— Нет, — громкий голос Косы разносится в эфире, как взрыв ручной гранаты, и даже Лайл замирает от его звука. — Ни единого шанса.

— Он ее отец, — ехидно замечает Ксандер, потому что это его любимый аргумент. — Она должна быть в чем-то на него похожа. Попробуйте заклинание для уничтожения паразитов. Может сработать.

— Я убью тебя, — говорю я ему. — Но сначала спасем Лию.

Я наклоняюсь и нежно провожу рукой по ее хорошенькой золотистой головке.

— Вернись, Лия, — воркую я. — Ты нужна нам.

Я чувствую на себе осуждающий взгляд Лайла, но мне плевать. Даже не верится, что мы вообще сотрудничаем.

— Вернись и скажи мне что-нибудь дерзкое. Пожалуйста.

Но это не работает. Она даже не открывает глаза, чтобы посмотреть на меня, и кажется, что еще глубже погрузилась в то, что ее поглотило.

Я ворчу на льва.

— Ты можешь спросить леди Феникс? Она из мифического ордена, может, ей что-то известно.

Лайл фыркает, и я воспринимаю это как согласие.

Протяжный голос Ксандера снова проникает в мой разум.

— Я тоже из мифического ордена, жопаголовый. Она сама это с собой сделала, — говорит он. — Если она сама загнала себя внутрь, то сама оттуда и выберется. А теперь отъебитесь и перестаньте ныть, как стая старых гиен.

Лайл вздыхает, и я знаю, что он тоже это слышал.

Ксандер обладает знаниями, которые недоступны нам. Он ближе всех к Костеплету, так что просто придется поверить ему на слово.

Когда я ложусь обратно рядом со своей Региной, рассуждая, может ли моя сила каким-то образом перейти к ней посредством осмоса, Лайл тихо говорит мне:

— Продолжай кормить ее, Дик. Попробуй завтра ростбиф.

Я мычу в знак согласия, потому что очевидно, что именно это я и собирался сделать. И еще больше волшебного хлеба на десерт.

Посмотрите на нас. Сотрудничаем. Наша Регина будет так счастлива.

Глава 13

Анима Аурелии

В другой день, в другое время. Не могу сказать. Не знаю, как долго я пряталась в темноте. Моя сестринская стая только что закончила течку, и сестра-тигрица вернулась ко мне.

Судя по запаху, она принесла еще еды, и от этого у меня сводит желудок. Моя сила иссякает день ото дня, но в таком виде их пища для меня бесполезна, поэтому я игнорирую ее, принимая только те маленькие кусочки, которыми мой волк кормит меня с рук.

Но сегодня моя сестра-тигрица чем-то встревожена. Я открываю один глаз, чтобы сфокусироваться на ней. Ее птенец — желтый, как спелый банан, — издает резкий звук, сидя у нее на плече. Единственный волк-аним в нашей стае тут же вскакивает на ноги, и ее зеленый птенец тоже издает резкий звук.

Я распахиваю оба глаза, когда моя тигрица прижимает руку к голове и морщится.

Мой собственный птенец тревожно пищит, после чего все птенцы начинают верещать в унисон.

Тигрица поглаживает свой мягкий округлый живот, и тонкий покров на нем немного сдвигается.

Затем она сгибается пополам и съеживается.

Я чувствую запах крови еще до того, как вижу ее. Моя голова в тревоге вскидывается. Красное просачивается сквозь ее одежду. Четыре неглубоких, но длинных и рваных пореза.

Гори. Гори. Гори.

Они не смогли добраться до меня, поэтому пришли за ней. Я так устала, что они наконец нашли брешь в моей защите.

— О Боже! — кричит моя тигрица. — Ракель! Мне больно! Мне больно!

Но волк здесь ничем не сможет помочь.

Человек во мне кричит, и голова наполняется ее агонией, мое сердце бешено колотится, а ядовитая боль обжигает внутренности.

Оберегать их. Оберегать их. Оберегать их. Оберегать их. Любой ценой.

Я вскакиваю на лапы, и вулкан извергается из клетки в самом основании моего тела.

От моего рева чистой ярости сотрясается сам фундамент пещеры.

Глава 14

Лайл

Я сижу с Титусом, пока он играет в игру на своем ноутбуке. Кажется, ему нравятся гонки, и его пальцы ловко порхают по клавиатуре. Срабатывает мышечная память, накопленная за годы игры в компьютерные игры и PlayStation в подростковом возрасте, и он раздраженно ругается себе под нос.

Титус не особо жизнерадостный тигр, скорее серьезный, задумчивый, что делает его склонным к бешенству, но он отлично прогрессирует.

Я ухмыляюсь, думая о своей новой методике и о том, что он сможет присоединиться к остальным студентам через пару дней, когда что-то сотрясает стены пещеры.

Пальцы Титуса застывают на клавиатуре, и мы оба пытаемся понять, что это такое.

