Глен нахмурился. Он начал медленно, чтобы его слова не запутали.
- Я знаю одну девушку, - сказал он. - С этой девушкой я встречаюсь уже некоторое время. И...
Бармен поставил перед ними две кружки пива, и в это время в задней комнате, должно быть, послышался какой-то шум. Мужчины что-то кричали, затем раздался громкий глухой удар, лязг металла и звук, похожий на стук кастрюль об пол. Глен и Курт, похоже, были единственными, кто обратил на это внимание.
- Похоже, у них там горилла, - сказал Глен.
Курт начал думать, что ему это снова снится. С каждой минутой это место становилось все более странным.
- Ты что-то говорил о девушке?
Глен замолчал, уставившись на дно своего стакана с пивом.
- Это... м-м-м... Я бы не хотел, чтобы об этом говорили.
- Господи Иисусе, Глен. Мы дружим уже двадцать чертовых лет. Ты уже должен был бы доверять мне настолько, чтобы понимать, что я не собираюсь сбегать и рассказывать о твоих делах ЦРУ.
Глен улыбнулся. Контраст с его глазами был не из приятных.
- Я знаю, извини. Просто я сейчас немного не в себе. Слишком много пил, слишком много думал.
- Итак, расскажи мне о девушке.
Глен смотрел в зеркало на стене бара. Ему, похоже, не понравилось то, что он увидел.
- Я люблю ее, - сказал он.
- Ты любишь ее, это хорошо. Так почему же ты сидишь здесь в глубокой депрессии и доводишь себя до крайности?
- Черт возьми. Это... неловко. Она немного старше меня и намного умнее, но это никогда не имело значения. Важно лишь то, что я действительно хорошо ее знаю. И, и...
- О, я понимаю, - сказал Курт. - Она порвала с тобой. Что ж, позволь мне кое-что тебе сказать. Ни одна девушка не стоит того, чтобы из-за нее сломаться, и мне все равно, кто она.
Глен снова слегка улыбнулся.
- Я еще не сломался, - сказал он. - И нет, она меня не бросила. Я знаю, что она скоро меня бросит - готов поспорить на что угодно, - но дело не в этом. Черт возьми, меня и раньше бросали, много раз. Какое-то время все было серо, немного грустно, но, в конце концов, ты всегда это преодолеваешь, ты всегда двигаешься дальше. Иногда я думаю, что мужчины появились на свет только для того, чтобы женщины издевались над ними. Все дело в территории. Женщины, чертовы женщины, они все дьяволы внутри, но ты все равно их любишь.
- Твой энтузиазм вдохновляет, - сказал Курт. Но это было несправедливо. Пиво явно выбило Глена из колеи. - Если она тебя не бросала, - спросил Курт, - тогда что же произошло?
- Я в трудном положении. Я не знаю, что делать.
- В чем именно дело?
- Что мне нужно знать, - сказал Глен, - так это то, как ты скажешь девушке, которую любишь, что ей нужно сходить к психиатру?
Теперь Курт был совершенно сбит с толку.
- Это сложно, я признаю это. Но почему ты думаешь, что ей нужна такая помощь?
- Я люблю эту девушку, я знаю ее вдоль и поперек. Я не могу сказать тебе, кто она - тебе просто придется поверить мне на слово. Она, наверное, самый рациональный человек, которого я когда-либо встречал, и она очень, очень умная.... И сегодня утром она сказала мне самую безумную вещь, которую я когда-либо слышал в своей жизни.
- И что? Что она тебе сказала?
Внезапно у Глена сделался такой вид, будто он смотрит вдаль, на тысячу ярдов.
- Что-то безумное, - сказал он. - Что-то невозможное. И хуже всего то, что я сам начинаю в это верить.
На твоем лице появляется улыбка, похожая на порез, неужели ты так легко забыл своих погибших друзей? Ты кладешь портфель на колени, открываешь его...
И поворачиваешься, сверкая едкими глазами:
- Что это за дерьмо, ты, ублюдок? Я из кожи вон лез ради тебя, а теперь ты собираешься меня подставить?
В портфеле были не деньги, а старые номера "Военного времени", несколько арабских газет и несколько последних номеров британского журнала "Пентхаус".
Теперь полковник держит свой М3 на уровне груди, направляя тупой восьмидюймовый ствол тебе в сердце.
- Мне жаль, сержант, - говорит он. - Мне очень, очень жаль, но чтобы это сработало, никто не должен знать, абсолютно никто. Даже ты.
И прежде чем ты успеваешь возразить или даже пошевелиться, полковник нажимает на спусковой крючок, и десять пуль 45-го калибра попадают тебе в грудь и буквально вышибают тебя из джипа, удар выбивает воздух из твоих легких, как будто тебя только что ударили в грудь железнодорожной шпалой. Ты слышишь, как хрустят твои ребра, и гул, похожий на звук камертона, сначала отдаленный, но затем внезапно такой громкий, что кажется, будто твоя голова вот-вот расколется, и вот ты лежишь на спине, согнув ноги и раскинув руки, ты поднимаешь голову и видишь, как джип уезжает в прохладную хрустальную ночь, а затем ты это крошечная фигурка, стремительно падающая сквозь дюжину слоев черноты с адской скоростью, как в кошмарном сне, когда тебя выбрасывают из самолета без парашюта. Ты чувствуешь, что теряешь сознание, плывя по бескрайней местности из пыли, дыма и небытия. Ты теряешь сознание.
