В лёжке было холодно и сыро.
Термобельё не спасало, хотя и слегка облегчало участь.
Вика знала, что далеко не все экипированы так же хорошо, как она, и испытывала глубокую благодарность той женщине из далёкого Саратова, которая привезла к ним в батальон гуманитраку. Ополченцам не хватало всего. Трудно сказать, в чём они не испытывали нужды. Камуфляж летний – тонкий «пиксель», найденный на армейских складах украинских вооружённых сил, не спасал ни от холода, ни от сырости. К слову сказать, в жару в нём тоже не побегаешь. Ткань не «дышит», обливаешься потом, как в парилке. Хорошие берцы? Дефицит. Половина ребят бегают в кроссовках и потрёпанной кирзе. Правда, утверждают, что им так удобнее, но и командиры, и сослуживцы понимали – просто в бойцах говорит гордость. Автоматы? Старые, хотя и вычищенные, выдраенные, десяток раз разобранные-собранные, знакомые до каждой заусенцы, АК или АКМ. У редких счастливчиков оружие из «сотой серии» – АК-107, АК-108 или АК-109. О «двухсотой» даже не мечтали… Патроны под счёт.
Бронежилеты, каски и прочий «обвес» только для самых сложных заданий, когда не действует принцип «выполни или умри». Нужно выполнять, а умирать должны враги. И так можно пройтись по любой позиции. А противостоят ополчению Донбасса украинские солдаты, у которых практически неисчерпаемые склады боеприпасов, заложенные ещё при Советском Союзе, базы для ремонта военной техники и заводы, на минутку, не горно-шахтного оборудования.
Но боевую задачу нужно выполнять. Захватив Дебальцево, украинские военные глубоко вклинились между Донецкой и Луганской республиками, перерезали транспортные коммуникации, создали угрозу охвата Горловки. Правда, дальше им подвинуться не удалось, но дорогой ценой. Ополчение, которое вполне могло именоваться народной армией Донбасса, остановило прорыв, и сжало в клещи с двух сторон. Теперь командованием республик готовился новый котёл. Медленно и тщательно. Подтягивались войска, эшелонировалась оборона, чтобы в решающий момент запереть «горлышко бутылки» между посёлками Светлодарск и Троицкое.
Командиры ВСУ прекрасно понимали опасность сложившейся ситуации. Само собой, полевые командиры, которые находились на месте боёв, а не те, которые растыкивали флажки по картам в Киеве. Этим, конечно, выгоднее было докладывать, что угрозы никакой, победа вот-вот свалится в ладони, как перезрелое яблоко, а сепаратисты побегут сдаваться в плен. И вместе с ними, разумеется, побегут бурятские дивизии, псковские бригады, чеченские батальоны и прочее неисчислимое российское воинство, которое, по заверениям украинских средств массовой информации, а точнее сказать, дезинформации – противостояло героям и воинам Света. Ведь разве способны вчерашние работяги – шахтёры, металлурги, слесари, крестьяне – одолеть регулярную армию. Да ещё такую героическую, стремящуюся в Европу и НАТО, победившую на майдане?
Как бы Вике не хотелось, чтобы её батальон сейчас чувствовал за спиной поддержку всей мощи российской армии, приходилось справляться самостоятельно. Хорошо, хоть СВД досталась относительно новая. И термобельё волонтёры привезли. И вода во фляжке ещё бултыхается, хотя пить нельзя. Можно только полоскать рот, когда совсем невмоготу. Есть ещё полплитки шоколада, которую нужно растянуть на неизвестно какой срок. Потому что неизвестно, когда появится враг.