Откуда-то издалека доносится рев львицы, от которого содрогаются все мои кости. Брачная метка на правой стороне шеи обжигает кожу, как новое клеймо. И то, что я слышу его здесь, означает, что за этим стоит толчок значительной силы.

Я вскакиваю на ноги раньше, чем Титус успевает что-то понять, запираю дверь и направляюсь к лифту.

У нас заканчивается трехдневный карантин из-за течек, Дикарь, Коса и Ксандер заперты в отдельных обсидиановых клетках внизу, по их собственной просьбе. Поскольку до заката и снятия ограничений остается еще несколько часов, я единственный, кто идет через территорию к общежитию анимы.

Кристина взволнованно щебечет, когда я открываю общежитие раньше времени, стальные двери поднимаются и исчезают в потолке.

— Здравствуйте, сэр! Рада помочь, сэр! — взволнованно говорит она.

Я не отвечаю ей, потому что в моей крови бушует огонь, а в голове гремят цепи.

Внутри анимы оживленно переговариваются, гадая, кто издал этот мощный рев, но предупреждающий взгляд, которым я обвожу первые два этажа, заставляет их разбежаться по своим комнатам и запереть двери.

Я добираюсь до пещеры Аурелии с сердцем, стучащим, как боевой барабан.

С ней только Минни, Ракель и их трое нимпинов. Аурелия в человеческом обличье стоит на коленях перед Минни, пока тигрица надевает новую блузку, и обнимает Минни за талию, уткнувшись лицом в живот подруги. Ее обнаженное тело покрыто грязью с пола пещеры. Она не мылась четыре недели и пахнет соответствующе, но Минни все равно крепко обнимает ее за голые плечи. Генри встревоженно пищит, нависая над хозяйкой, как наседка над цыпленком.

В воздухе чувствуется слабый запах крови, но беглый осмотр показывает, что на самом деле никто не ранен.

Облегчение. Чистота, прохлада и свет наполняют мои вены при виде ее человеческой формы, очевидно, в здравом уме, очевидно, в полном порядке. Я снова обретаю дыхание.

— Мисс Аквинат, — говорю я, засовывая палец за воротник, чтобы немного ослабить его.

Она поворачивает ко мне лицо, не выпуская Минни из объятий, и я не готов увидеть в ее глазах такую неприкрытую ненависть.

Её оливковая кожа стала пепельно-серой, а под яростными васильковыми глазами залегли глубокие тени. Бледные губы, пересохшие от обезвоживания, раздраженно кривятся.

Несмотря на то, что она выглядит болезненно, я поражен ее дикой, неистовой красотой. Легендарное существо восстало из мертвых. Что она помнит о том времени, что мы провели здесь? О том, как пришла ко мне за утешением? Но у меня такое чувство, что те тихие моменты, когда мы сидели вместе, больше никогда не повторятся.

— У-уходи, — хрипло произносит она. Ее голос звучит сдавленно из-за того, что она давно не говорила, или, возможно, из-за того злобного рева, который она только что издала. Этот рев до сих пор звучит у меня в ушах и будет преследовать меня в темных уголках души долгие годы. Эта бешеная сила. Она пробудила во мне что-то очень нежелательное. Я перевожу взгляд на ее шею, но божественной метки там по-прежнему нет. Шепот разочарования проникает в мой разум, словно яд.

— Уходи, — повторяет она. Боги, сколько чистой ненависти в этом голосе.

Хорошо. Это хорошо.

Я дважды вдыхаю и выдыхаю, ровно и медленно, размеренно, что для меня естественно, ведь я всю жизнь учился абсолютному контролю. Я тщательно очищаю свой разум. Я — заместитель директора. Она — моя ученица. Что бы ни было между ее анимой и мной здесь, в темноте и тишине, теперь все кончено.

И я благодарен за это.

— Мисс Аквинат, — говорю я решительно. — С возвращением. Жду вас завтра утром в столовой на завтрак.

Резко развернувшись, я ухожу.

Глава 15

Аурелия

— В-вот же мудак, — бормочу я, несмотря на то, что вид уходящего от меня Лайла, одного из моих суженых, пробивает в моей груди дыру. Но это просто моя анима томится, как распутная чертовка, какой она и является. Человек во мне знает, что он не имеет права здесь находиться. Ни единого шанса, когда он сыграл важную роль в моем судебном разбирательстве и отправил меня на казнь. Просто взял и передал меня моему отцу!

Моя анима протестует в ответ на эти мысли. Теперь она крадется рядом со мной, готовая снова взять верх, если мне это понадобится. Но она также знает, что мы больше не можем здесь отсиживаться, и до тех пор, пока я снова не посажу ее в клетку, она обещает вести себя хорошо. Теперь мы должны работать вместе.

Генри возмущенно взвизгивает, а Ракель фыркает, но в этом звуке слышится облегчение.

