- Что ты имеешь в виду?
- Весь прошлый год я откладывала по чуть-чуть из своей зарплаты в "Наковальне". Сейчас у меня припрятано около пятисот долларов, и я собираюсь использовать их, чтобы сбежать.
- Куда сбежать?
- Это не имеет значения, - сказала она. - Я прожила в Тайлерсвилле двадцать шесть лет. Думаю, следующие двадцать шесть лет я смогу провести как можно дальше от этого места.
Эти слова запали ему в душу.
- Ты хочешь сказать, что собираешься уехать из города?
- Ты ведешь себя так, будто я только что сказала что-то безумное. Я сыта по горло этим тупым, отсталым, деревенским дерьмом в городе. Как только я оформлю документы на развод, я уеду.
Теперь Курт остановился. Он хотел, чтобы она уехала от Стоукса, но не из Тайлерсвилля вообще. Конечно, он не мог сказать ей об этом и мог представить, как бы это прозвучало, если бы он попытался. В этот момент тишины он признал факты. Тайлерсвилль - это ничто. Только придурок захотел бы жить в Тайлерсвилле, и эта мысль заставила его серьезно задуматься о себе. У Вики не было причин оставаться, хотя в своих фантазиях он хотел бы стать причиной.
- Так когда доктор разрешит тебе уйти?
- Может быть, завтра, может быть, послезавтра, - она нервно пожала плечами. - Он сказал, что посмотрит.
- А пока, я думаю, ты можешь подать заявку на участие в конкурсе "Мисс избитая жена".
- Не смеши меня, Курт. Это нелегко, когда у тебя рот набит ватой.
На этот раз улыбка Курта была натянутой.
- Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.
- Конечно, Курт... И спасибо за вчерашний вечер.
- Не стоит об этом говорить. Кто знает? Может быть, когда-нибудь ты найдешь меня на своей подъездной дорожке. Тогда ты сможешь отплатить мне тем же. Увидимся.
Курт вышел из больницы, как будто у него было мало времени. Он ехал домой угрюмый и немного больной, хотя прекрасно понимал, что это ребячество - испытывать такие чувства. Он просто ничего не мог с собой поделать.
Позже, на работе, он почувствовал что-то неладное, как только вошел в здание участка. Марк Хиггинс, чья смена только что закончилась, сидел за столом для составления отчетов, выглядя усталым или раздраженным, или и тем и другим сразу. В том, как он посмотрел на Курта, было что-то оскорбительное.
- Я не опоздал, не так ли?
- Нет, - ответил Хиггинс. - На самом деле, ты пришел на десять минут раньше.
- Тогда что случилось?
- Шеф хочет тебя видеть. Поговорить.
Курт остановился. Он подозрительно посмотрел на Хиггинса.
- О чем?
- Я не знаю, - сказал Хиггинс таким тоном, что стало ясно, что он знает. - Но он разозлился, так что не говори потом, что я тебя не предупреждал.
Курт выругался себе под нос. Затем он вошел в кабинет Барда. Шеф одним резким движением поднял голову. Он казался приземистым, похожим на манчкина, сидевшего за столом, и его лицо порозовело, как всегда, когда он сильно злился. Прежде чем Курт успел закрыть дверь, Бард спросил:
- Что, у тебя нет десятиметровой шляпы?
- Хм-м-м?
- Каждый должен быть ковбоем, не так ли? Это как раз то, что мне нужно - еще один ковбой.
Выражение лица Курта стало напряженным.
- Вы не могли бы объяснить мне, что происходит? Я не знаю, что...
- Ты сегодня ударил Ленни Стоукса по лицу?
"Черт, - подумал он. - Дерьмо".
Все, что он смог выдавить из себя, было:
- Кто, я?
Бард хлопнул ладонью по столу с такой силой, что пятки Курта на дюйм оторвались от пола.
- Черт возьми! - заорал Бард. - Я, черт возьми, так и знал! В чем дело, разве Бог не дал тебе таких же мозгов, как у всех нас? Предполагается, что ты офицер полиции, а офицеры полиции не ходят вокруг да около и не стучат граждан по голове.