Задача перед ротой, где служила Вика с позывным Гроза, ставилась, довольно простая. Не допустить переброску колонны техники из Артёмовска в Дебальцево. Нет, не танки, а самые обыкновенные «Уралы», гружённые припасами, в том числе патронами, минами и артиллерийскими снарядами. А ещё обмундирование, которое укровоякам поставляют их западные друзья, и тушёнка. Тушёнку Вика любила и, казалось, могла съесть бесконечное количество, хотя не толстела. Правда, и поесть вволю последние полгода не удавалось. Просто досыта получалось не чаще раза в неделю…
Само собой, сопровождать колонну будут БТРы, но командир не зря выбрал узкое место. С двух сторон дороги крутые откосы. Выстрел по головному и замыкающему «Уралу» остановит автомобили. Начнётся суета и неразбериха, обездвиженные машины попытаются столкнуть с грунтовки, а в это время, ребята ударят всей ротой. Обстреляют из «калашей», кинут несколько гранат. С героическими воинами Цэевропы[42] как ведь? Напугай хорошенько, и они побегут. Главное, не загнать в угол. Тогда украинский солдат сразу становится русским, вспоминая принцип – русские умирают, но не сдаются! Но, если остаётся лазейка для отступления или достаточно убедительно пообещать хорошее обхождение в плену, то победа гарантирована. Не всегда, конечно, это правило касается идейных борцов с сепаратизмом – бойцов нацгвардии или батальонов территориальной обороны – «Азов», «Днепр», «Донбасс», «Айдар», «Киевская Русь», «Хортица»… Они упрямы, злы, мотивированы и, не последний по значению аргумент, экипированы, как правило, лучше солдат-срочников или записавшихся по контракту сверхсрочников.
Сейчас ждали колонну то ли одного из отдельных батальонов 25-й воздушно-десантной – или, как принято говорить сейчас, аэромобильной – бригады, то ли тербата «Киев-2». Вика не любила стрелять по призванным украинскими военкоматами срочникам, поэтому считала, что идейные вояки из тербата лучше. Именно они и такие, как они, сломали в феврале привычный мир, устроили бойню, которая захватила вначале Киев, а потом, подобно раковой опухоли, расползлась на всю страну. Именно они и такие, как они, рушили памятники героям Великой Отечественной и ставили на их место изваяния фашистских пособников.
Именно они и такие, как они, хотели явиться в Крым и научить местных любить украинский язык и новую украинскую власть. Именно они и такие, как они, пришли с оружием в города и посёлки Донбасса, убивая мирных жителей, разрушая школы, детские сады, больницы, дома культуры. Именно они и такие, как они, выдвинули лозунг – Донбасс будет украинским или безлюдным…
Так за что и жалеть?
Вика верила в то, что настанет прекрасный день, когда в мире не останется ни одного украинского националиста. Все они отправятся в Преисподнюю составить компанию своему кумиру – Степану Бандере. Ради приближения этого дня девушка готова была не спать сутками, голодать, терпеть жажду и прочие тяготы и лишения воинской службы. Ради этого она и записалась в ополчение. Ради этого стала снайпером.
Вообще-то, женщина в армии может служить в трёх ипостасях – врач, повар или снайпер. Так Вике и трём её подругам объяснил невысокий крепенький инструктор, который и взялся их учить. Исключения бывают, но они очень редки. Женщина не может соперничать с мужчиной в переноске тяжести, в беге на длинную дистанцию, в рукопашном бое. Другое дело – перевязывать раны, варить борщ или лежать в засаде с СВД. Вика с подругами выбрала службу снайпером. Ну, по крайней мере, так они не боялись принести больше вреда нашей армии, чем вражеской. Вспоминая свои давнишние попытки приготовить что-либо съедобное, девушки смеялись и предрекали гибель целого подразделения, решившего отведать борща или кулеша, появившихся их усилиями. Извлекать пули и осколки, шить кожу и ставить уколы они тоже не рискнули. Пожалели раненых бойцов. Они-то почему страдать должны, если девочки-неумехи? Оставалась одна дорога – в снайперы. Тем более, что все они когда-то занимались рисованием в художественной школе, а следовательно, имели правильное понятие о перспективе и хороший глазомер. Всё остальное приложилось.
Учебные тренировки показались на первых порах изощрёнными пытками инквизиторов. Оля из параллельного класса отсеялась сразу – не выдержала, сломалась. Бегать в полной выкладке – СВД, запасные магазины, «броник», рюкзак, фляга, штык-нож – по терриконам не каждому по силам. Потом и Танюха отказалась. Не смогла стрелять по живым людям, хотя по мишени показывала результаты лучшие, чем у подруг.
В тоге остались Вика и Лена. Гроза и Оса. Такие позывные они себе выбрали. Девчонки так и работали в паре. И даже сейчас ждали автоколонну вместе. Первый выстрел за Викой – в двигатель головной машины. Второй – за Леной. В водителя.