— З-значит, ты п-помнишь, как г-говорить?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на своего друга волка, оценивая ее своими человеческими глазами. Серебристый пирсинг в губах, бровях и перегородке носа поблескивает в тусклом свете, а темно-каштановые волосы отросли и подстрижены в новом стиле пикси, который мне очень нравится. Я пытаюсь вспомнить, как двигать человеческим лицо, дергаю губами, и они, немного неохотно, складываются в улыбку.

Забавно, что оскал зубов в облике зверя — явная угроза, а в облике человека — признак доброжелательности.

— А вот и она, — одобрительно говорит Минни. — Ты можешь стоять?

Со страдальческим стоном я поднимаюсь на ноги, используя Минни в качестве опоры.

— Словно я могла забыть, как разговаривать, когда вы целыми днями бухтели мне под ухо, — тихо говорю я, дотрагиваясь до горла и хмурясь. — Правда больно немного.

И зубы все в шерсти. Отвратительно.

— Мы достанем тебе немного меда, — говорит Минни. — Честно говоря, ты заставила нас поволноваться.

Это сделала она. Она, истекающая кровью под натиском невидимого врага, помогла мне вырваться из оков. Моя анима оттеснила меня в сторону и удерживала глубоко в моем собственном теле. Примерно так же, как я сдерживала ее долгое время. Я могла справиться с этими царапающими клыками, обжигающими мое тело, но Минни? Или кто-то из них? Никогда. Этого было достаточно, чтобы моя анима смягчилась, отступив в сторону, а я рванулась вверх, с ревом ярости обрушивая свою силу на школу, пока эти скребущие клыки не исчезли совсем. Исцеление Минни произошло само по себе. Эти следы от клыков, оскверняющие ее тело, были чем-то таким, на что я не могла смотреть. Или стерпеть ее несчастный вид.

Нимпины наконец-то успокоились. Бедняжки почувствовали психическую атаку, но не знали, как помочь. Генри устраивается поудобнее у меня на плече, издавая милые, успокаивающие попискивания, и тут я замечаю Юджина у моей ноги, который озабоченно кудахчет. Мой разум немного затуманен, как будто я бреду сквозь вязкую грязь. Но адреналин, вызванный ужасом, а затем встречей с Лайлом, помогает мне выбраться из этого состояния. Мой желудок скручивается от голода, сообщая мне, что я действительно не очень хорошо питалась последние несколько недель.

— Еда, — бормочу я. — И побольше.

— И о-одежду, — Ракель протягивает мне запасную куртку и спортивные штаны, слегка сморщив нос, подходя поближе.

Клянусь Дикой Богиней, если Ракель, выросшая в дикой коммуне, морщит нос при виде меня, значит я воняю как сам ад. Я тихо ругаюсь, пока они обе помогают мне натянуть одежду и ведут к дрейфующей на легких волнах лодке.

Одежда странно ощущается на теле без шерсти. Мне хочется сорвать ее, пока я неуклюже ковыляю к воде. От прикосновения воздуха к коже мне кажется, что я теряю одно из своих чувств. Две человеческие ноги не так устойчивы, как четыре, и я чувствую себя новорожденным жеребенком на льду, который может упасть в любую секунду. Из-за этого я слегка сутулюсь и понимаю, что мой шаг больше напоминает поступь рыси.

На ум приходит Дикарь и то, как он расхаживает по академии, словно зверь на двух ногах. Я думала, что мужчины используют эту походку, чтобы показать свое превосходство, но на самом деле это получается у них непроизвольно. Судя по взглядам Минни и Ракель, они боятся, что я упаду в обморок в любую секунду, и, по правде говоря, у меня кружится голова… и я в шоке.

Впервые взглянув на это место человеческими глазами и с высоты своего роста, мне кажется, что я наконец просыпаюсь ото сна.

Когда я спросила дракона Ксандера, может ли он открыть для меня тайник, очень похожий на потайной этаж моих суженых в общежитии анимусов, его губы изогнулись в ухмылке, и он сказал:

— Конечно, моя Регина, — но когда он открыл проход, мне уже нужно было отправляться на суд, поэтому я не смогла спуститься сюда и проверить все как следует.

Это немногим больше, чем мрачная, пыльная, сырая пещера, но мои великолепные анимы превратили ее в девичью страну чудес.

Проявив некоторую решительность, им удалось притащить сюда матрас и тонны подушек, соорудив что-то вроде крепости-полумесяца вокруг гнезда, которое я инстинктивно создала. Кто-то, вероятно, Коннор, спустил сюда мини-холодильник, а в корзине полно чипсов, шоколадок и кексов. Здесь даже есть пара фиолетовых кресел, маленький круглый столик, и я уверена, что это Минни развесила разноцветные гирлянды по всему периметру пещеры.

Грудь наполняет тепло, золотое и свежее. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Минни, и прижимаюсь к ней головой, шепча ее имя.

И тут я чувствую запах, от которого резко поднимаю голову.

Минни плачет. Она вытирает щеки рукавом, пытаясь скрыть слезы, но у нее плохо получается из-за громко шмыгающего носа.