Курт резко выпрямился.
- Расслабьтесь, шеф. Стоукс не будет подавать жалобу.
- Стоукс уже подал жалобу. Он позвонил в Комиссию по рассмотрению жалоб в полицию Мэриленда, а они позвонили в гребаную прокуратуру штата, а гребаная прокуратура штата позвонила мне, и эти сукины дети скорее отправят тебя на тот свет, чем поздороваются с тобой, - Бард скривился, как будто отхлебнул слабого пива; он описывал рукой круги в воздухе. - Так что это все, что имеет значение, умник. Мы с тобой знаем, что Стоукс лжец, вор и засранец, но полиция об этом не знает, и им все равно. Их волнуют только полицейские, виновные в жестокости.
Каким-то образом Курт сам вызвал приступ гнева.
- Тогда заткните мне зад, а, шеф? Кажется, вам совсем неинтересно услышать обратную сторону медали. Разве вы не хотите узнать, что сделал Стоукс?
- Нет! - Бард ответил резким, срывающимся на крик голосом. - Мне плевать, что он обоссал водонапорную башню. Мне плевать, что он уронил свои трусы и насрал на улице. Мне плевать, даже если он вилял членом перед монахинями! Нельзя нападать на парня только за то, что он ебанутый!
- Шеф, прошлой ночью Стоукс сломал запястье своей жене, устроил ей сотрясение мозга, разбил ей лицо в кровь, а затем вышвырнул ее под дождь. Когда я нашел ее, она выглядела как картинка из учебника по насильственным преступлениям.
- О, я понимаю, - сказал Бард, смягчаясь. Он любил в нужный момент прибегать к сарказму. - Теперь я все понимаю, пожалуйста, прости меня. Ленни Стоукс избивает свою жену, но на этот раз образцовый офицер Курт Моррис решает поступить немного по-другому. Что делает образцовый офицер Курт Моррис вместо того, чтобы произвести арест, как это предусмотрено законами этой великой страны? - Бард вскочил со своего места, как чертик из табакерки, и прокричал прямо в лицо Курту: - Он идет к дому Ленни Стоукса, стучит в его парадную дверь и бьет его по гребаному лицу!
Курт опасался, что скорость, с которой Бард разглагольствовал, может сбить его с толку.
- Хорошо, шеф, - сказал он. - Вам не обязательно взрывать судно только потому, что я допустил ошибку в суждении. Я признаю это, я облажался, ясно? Этого больше не повторится.
- Хорошо, - Бард снова сел, румянец с его лица сошел. Его усы напоминали щетку для чистки пистолетов. Когда он, наконец, успокоился, он сказал: - Я заключил сделку с прокуратурой штата. Они очень неохотно согласились на "нулевую сделку", мне все равно удалось их уговорить, но есть одно условие, понимаешь? Ты получишь оправдательный приговор, только если продемонстрируешь "искренние мотивы". Другими словами, они знают, что ты виновен, но из-за сомнительной надежности истца, Стоукса, они предпочли бы не выдвигать обвинения. Вместо этого они хотят, чтобы ты добровольно подвергся дисциплинарному взысканию. Конечно, ты не обязан этого делать; ты можешь воспользоваться своим шансом в суде. Но если ты решишь не применять дисциплинарные меры, можешь не сомневаться, что они забудут о твоих "искренних мотивах".
- Что произойдет тогда?
- Прежде всего, Стоукс подаст на тебя в суд за все, вплоть до последнего волоска на твоем члене. Кроме того, тебе будут предъявлены государственные обвинения в преследовании со стороны полиции, жестоком обращении со стороны полиции, неисполнении служебных обязанностей и преднамеренном нападении и нанесении побоев.
"Шантаж", - подумал Курт.
- Ладно, ладно.
- Я знал, что ты увидишь все по-моему.
- Итак, похоже, что Стоукс вышел сухим из воды.
Бард недоверчиво посмотрел на него.