А ВСУшники что-то задерживались.
У Вики зябли пальцы. Онемели ноги. Клонило в сон.
Вот этого она боялась больше всего. В последнее время её мучили кошмары.
Ну, как кошмары… Скорее всего, просто странные и непонятные выкрутасы подсознания. Девушка не могла припомнить, чтобы читала книгу или смотрела кинофильм с подобным сюжетом. Вряд ли бы она забыла. Ведь, картинка, увиденная во сне, была очень чёткой, живой и реалистичной, насколько может быть реалистичным иной мир и непонятные существа, окружавшие её.
Начиналось обычно со встречи с некими подземными существами, похожими на гномов. Широкоплечие, коренастые, ростом гораздо ниже человека. Лица уродливые – длинные мясистые носы, нечёсаные бороды, растущие кустами, лохматые брови, нависающие над светящимися багровым светом глазами. Один из них, самый старый, самый нескладный, самый крупный, сидел на каменном троне посреди округлой пещеры. Или не пещеры. Возможно, это была рукотворная горная выработка, но очень уж небрежно сработанная. Груды каменных обломков у стен, покрытых фосфоресцирующими потёками. Какой-то мох или блеклые лишайники. Крупные, откормленные крысы, копошившиеся среди валунов, раздражали Вику больше всего. Не любила она этих созданий и не понимала людей, покупавших в зоомагазинах мелких крысёнышей. Тоже мне, домашние любимцы… Извращение какое-то… Так-то маленькие, а у трона подземного владыки – или кто он там?… – обитали грызуны размером со спаниеля. Причём одна из них, отличавшаяся совсем уж невероятными размерами, сидела у его колена «столбиком» и благодарно принимала ласку коротких чёрных пальцев, почёсывавших ей за ухом.
Всё это Вика видела глазами другого человека, будто находясь в его теле. Видела в мельчайших подробностях, слышала разговор, но не понимала ни единого слова. Да что там слова! Даже звуки казались чуждыми человеческой речи. Поэтому долгие переговоры казались вообще бесконечными.
Наконец, беседа подошла к финалу. Вперёд шагал один из сопровождающих или охранников того человека, чьими глазами смотрела Вика. Щёлкнул замочками и открыл чемоданчик. Когда-то давно такие были популярны среди служащих и студентов и назывались «дипломатами». В родительском доме один такой стоял в кладовке. Папа держал в нём всяческие проводки и радиодетали, оставшиеся от его юношеских увлечений. Человек поднёс чемоданчик к самому носу подземного существа. Почти как в боевиках, где гангстеры обменивают кокаин на доллары или оружие. Взгромоздившийся на трон «гном» пророкотал неразборчиво, кивнул.
Люди пошли к открывшемуся в стене чёрному провалу, похожему на водоворот расплавленного битума.
Следующая картинка открывала город, созданный нечеловеческой цивилизацией. Устремлённые вверх небоскрёбы терялись в плотном тумане, нависавшем над зданиями и улицами подобно папахе. Дома-пирамиды, напоминавшие культовые сооружения ацтеков, только превосходящие их в десятки раз по размеру, окружали широкую, почти бескрайнюю площадь. Посреди неё торчало изваяние, поражающее воображение колоссальными размерами. Ящер – настоящий дракон из сказок или романов-фэнтези – горбился, припав к гранитному постаменту. На его спине сидело двуногое и двурукое существо, которое с большой натяжкой можно было назвать человекоподобным. Худое – скелет, обтянутый кожей, но наполненное нескрываемой силой. Вместо рта его торчал хоботок, как у бабочки-нектарницы, а глаза расположились на «ножках» по обе стороны головы, напоминая моллюска или краба. Зажатым в правой руке зазубренным гарпуном существо указывало в желтовато-серое, затянутое сплошными тучами, небо. Неизвестный скульптор предельно точно передал и скрытую ярость покорённого и осёдланного дракона, и горделивость всадника, не имеющего равных вокруг себя.
А на площади, как в гигантском разворошённом муравейнике кишели такие же существа, как на постаменте, только в десятки раз мельче.
