Позади него протяжно и беззвучно взвыл автомобильный гудок. В зеркале заднего вида он увидел толстую чернокожую женщину, выкрикивающую непристойности в лобовое стекло своей машины. Движение снова возобновилось, но Сандерс этого не заметил. Он был погружен в свои воспоминания, вынужденный воспроизводить сцену, которая, как он надеялся, была полностью забыта. Чернокожая женщина теперь опиралась на клаксон. Машина завизжала на него, как зверь, попавший в капкан.

Сандерс прибавил скорость, несмотря ни на что. Меньше чем через минуту загорелся красный сигнал на другом светофоре, и движение на Уэст-Пратт-стрит снова остановилось. В армии он считал это само собой разумеющимся: на армейских базах не бывает пробок. Он задавался вопросом, доберется ли он когда-нибудь до Ист-Балтимор-стрит.

У него был насыщенный день, хотя пока что особых результатов это не принесло. Первым делом в то утро он сел на автобус и поехал в Балтимор / Вашингтон аэропорт. Там он пересек ДОЛГОСРОЧНУЮ парковку, словно направляясь к терминалу, когда бежевый "Плимут-универсал" - машина, которой он теперь управлял, - припарковался и выпустил единственного пассажира, хорошо одетого юриста со стоическим выражением лица. Сандерс знал, что минимальное время стоянки на долгосрочной парковке составляет три дня. Он надеялся, что этого времени будет достаточно, чтобы сделать то, что он должен был сделать, и если так, то на самом деле он не угонял машину, а временно ее аннексировал. Он твердо намеревался вернуть ее; он выбрал долгосрочную аренду, потому что это давало ему минимум семьдесят два часа перед тем, как заявят об угоне. Когда он закончит с этим, он просто припаркует ее в каком-нибудь достаточно безопасном месте. Затем владельцу отправится анонимное письмо, содержащее определенную сумму наличными в качестве компенсации за любые неудобства, а также информацию о местонахождении транспортного средства.

Сандерс проследовал за владельцем в терминал; ему удалось подслушать номер рейса, и в конце концов владелец поднялся на борт. Через пять минут после отправления рейса Сандерс вернулся на долгосрочную парковку. Он подошел к машине так, словно она принадлежала ему, его гаечный ключ и любимый "крюк" уже были спрятаны в надежных руках. Он предпочитал выбирать "Плимуты" до 88-го года выпуска не потому, что конструкция замков существенно отличалась, а потому, что за долгие годы вскрытия замков у него просто выработался навык работы с ними.

Он открыл дверцу машины так быстро, как будто у него был ключ, и проделал то же самое с зажиганием. Он уже заметил, что въездные ворота были без присмотра, поэтому охранник в будке на выходе не мог знать, что Сандерс - это не тот человек, который заезжал на этой машине на парковку всего несколько минут назад. Он протянул корешок билета, заявив, что забыл свой багаж и скоро вернется. Он заплатил по минимальной цене и уехал.

Он запомнил имя и адрес владельца из регистрационной карточки; если его остановят, он, скорее всего, сможет отговориться тем, что одолжил машину у друга, поскольку в полицейских компьютерах она еще не значилась как угнанная. Пока он служил в армии, срок действия его водительских прав во Флориде никогда не истекал. Ему просто нужно было быть очень осторожным, но это была естественная черта характера. И поскольку его отпечатки пальцев были занесены в федеральное досье, он протирал машину изопропанолом, когда заканчивал с этим.

Затем он поехал в автосервис в Лореле, где ему поставили на "Плимут" четыре новых радиальных колеса со стальными накладками. На ближайшей станции техобслуживания он долил бензобак и прошел полную настройку, замену масла и смазки, а также проверку тормозов. Он также купил и наполнил две пятигаллонные канистры.

И после всего этого он поехал в центр Балтимора и попал в самую страшную пробку, которую когда-либо видел.

Выбоины здесь были размером с выгребные ямы. На некоторых улицах он не мог объехать их, как бы умело ни петлял. Он чувствовал, что Балтимор находится в состоянии глубокого, серого разложения, как духовного, так и физического. Город оскорблял все точки зрения. Шум уличного движения действовал ему на нервы. Улицы превратились в лабиринт сгущенного мрака. Заколоченные, полуразрушенные дома стояли рядами, обветшалые, брошенные на произвол судьбы. Повсюду вокруг него были заброшенные ремонтные работы на дорогах; стаи собак с высосанными внутренностями, рыщущие в мусоре; переулки, заваленные всяким хламом; и колонны высоких, серых зданий, покрытые ржавчиной. Люди на улицах смотрели в пространство, кутаясь в истлевшую одежду. Пешеходы шли по тротуарам, вереница злобных, недружелюбных лиц. В городе воняло. Сандерсу доводилось лучше пахнуть в открытых канализационных трубах; здесь было даже хуже, чем в Париже. Что-то мерзкое и липкое оседало у него во рту. Он буквально ощущал в воздухе угарный газ, пары мусора и общую гниль. Он чувствовал это на вкус.