Время идет, но ты не можешь знать, как много его осталось, единственное, что ты можешь измерить, - это твердая, безмолвная чернота.
В какой-то момент тебе приходит в голову, что ты умер.
Но затем сознание постепенно возвращается к тебе, и ты садишься и обнаруживаешь, что ты цел и невредим, твоя грудь разрывается от боли; из-за тупых ранений от пуль больно даже дышать, но, несмотря на это, ты улыбаешься, благодарный за то, что так легко обманул смерть, надев бронежилет - ты обязан своей жизнью этому жилету, если бы ты его не надел, то был бы мертв.
Ты поднимаешься на ноги и начинаешь идти, сначала с трудом, но затем с растущей уверенностью, в конце концов твой шаг обретает устойчивый ритм; шок от того, что тебя подстрелили, но ты остался жив, вскоре проходит, и твоя боль почти сходит на нет, когда ты начинаешь осознавать глубину своей ярости.
Сейчас ты можешь думать только о полковнике.
Полковник.
Он с самого начала намеревался убить тебя, и морских пехотинцев тоже, если бы они выжили, но почему-то в это поверить труднее, чем в сам план, гули были реальны, это миф, выкованный веками, но тебе все равно, тебе сейчас ни до чего нет дела, кроме полковника.
Тебе не терпится увидеть его лицо.
Мысль об убийстве тебе не по душе. Хотя ты убил много людей на войне, ты никогда не совершал убийств, но ты не убьешь полковника, как бы сильно он этого ни заслуживал. Хотя ты вполне можешь заставить его пожалеть о смерти.
Проводить его в аэропорту должно быть легко, но ты должен поторопиться, ты идешь быстрее, тверже - вскоре ты уже несешься по пустынной дороге, твои чувства сосредоточены только на мести, и тебя настолько охватывает злоба, что мысль о том, что за тобой могут следить, даже не приходит тебе в голову, и почему это? Как ты мог позволить одному человеку заставить тебя забыть все, чему ты научился?
Но за тобой следят.
Тебя преследуют.
И когда твой преследователь нападает, это происходит с такой скоростью, что ты не успеваешь среагировать.
Позади тебя мелькает размытое пятно, не слышно ни звука, внезапно тебя отбрасывает назад и прижимает к земле фигура, которая лишь отдаленно напоминает человеческую, холодная скользкая рука прижимает твое лицо, как будто хочет прижать твой череп к дороге, между пальцами ты видишь черты чудовища, черты, которые, к счастью, стали нечеткими из-за шока и боли. Темнота, твой пистолет лежит в джипе, о котором ты вспоминаешь, и ты достаешь нож, но не раньше, чем другая, похожая на вилку рука этого существа вцепляется в тебя с быстротой, превосходящей человеческую, затем пальцы погружаются в кожу и начинают отделять плоть от твоего лица, как будто кто-то отрывает полосы обоев, ты кричишь сквозь хриплое дыхание. Колодец крови, один глаз которого краснеет, и вонзаешь свой нож по рукоять глубоко в изрезанный живот твари.
Его кровь черна и вытекает струйкой блестящего сукровицы, но рука человека-животного крепко держит твое лицо, продолжая рвать, ты снова вонзаешь нож, глубже, выкручиваешь, затем выдергиваешь чеку своей последней гранаты, ложка вылетает, челюсти твари невероятно раскрываются широко - он пронзительно воет от боли в ночи, и, собрав последние силы, ты запихиваешь ему в пасть гранату.
Ты бежишь быстрее, чем когда-либо бегал. Через четыре-пять секунд граната взрывается, и объект окутывается брызгами белого фосфора.
Ты бредешь вперед, шатаясь от потери крови, ты срываешь с себя футболку и прижимаешь ее к лицу, пытаясь остановить кровотечение, твое продвижение превращается в неустойчивое шарканье, ты ощущаешь только слабые, отрывочные вещи, дорогу под ногами, обжигающий жар позади тебя, и из-за необходимости продолжать движение зрение в твоем здоровом глазу начинает таять, покрываясь черными точками и блестками, похожими на стружку стали, но сквозь это ты видишь две сферы интенсивного белого света, которые, кажется, приближаются к тебе, увеличиваясь в размерах, оглушительный рев наполняет твою голову, и ты должен прикрыть свои глаза.
Шары-близнецы останавливаются, они смотрят на тебя в ответ, сверкая; они парят, как бестелесные глаза, фары? Ты стоишь перед ярким светом и тупо прижимаешь футболку к лицу.
Из пламени вырисовываются два четких силуэта, любопытные человечки-палочки, поддерживаемые светом.
Голоса переходят друг к другу.
- Зацени это дерьмо. Он один из наших?
- Похож на джаринца.