Серокожие человекоподобные… Хотя какое там человекоподобие? Две руки, две ноги голова… А в целом – уроды уродами… Так вот, эти человекоподобные уроды, составлявшие большую часть толпы, метались в ужасе, бросив сложные машины, очевидно служившие им транспортным средством, сталкивались, сбивали друг друга с ног, взлетали, расправив кожистые крылья, тянущиеся, как у белки-летяги, от передних конечностей к задним, недолго парили в воздухе и снова садились на замощенную чёрным камнем площадь. Драконы время от времени рассекали толпу, как линейные корабли стаю прогулочных яхт. В отличие от двуногих обитателей этого мира, они радовали глаз пёстрой расцветкой чешуи – алая, лазоревая, золотистая, серо-стальная, багровая… Они бежали без какой-либо видимой цели, напоминая сорвавшихся с привязи коней, напуганных пожаром. Серокожие ловко уворачивались от мощных когтистых лап и взмахов тяжёлых хвостов, обращая на ящеров внимания не больше, чем люди на автовокзале на подъезжающий к платформе автобус междугородного следования. Не попал под колёса и ладно, а в остальном – эка невидаль…
Человек, глазами которого наблюдала Вика, ощущал разлитое в ядовитом воздухе напряжение. Густое, вязкое, липкое. Но он решительно шёл вперёд, стремясь во что бы то ни стало выполнить поставленную задачу. Серокожие толкали его, не замечая. Тяжёлый рюкзак гнул к земле. Мигали датчики на внутренней поверхности гермошлема – как раз напротив глаз. Они показывали что-то тревожное и аварийное, но что именно, Вика тоже не могла понять, как и речь подземных карликов.
Картинка снова сменилась. Из неё выпал кусок. Не слишком продолжительный, но, по всей видимости, довольно значимый. Теперь человек, чьи воспоминания достались Вике, стоял на четвереньках, с большим трудом озираясь по сторонам. Его виски раскалывала жуткая боль – казалось, ещё немного, и лопнет череп. Огоньки внутри шлема уже на мигали, а просто светились алым и багровым. Серокожие обитатели странного мира уже не суетились, не бегали, не пытались взлететь. Они сидели на каменных плитах, раскачиваясь, словно в прострации. Они смирились с неизбежностью, приняли судьбу.
Поднимаясь над горизонтом, призрачная, будто находящаяся сразу в нескольких измерениях, туша плавно шевелила длиннющими щупальцами. Некстати вспомнились тентакли из японских анимешек. Совсем некстати…
Низкий рокочущий гул плыл над площадью, переходя из диапазона слышимости в инфразвук. Под его воздействием дрожали и расплывались очертания зданий и сооружений, статуя гарпунщика, оседлавшего дракона, шевелилась, оживая.
Рокот выбивал простой дикарский ритм, пульсирующий в висках с каждым разом всё болезненнее и болезненнее. Вместе с ним впивалось в сознание, как костыль в железнодорожную шпалу, незнакомое слово. Отрывистое, злое, пугающее.
Друккарг.
Друккарг…
Друккарг!
Что это?
Имя?
Название местности?
Ругательство на чужом языке?
Вика не знала.
И человек в скафандре, по всей видимости, не знал.
Он всё ещё пытался бороться.
Полз, волоча за собой сброшенный рюкзак. Сопротивлялся головной боли, которая стремилась расплющить мозг, разорвать все нейронные связи, вывернуть извилины серого вещества, расплескать кровь. Рокот бил по темени, как кувалда. Отбирал силу из конечностей, лишал воли и рассудка.
Последним усилием человек подтянул рюкзак ближе к щитку шлема, расстегнул застёжку-«змейку» и попытался нажать большую красную кнопку. Но палец безжизненно застыл в паре сантиметров от цели. Сон резко оборвался.
Теперь Вика знала, что чувствуют, когда умирают.
Ничего.
Никакого света в конце тоннеля.
Никакой жизни, промелькнувшей перед глазами.
Просто выключается рубильник.
Свет – тьма.
Жизнь – смерть.
Бытиё – небытиё.
Так просто.
Только хорошего мало.
Умирать хоть самой, хоть в сознании другого человека, жутко.
