глаза, затем сжимает переносицу.

Я так сосредоточен на ее дыхании и движениях, что забываю делать то же самое. Когда она снова смотрит на меня, ее глаза мерцают. Они похожи на мифические заводи. Усталые заводи, окруженные темными тенями.

Устала — это еще мягко сказано. Аурелия вымотана. Я хочу приказать ей сесть, выпить воды, как следует поесть, одеть ее в теплую одежду и растереть кожу.

Я делаю еще один непроизвольный шаг к ней. В ее глазах столько гнева, что его можно назвать даже ненавистью. Что бы это изменило?

— Нет смысла гадать о прошлом, — говорю я, пренебрежительно махнув рукой. — Но, мисс Аквинат, что вы помните?

Она подходит к двум креслам напротив моего эркерного окна и проводит пальцем по спинке одного из них.

— Мисс Аквинат, — мрачно бормочет она. — Значит, вот как это будет.

Сядь. Я, блядь, хочу это сказать. Просто сядь, пока не упала.

— Что ты помнишь? — выдавливаю я.

Она опускает руку и пронзает меня своим обжигающим взглядом.

— Не так уж много. Я помню, как ты спустился. Помню, что ты сидел там какое-то время. Воспоминания приходят вспышками.

— Это нормально, — мой голос спокоен, хотя сердце бешено колотится. — Что-то вспомнится, — улыбаюсь я, возможно, эгоистично. — А что-то и нет.

То, что у нас с ее анимой был момент наедине, несомненно, дает мне преимущество.

Она бросает на меня подозрительный взгляд, как будто тоже это понимает.

— Ты, бесспорно, хуже всех.

— Твоя анима, похоже, так не думает, — слова сами собой срываются с моих губ, и я проклинаю себя за это.

— Очевидно, моя анима не признает логики, — огрызается она. — Не признает, что ты пытался убить нас каких-то несколько недель назад.

Острая боль в груди и ее попытка доминировать побуждают меня действовать. В мгновение ока я оказываюсь перед ней и наклоняюсь к ее лицу.

— Я не пытался убить тебя, Аурелия. У меня были связаны руки.

Она вздрагивает, и я беру себя в руки, выпрямляясь с глубоким вздохом. Я сделал для Аурелии то же, что и для множества других студентов. Я ходил с ними в суд, защищал их, используя свои отчеты. В рамках закона я больше ничего не мог для нее сделать. Так почему же у меня такое чувство, будто я хватаюсь за воздух?

— Но ты же думала, что твой отец не хотел твоей смерти, — замечаю я.

С такого расстояния я вижу каждую длинную темную ресничку, обрамляющую ее глаза, и обнаруживаю, что не могу отвести взгляд. Внезапно ее дыхание становится прерывистым, явно от ярости.

— Не то, чтобы ты мне верил до этого.

Возможно, я бы не поверил ей, но я помню все, что она сказала. Каждый момент нашего разговора запечатлелся в моей памяти. Но помнит ли она? Помнит ли она, насколько я проклят.

Я смотрю на нее. И она смотрит в ответ.

Аурелия все еще тяжело дышит, ее зрачки расширены. И затем она делает самую возмутительную вещь, которую могла бы сделать в моем присутствии.