"Это место следовало бы взорвать, - подумал он. - Затем просто засыпать кратер токсичным илом. Это не город. Это настоящий кошмар".

Сейчас был полдень, хотя, возможно, был час пик. Движение по Саут-Гей-стрит не двигалось, а ползло. Половина светофоров была неисправна, другие, казалось, так и останутся красными навсегда. Он постоянно был вынужден останавливаться и перестраиваться в другую полосу из-за ремонта дороги. Флуоресцентные оранжевые знаки предупреждали о работе людей. Забойщики свай и баррикады загоняли его в угол. Покрытые грязью асфальтоукладчики стояли в стороне, неиспользуемые, как раздавленные танки. Он выглядел встревоженным, увидев городскую рекламу "ПОДДЕРЖИТЕ ПРОГРАММУ БАЛТИМОРА ПО БОРЬБЕ С ВЫБОИНАМИ", а затем услышал, как его собственные зубы клацнули от удара о очередную выбоину. Его убило то, что, несмотря на такое количество рабочих бригад, казалось, никто не работал. Мужчины просто стояли там в спецовках и сапогах, опираясь на лопаты, курили и жевали, коротая время. Казалось преступным, что миллионы людей могут остаться без работы, в то время как эти ленивые, неряшливые мошенники зарабатывают большие деньги за ничегонеделание.

"МУЖЧИНЫ НЕ РАБОТАЮТ, - об этом должны были бы говорить таблички, подумал Сандерс. А еще лучше, - МУЖЧИНЫ СТРАДАЮТ ХЕРНЕЙ".

Он петлял по лабиринту боковых дорог и наконец свернул направо, на Ист-Балтимор-стрит. Здесь он остолбенел: улица была сплошь усеяна магазинами для взрослых и бездонными барами, в каждой витрине безумно мигали разноцветные огоньки, как на Рождество в Вавилоне.

"Цена 25 центов, - жужжала одна вывеска. - Домашнее видео, фистинг, копро, зоо. Лучшее, что есть у Шоны Грант".

"Фистинг? - подумал Сандерс. - Копро?"

Худые проститутки с фигурами подростков с восковой кожей расхаживали взад-вперед. Одна из них улыбнулась, словно подзывая к себе, показав рот, полный щербатых зубов. На углу пузатый торговец рявкнул:

- Сиськи, клиторы и ледяное пиво "Шлитц"!

- Оставь надежду, всяк сюда входящий, - весело продекламировал Сандерс. Но он видал и похуже. - Что за куча мусора.

Полицейское управление Балтимора занимало конец квартала, весь его конец. Оно отбрасывало тень на всю улицу - огромная площадь в стиле Баухаус, выложенная полированным гранитом, с окнами-бойницами. Ирония заключалась в том, что нервный центр правоохранительных органов города располагался в том же квартале, что и порнографический магазин. Сандерс развил иронию еще больше, припарковав свою украденную машину на полицейской стоянке для посетителей.

В вестибюле женщина-администратор-полицейский улыбнулась ему с другой стороны длинной изогнутой стойки. На рукояти ее пистолета была насечка.

- Я ищу парня по имени Джек Уилсон, - он встал так, чтобы скрыть свою некрасивую сторону. - Он все еще работает здесь, не так ли?

- Сержант Уилсон заведует отделом улик. Он дежурит до трех часов.

- Я бы хотел его увидеть, если не возражаете.

- Это дело полиции?

- Ну, нет. Мы армейские друзья. Я давно его не видел.

Она подняла трубку телефона.

- Как Вас зовут?

- Джон Сандерс.

Его внимание привлекли броские, раскрашенные в яркие цвета картины; они были размером с фреску, огромные. Она повесила трубку. Она разговаривала с Уилсоном напрямую? Он предъявил два документа, удостоверяющих личность, затем она зарегистрировала его и прикрепила к его воротнику пропуск посетителя. Ее улыбка стала кривой, когда она увидела левую сторону его лица.

Он спустился в подвал на лифте фирмы "Отис", оборудованном камерой видеонаблюдения. Лампочки в решетках провели его по нескольким коридорам. Печатные буквы над стрелкой на стене гласили: "ОТДЕЛ УЛИК". Обернувшись, он увидел фигуру в дверном проеме в конце коридора. Фигура стояла по стойке "смирно".

Это был волнующий момент.

- Кто-нибудь, скажите мне, что я сплю, - раздался хриплый гнусавый голос. - Должно быть, мне что-то чудится.

Они пожали друг другу руки в темноте. Сандерс сказал:

- Рад тебя видеть, Джек. Мы так давно не встречались.

- Да, так и есть. Я подумал, может, ты уже откинул коньки. Заходи, посмотри на мой новый личный кабинет.

Сандерс увидел, что годы не коснулись его друга. Компактность Уилсона по-прежнему внушала страх; Сандерс никогда не видел, чтобы этот человек боялся, даже в тот день, когда он спас ему жизнь. Волосы Уилсона были блестящими, темно-русыми и по-прежнему коротко подстриженными. Его усы, как и всегда, были намного темнее волос.