А ещё страшнее осознание – сейчас заснёшь и кошмар повторится, снова будут серокожие крабоглазые твари, снова будет гигантское чудовище в туманной дымке, будут тентакли и драконы. И будет смерть.
Вика почти перестала спать. Могла бодрствовать несколько суток, пока не начинали болеть глаза. Тогда она проваливалась в короткий сон, скорее похожий на беспамятство. Но стоило усталости отступить хотя бы самую малость, как видения возвращались.
Началось это довольно давно – то ли в конце лета, то ли в начале осени, но поначалу не доставляло таких неудобств, как сейчас. И редко, и картинки не такие яркие и реалистичные. Но во второй половине ноября из-за обитателей подземного города жить стало невозможно. Кстати, Вике почему-то казалось, что он должен называться Друккарг. Именно это слово пульсировало в висках, совпадая с ритмом нарастающего гула и завораживающими движениями чудовища со щупальцами. Но, возможно, девушка ошибалась и слово это могло означать нечто совершенно иное. Например, имя всадника с гарпуном в руке.
Но, как бы там ни было, спать Вика старалась как можно меньше. Измучилась, издёргалась, отощала… Стала злой, постоянно с кем-нибудь ругалась, спорила, доказывала, срываясь на крик. Командир посмеивался, что ей нужно сменить позывной, не Гроза она, а Гюрза. А если будет продолжать в том же духе, то её будут называть Смертью. Такая же костлявая и с косой. Следовало признать, коса составляла предмет гордости Вики и была самым ярким воспоминанием о довоенной жизни. Несколько раз она порывалась её обрезать – мешает. И тяжёлая – тянет голову назад, и цепляется за что ни попадя, и попробуй вымой её, высуши да расчеши, когда ты на «передке», в окопах и блиндажах. Но почему-то каждый раз рука с ножницами останавливалась в последний момент. Жалко. Сколько лет растила…
Напарница её, Лена-Оса, давно подстриглась «под мальчика». Видимо, причёска благостно сказалась на её характере и настроении. Весёлая и жизнерадостная, она даже бесила иной раз Вику неиссякаемым оптимизмом. А может, просто, в отличие от подруги, высыпалась нормально?
Время тянулось, а колонны всё не было. Так можно и заскучать. Или разведчики ошиблись, или ВСУшники изменили намерения. Такое бывало. Ничего хорошего, конечно, когда зря засаду устроили. Времени потеряли немерянно, измотались, издёргались. Потом отходить придётся неделю.
Вначале Вика услыхала нарастающий шелест, смешанный со свистом. Очень знакомый звук. Мины!
Первая разорвалась метрах в пятидесяти позади. Как раз между её лёжкой и той посадкой, как в Донбассе называли полосу лесонасаждений, оконтуривающую поля, где пряталась до поры до времени штурмовая группа Ковчега – позывной ротного. Землю тряхнуло. Засвистели осколки. Вика испугаться не успела. Во-первых, не первый раз попадать под миномётный обстрел, а во-вторых, всё заслонила злая и до пронзительной боли правдивая мысль – засаду вычислили, разгадали. Как? Кто-то предал? Или суперсовременный локатор распознал скопление мобильных телефонов в одном месте? Конечно, ополченцы понимали, что СИМ-карта включенного телефона постоянно испускает радиосигнал в поисках спутника, а следовательно, демаскирует перед противником, обладающим каким-никаким техническим оснащением. Сколько Ковчег ругался и требовал перед секретными операциями выключать мобильники! Но кто-то вполне мог нарушить приказ. Да и нет других средств связи… Как отдавать команды на расстоянии?
За второй миной прилетела вторая. Потом третья… Они сыпались дождём. Ложились всё ближе и ближе. Украинцы били по площади, не считаясь с расходом боеприпасов. Вика вжалась в землю, стараясь стать незаметной. Совсем некстати пришла на ум фраза из старого, ещё советского мультфильма: «Хорошо, что вы зелёный и плоский! Вы лежите на газоне и вас не видно…» Но тут никто не собирался бросать ей кошелёк на верёвочке. Бросали горячую, пахнущую металлом и пороховыми газами смерть. Комья земли били по маскировочной сетке. Одна грудка[43] больно стукнула по ноге. Аж слёзы навернулись. Хотелось бежать, сломя голову, наплевав на всё. Но Вика понимала, что нельзя. Единственное спасение при миномётном обстреле – слиться с землёй, прячась за малейшие неровности грунта. Тогда, если повезёт, осколки пролетят над тобой.