- Нет, у него черный пояс, у джаринцев коричневые пояса, этот парень из армии, из гарнизона поддержки.
- Посмотри на него. Он ранен.
- Наверное, его поимели бандиты.
- Бандиты? Так далеко? Это ничейная земля.
- Это все гребаные племена бедо, чертовы животные, они постоянно грабят наших людей и режут их на куски. Давай, мы должны вернуть его в казарму.
Робея, фигуры приближаются. Они боятся тебя или просто выбиты из колеи из-за всей этой крови? Они ведут тебя вперед, к свету, один из них - сержант Е-2, другой - технарь, оба из Военно-воздушных сил США.
- Эй, у этого пехотинца большие проблемы, серьезно.
- Срань господня, это Сандерс!
Ты узнаешь этот голос, Ван Хольц, второй мужчина.
- Ты знаешь этого пуленепробиваемого? - говорит сержант Е-2.
- Он мой друг, хороший друг, - отвечает Ван Хольц, - он получил Крест "За выдающиеся заслуги" и кучу других наград во Вьетнаме, я перед ним в большом долгу.
- Парень явно по уши в дерьме.
- Мне абсолютно все равно, нам придется постоять за него.
- Я не собираюсь покрывать этого хмыря, он может быть наркоманом, насколько я знаю, или торговать оружием.
Ван Хольц непреклонен:
- Ты будешь прикрывать, придурок, ты будешь подтверждать каждое мое слово перед начальством, если только ты не хочешь следующие шесть лет прокладывать трубопровод на Аляске, понял?
- Да, думаю, я, блять, понял.
Они помогают тебе забраться в джип, он делает безумный разворот и мчится по изрытой колеями дороге в сторону казармы, Ван Хольц достает свой полевой набор.
- Ван, - говоришь ты.
- Веди себя тихо, не разговаривай, притворись дурачком, когда мы вернемся, скажи им, что ты ничего не помнишь, я позабочусь об остальном.
- Ван, - говоришь ты. - Все это правда, все это правда.
Он велит тебе заткнуться, пока готовит марлю, покачивание джипа убаюкивает тебя. Ты в безопасности, и это кажется странным. Ты дома, живой и невредимый, но в глубине души все еще видишь узкую, похожую на собачью морду гуля...
Сандерс резко открыл глаза.
Он лежал в постели, оглушенный, простыни обвились вокруг его талии, как извивающиеся змеи. Темнота грозила задушить его, вдавить в матрас. Он ощущал присутствие людей или предметов в комнате, убийц, безумцев, наемников из Вьетконга, прячущихся и ухмыляющихся, с занесенными черными клинками наготове. Но затем реальность изменилась, все встало на свои места, и он вспомнил свой сон.
Эти агенты спасли ему жизнь, Ван Хольц и сержант Е-2; без них он, вероятно, умер бы от потери крови. Ван Хольц выручил его с помощью хорошо продуманной лжи, а сержант Е-2 ее подтвердил. Сандерс больше никогда не видел Ван Хольца, у него не было возможности даже поблагодарить его.
Он протянул руку и коснулся своего лица, очень медленно, как будто не был уверен, что оно вообще там было. Тонкая сеть шрамов напомнила ему о том, что натворила эта тварь. Он годами пытался забыть об этом, но каким-то образом темнота комнаты в мотеле породила в нем дюжину воспоминаний о гуле. Закрытие глаз не помогло; он все еще видел застывшее, скрюченное тело; зажатый рот, полный торчащих зубов; эту отвратительную трехпалую руку, тянущуюся оторвать еще часть его лица.
Мгновение затянуло его в петлю и отбросило назад еще дальше. Он вспомнил двух морских пехотинцев, которые пошли с ним. Киннет и О’ Брайен - с ними было покончено за считанные секунды, их разорвало на части, как глиняных кукол. По крайней мере, они не сильно страдали.
"На их месте мог бы быть и я, - подумал Сандерс. - Может, это было бы и к лучшему".
Было уже очень поздно, но он не чувствовал желания спать. Сон разбудил его так же быстро, как удар электрического тока. Он выскользнул из постели и двинулся сквозь полумрак комнаты к неясным очертаниям письменного стола.
Когда он включил лампу, у него перехватило дыхание. На столе лежали раскрытые газеты; он сосредоточился на двух статьях, каждая из которых была обведена красным, как будто это были некрологи.
Из раздела "Метро" вчерашнего номера "Вашингтон пост":
ТЕЛО НАЙДЕНО В ЛЕСУ
ТАЙЛЕРСВИЛЛЬ, МЭРИЛЕНД.
Представители полиции округа Принс-Джордж сегодня объявили об обнаружении скелета неопознанной женщины в лесистой местности на частной земле в черте города Тайлерсвилль. Охранник Глен Родз, 26 лет, рассказал журналистам, что он обнаружил скелет около полосы допуска, которая была закрыта примерно в час ночи. Родз сразу же связался с властями, после чего скелет был доставлен в больницу общего профиля Южного округа для обследования. Заместитель судмедэксперта Рональд Т. Грин заявил, что скелет принадлежал женщине лет двадцати с небольшим.