- Некоторые вещи никогда не меняются, - сказал Сандерс. Он уселся на две картонные коробки. - Когда ты собираешься сбрить усы "солдата удачи"?

- Когда у меня исчезнет заячья губа. По крайней мере, если не отрастет новая. Скажи, ты все еще пьешь только сок?

- Да. Ни капли после Германии. Тошнота быстро подступает. Но я не откажусь от стакана содовой.

Уилсон сидел за удивительно чистым столом.

- Кофе - это мое новое увлечение. Знаешь, я только что где-то читал, что вьетнамцы использовали формальдегид, чтобы пиво не портилось. Пятьдесят пенсов за стакан. Мы выпили этого дерьма столько, что хватило бы на заправку горючим.

- По крайней мере, нас не нужно будет бальзамировать, когда мы умрем.

- Ты мне это говоришь... Так сколько же времени прошло?

Сандерс посмотрел на светильники на потолке.

- Черт, я не знаю. 75-й? 76-й год?

- Вот, в точку! - воскликнул Уилсон и хлопнул по столу. - 76-й год. Прекрасный, прекрасный Бамберг в снегу. Это было мое последнее полевое учение.

- Да, теперь я вспомнил. Канадцы выбили дерьмо из всех, включая 1-ю бронетанковую дивизию. В тот день я не смог попасть в задницу слона даже басовой скрипкой. Какие же это были военные игры.

- Ого-го, - взорвался Уилсон. - И эти сумасшедшие немецкие пилоты на своих F-105; они летали так низко, что сбивали шарики с наших антенн. Ты понял, некоторые вещи никогда не меняются... После этого я отправился на испытательный полигон в Абердине, а ты отправился в... чертову Саудовскую Аравию?

- Верно. И это подходящее слово - чертову.

- Ты ведь уже не в теме, не так ли?

- С такой стрижкой, ты что, шутишь? Я отпахал двадцать лет и уже на пенсии по медицинским показаниям.

- Медицинским, да? Почему?

- Больная спина, - солгал Сандерс.

Только потому, что правда не сработала бы.

- Да, я тоже вложил свою двадцатку в копилку. Командир батальона в Абердине предложил мне добавить еще четыре, но я сказал "нет, черт возьми". Когда армия перешла из разряда "временных" в разряд "постоянных", я решил, что больше не стоит в ней работать. Благодаря моему послужному списку и службе в армии я получил эту работу. Между моей зарплатой в отставке и хлебом, который мне дают здесь, у меня есть приличные деньги. Я также купил себе дом в Глен-Берни. Уже рассчитался за него.

- Похоже, у тебя все в порядке, - сказал Сандерс. Наконец... - Ты не собираешься спросить, что у меня с лицом?

Уилсон покосился на него, затем пожал плечами.

- Черт возьми, мы с тобой всегда были парой уродливых сукиных сынов. Дай угадаю. Ты взорвал линию по продаже вишневого сока на М60? Или это С-4 взял над тобой верх?

Ему снова пришлось солгать. Ему было неприятно лгать другу. Он не мог рассказать Уилсону о гулях.

- Ни то, ни другое, - сказал он. - Хотя я знал парня, которому срезало нижнюю губу затвором калибра 105 мм. Нет, на меня напали какие-то бандиты в Эр-Рияде. Когда они забрали мой бумажник, я сказал им, что жители Саудовской Аравии - доказательство того, что люди трахаются с верблюдами. Похоже, парни не поняли шутки, потому что тогда они сделали мне небольшую косметическую операцию. С выкидными ножами.

- Да? Но, насколько я знаю этого Джона Сандерса, парочка из них отправилась домой без члена и яиц.

Уилсон налил две чашки кофе из термоса, на котором были нарисованы смурфики.

- Кофе в полиции - это самое худшее, - сказал он. - Тебе понравится. Если я правильно помню, твой родной город находится где-то во Флориде. Не могу поверить, что ты проделал весь этот путь до Мэриленда, чтобы обменяться со мной воспоминаниями.

Сандерс опустил взгляд на раскрытые ладони.

- Ты прав, Джек... Мне нужна услуга.

- Назови хоть что. Деньги?

- Нет, нет. У меня в банке пятидесятипроцентный базовый заработок за пять лет, и я получал от службы в армии больше, чем получаю, выйдя на пенсию, - он остановился. Его лицо стало напряженным. - Мне нужно оружие.

Уилсон мгновенно все понял. Слово "оружие" здесь не означало пистолет, пушку или нож. Это был универсальный код для всех, кто служил в армии.

- Это ваше оружие, - сказали бы старшие инструкторы по строевой подготовке в первый день.

Это М16А1. Как только вы узнаете его, оно вам понравится. Вы сможете разобрать его и собрать обратно вслепую. Это будет частью вас, такой же важной, как ваш мозг. Это не винтовка. Это не пистолет. Это ваше оружие.