Содрогалась земля, придавая происходящему оттенок нереального. От взрывов девушка давно оглохла.
– Господи, если ты есть! – беззвучно шептала она. – Отведи… Отведи в сторону. Защити и спаси!
Её казалось, что каждая новая мина падает прямо на её лёжку. Вика не замечала, что ни одна не разорвалась ближе, чем на расстоянии пяти метров. Воронки образовали почти идеальную окружность, но не приближались. Как будто невидимая ладонь слегка подправляла их движение, отталкивая то вправо, то влево.
Сколько времени длился этот Ад? Ну, самое большее, пять минут. Но они показались вечностью.
Не выдержала Лена. Закричала, вскочила, побежала к лесополосе, прижимая старенькую СВД к груди, как ребёнка.
Вика услышала тоненький голос подруги, ввинтившийся между грохотом разрывов и подняла голову.
Очередной взрыв бросил Лену на землю, словно сломанную куклу. Банальное сравнение, конечно… И пошлое. Но вид безжизненного тела с неестественно вывернутыми руками вызвал у Вики именно такую ассоциацию. Чтобы не завыть, она вцепилась зубами в запястье. Как глупо!
Лена всегда была более порывистой, чаще подвержена чувствам, а не разуму. Вот и сорвалась. Нервы не выдержали.
– Проклятые ублюдки… – шептала Вика в рукав камуфляжной куртки. – За всё заплатите…
Материться она до сих пор стеснялась, хотя почти полгода провела в ополчении, и большую часть времени на передовой. Могла бы и привыкнуть, но срабатывал какой-то внутренний запрет.
Да и не хотелось материться. Хотелось плакать и бить кулаками землю.
Война – это страшно. Но жутче всего, когда она отбирает тех, с кем успел сдружиться, с кем делил кусок хлеба и банку тушёнки. Лены больше не будет. Не будет её грубоватых шуточек, подначек, язвительных замечаний. Но не будет и её дружеской руки, которую так часто ощущала напарница. Особенно, когда тяжело было не телу, а душе. Кому теперь пожаловаться, поплакаться в жилетку?
Внезапная тишина опустилась, как подушка на лицо. В ушах звенело. Если бы кто-то позвал её, Вика не услышала бы. Но земля больше не тряслась, не сыпались сверху комья земли вперемешку с корнями трав. Только пыль плыла по ветру. И дым. Едкий, мерзкий, не живой, как дым от костра или из печной трубы, а режущий и рвущий слизистую, словно когтистая лапа.
Пронесло…
Но засада провалилась.
Как там Ковчег с ребятами? Живы?
В любом случае надо отходить. Сегодня колонна не пойдёт, это непререкаемая истина. Или, как говорили у неё дома, и к бабке не ходи.
Вика осторожно подняла голову. Огляделась. Надо отходить к своим, но Лену ведь не бросишь. Хоть бы ребята сообразили и пришли помочь. Живые они там или нет? Вика приподнялась на локте, оглянулась, всматриваясь в лесополосу, затянутую дымом. Похоже, туда тоже хорошо прилетело. Занялась палая листва, либо хворост… Теперь гадай – ждать или не ждать подмоги?
Делать нечего. Надо вставать и тащить Лену подальше отсюда, а там кто-нибудь прибежит и поможет.
Но приподнявшись на локтях, девушка-снайпер замерла и похолодела.
Она не испугалась бы автоматчиков батальона «Азов», она не испугалась бы танков с белой полосой – знаком ВСУ. Она, возможно, испугалась бы «крокодила»[44], но не так, чтобы до оцепенения. Когда враги понятные и простые, то не вызывает затруднения ответ, что же с ними делать. Убивать, конечно. Этих одним способом, тех – другим. Если противник слишком силён, то отступать, скрываться. Используя складки местности. А что делать с настоящей бесовщиной? И ведь мела нет, как у Хомы Брута, чтобы обвести себя защитным кругом…
От ближней балки по грязной жёлто-коричневой с проплешинами черноты от воронок степи быстро приближались странные существа. Больше всего они напоминали атакующее стадо шимпанзе – когда-то до войны Вика любила смотреть передачи по каналу «Animal Planet». Покрытые чёрной короткой шерстью. Человекоподобные, но отличающиеся звериной грацией и резвостью движений. Передвигались на задних лапах – или ногах? – длинными прыжками, а передние – или руки? – использовали для балансировки, лишь изредка отталкиваясь ими от земли.
Бежали прямиком к викиной лёжке, и времени рассуждать, с какими намерениями, просто не оставалось.
Ах, вы так?
Хоть бы прокричали что-то…
Девушка подняла винтовку.
Расстояние позволяло не целиться тщательно.
Первая чёрная фигура оказалась в перекрестье.
Выстрел.
Тяжёлая пуля из СВД прошла через грудь навылет. Тварь, подрезанная в прыжке, рухнула ничком и забилась в конвульсиях.
Ага!
Получи, фашист, гранату от советского солдата!
Следующая пуля чуть отклонилась и вошла в плечо, оторвав чёрному существу переднюю лапу.
Сколько их там осталось?
Меньше десятка?
Зарядов хватит. Ещё посмотрим, кто на кого охотится.
Выстрел!
Выстрел!
Выстрел!
Ни одна пуля не прошла мимо цели. Как в тире!
Быстрые, но туповатые, по всей видимости, твари продолжали бежать, даже не делая попыток обмануть снайпера.
Ещё две пули ушли точно в цель.
Но нападающие подобрались уже слишком близко. Метров сто.
На мгновение Вика запаниковала, но тут позади послышались короткие злые очереди из «калашей», а следом отрывистые выкрики бойцов из отряда Ковчега. Судя по тому, что цензурными там были только местоимения и союзы, ребята очень удивились новому противнику. Даже слегка обалдели, когда вместо ВСУшников увидели волосатых, подвижных антропоидов. Правда, таки умных слов ополченцы не знали, зато в изобилии умели пользоваться совсем другими словами и выражениями, из тех, что помогали дедам и прадедам в штыковой атаке опрокинуть численно превосходящие силы Гитлеровской Германии. Это русская, исконная, народная речь. Русским она и помогает, а не всяким там выходцам из «энного» Круга Ада. Впервые Вика обрадовалась простому русскому мату, который недолюбливала с детства.
«Хорошо, что пули этих бесов берут», – мелькнула запоздалая мысль.
Очередь срезала ближайшее к ней существо.
Девушка очень хорошо разглядела – благо расстояние сократилось до полусотни метров – маленькие глазки, полыхающие багровым пламенем, и зубастую пасть, из которой высунулся тонкий и длинный язык.
Она поймала на мушку бегущего рядом с подстреленным, но тут вдруг, словно сговорившись, чудовища развернулись и кинулись наутёк.
Значит, всё-таки, чувство самосохранения не чуждо им. Просто тупые. Потеряли три четверти личного состава, прежде чем догадались скомандовать отступление.
Но в следующую секунду Вика уже сомневалась – верно ли истолковала причину бегства мохнатых. Из той самой балки, откуда ожидали появления украинской мехколонны, вальяжно вышел самый настоящий динозавр. Скорее всего, тираннозавр. В палеонтологии Вика никогда не была сильна, но голливудское кино «Парк Юрского периода», как и все ровесники, смотрела. Правда, при ближайшем рассмотрении динозавр оказался больше похож на дракона из сказок или модных романов-фэнтези. Слишком длинные для тираннозавра передние лапы, касающиеся на бегу земли, костяной гребень, украшавший голову и сбегавший, постепенно уменьшаясь на длинную гибкую шею. Да! Ещё крылья – перепончатые и слишком недоразвитые, чтобы поднять тяжёлую тушу в воздух. Ими чудовище балансировало, как канатоходец шестом. Вика внезапно поняла, что видела его не один раз. В своих снах, напоминавших кошмары. Неужели, всё, что было там, существует в реальности?
Девушка, несмотря на нешуточный испуг и растерянность, подняла винтовку и дважды выстрелила. Дракон приближающийся длинными прыжками дёрнулся, вильнул, но скорости не сбавил. Ну, да… Всё верно. Такой туше пуля из СВД, что корове дробинка. Ишь вымахал высотой с африканского слона, а весом, пожалуй, побольше будет. Чем же его взять?
Ополченцы Ковчега уже оправились от временного шока. Затарахтели «калаши». Пули взрывали влажный чернозём у самых ног дракона. Что-то, видимо, доставалось и ему, но действовало не больше, чем стрельба Вики, которая в уме посчитала оставшиеся заряды и выцеливала в оптику глаз атакующей твари.
На! Получи!
Динозавр подпрыгнул, кувыркнулся в воздухе и грянул оземь. Даже волна пошла, как если бы обрушился трёхэтажный дом. Радостные и злые крики бойцов приветствовали попадание.
Только рано они торжествовали.
Чудовище весьма бодро вскочило на ноги, сделало несколько шагов, пошатываясь, но потом выровнялось и с упорством, достойным лучшего применения, двинулось дальше. Вне всяких сомнений, целью его были ополченцы и, вероятнее всего, Вика. Только зачем? Кто его прислал? Что движет неотвратимым напором? Неужели, это какая-то новая разработка украинцев? Они что, открыли возможность поставлять союзников из параллельных миров? Америки и Европы с их помощью и поддержкой киевским властям уже мало?
Ахнул РПГ-7[45].
Это Апрель – лопоухий паренёк их Павлограда. Да, берёг гранатомёт для украинского танка, а пришлось стрелять по уродливому динозавру, который ловко уклонился от летящей навстречу гранаты.
До лёжки оставалось метров пятьдесят. До ребят из отряда Ковчега чуть больше.
И управы не мерзкую тварь нет.
«Да чтоб ты сквозь землю провалился к чертям собачьим!!! – с яростью подумала Вика, вкладывая в этот несложный посыл все накопившиеся эмоции. – Отправляйся в Ад, откуда явился!»
Дракон оскалился, заревел, широко открывая зубастую пасть, и расправил кожистые крылья.
Рёв его перешёл в протяжный испуганный вой, когда заросшая остатками бурьяна целина распахнулась, подобно гигантской воронке, всосала дракона, словно он был мелкой букашкой. Захлопнулась, вспучилась барханом и снова просела, отличаясь от окружающей степи только цветом – как свежеперекопанный огород отличается от старого, заросшего сорняками.
Вика поняла, что стоит на коленях, вцепившись пальцами в подстилку. Болела спина и шея, будто от тяжёлой работы. Несмотря на пронизывающий сырой ветер, пот заливал глаза.
– Что это было? – послышался над головой хрипловатый голос Ковчега.
– Не… знаю… – слова выходили их пересохшего горла с большим трудом, через силу.
– Хрень какая-то… Прости, Господи, что скажешь, – командир присел рядом на корточки. – Откуда оно взялось и куда делось?
– Не знаю, – чуть увереннее и совершенно честно отвечала Вика. – Сама обалдела.
– Тут любой обалдеет. Ладно, уходить пора. Поднимайся!
– Вы там как? Никого не зацепило? – Вика с трудом выпрямилась на дрожащих ногах.
– Леща и Горца чуть осколками задело. Самую малость. Забою повезло – совсем рядом рвануло и ни царапины. Только оглох.
– Лену…
– Заберём мы Осу, заберём. Иди потихоньку.
– Есть идти, – она закинула винтовку на плечо, наклонилась, чтобы собрать маскировочную сетку, и чуть не упала.
– В увал тебе надо на недельку, – покачал головой Ковчег. – Отдохнуть, отоспаться.
– После такого не заснёшь… – Вика кивнула в сторону темной земли, где природа расправилась с драконом.
– Эт-точно. Сам боюсь – по ночам приходить будет. И главное, живучий какой, падла! – вдруг лицо ополченца просветлело. – О! У меня приятель есть в Донецке… Ну, ещё с той жизни, довоенной. Позвоню, расскажу. Он – мужик толковый, фантастику писал раньше. Может, объяснит, что к чему с научной точки зрения?
– Может, и объяснит, – согласилась Вика, понимая, что любые объяснения только усложнят реальность мира.
Или нереальность. Но мира по-прежнему нашего.