- Вместо того, чтобы валять дурака и бить его по лицу, почему ты его не арестовал?
- Это было домашнее насилие. Я не мог арестовать его за правонарушение, совершенное не в моем присутствии.
- А чем ты вообще занимался в полицейской академии? Придурок? Все, что нужно сделать его жене, это подать заявление под присягой для получения ордера на арест в Хайатсвилле. Тогда окружной суд арестует его, предъявит обвинение и назначит дату суда.
- Она не будет выдвигать обвинения, - сказал Курт.
- Почему, черт возьми, нет?
- Я не знаю. Я думаю, она не хочет устраивать разборок.
- Тогда к черту правонарушение. Если она отказалась подавать заявление, тебе следовало сделать несколько снимков на "Полароид" и попытаться подать свое собственное - за разбойное нападение. Любой судья согласился бы на покушение на убийство, если бы ее избили достаточно сильно.
- Шеф, если я это сделаю, она больше никогда не заговорит со мной. Она просто хочет забыть об этом.
Теперь Бард нахмурился еще сильнее.
- Тогда это ее проблема, а не твоя. Что я сказал тебе в первую очередь, когда ты пришел в полицию? Никогда не принимай свою работу близко к сердцу. Со своим близким человеком ты поступаешь так же, как поступил бы с каким-нибудь придурком, которого никогда раньше не видел. Иначе у тебя будут неприятности, подобные тем, в которые ты попал сейчас... Черт, у меня и так не хватает людей из-за Сваггерта, а теперь тебе придется трахаться с местными умниками.
Курт почувствовал себя старшеклассником, пойманным за курением в туалете.
- Так какие будут дисциплинарные меры?
- Отстранение от работы на пять дней без сохранения заработной платы, вступает в силу немедленно. Это самое простое, что я могу тебе предложить. Еще чуть-чуть, и прокуратура штата будет настаивать на другом наказании.
Курт почувствовал отвращение, но больше всего - смущение.
- И раз уж у тебя внезапно появилось немного свободного времени, - сказал Бард, - займись чем-нибудь полезным и выполни кое-какие мои поручения. Окружная криминалистическая лаборатория отправила этих долбанутых недоразвитых в штат для дальнейшего анализа. Завтра я хочу, чтобы ты съездил в Пайксвилл и посмотрел, что там есть.
Курт кивнул и отвернулся, склонив голову, но прежде чем он успел уйти, Бард добавил:
- И посмотри, Курт. Мы ведь давно дружим, верно?
- Да, конечно.
- Ты должен иметь в виду, что я руковожу полицейским отделом, и у меня есть правила, которым я должен следовать. Если ты еще раз затеешь что-нибудь со Стоуксом, мне придется уволить тебя, друг ты мне или нет.
- Я слышу вас, шеф. Честно. Я и близко не подойду к этому парню.
- Уверен, черт возьми, что ты этого не сделаешь.
Джон Сандерс впервые за год посмотрелся в зеркало. Большую часть левой стороны его лица покрывали глубокие борозды; этот эффект наводил на мысль о нанесении воска. Казалось, что эта часть его лица была стерта лопатой, а вместе с ней и его личность. Самый большой шрам, похожий на червя, тянулся от уголка губы к задней части челюсти. Он все еще мог различить крошечные лесенки швов, которые образовывали полумесяцы у него под глазом; это был временный ремонт, но, по крайней мере, он все еще мог нормально моргать. Это все, что имело значение. Он предположил, что с таким же успехом мог лишиться глаза.
По меркам большинства людей, его лицо было отвратительным, хотя Джон Сандерс обычно не считался ни с чьими стандартами, кроме своих собственных. Это не было реактивной рационализацией (он чувствовал себя так даже тогда, когда сняли повязки), и теперь, семь лет спустя, глядя на свои повреждения, он ясно осознавал, как ему повезло. Ему повезло, что он не умер от потери крови в считанные минуты, и по сей день он считал чудом, что ему вообще удалось спуститься с холма живым. О’ Брайану и Киннету повезло меньше. Он видел, как они умирали. Он помнил.
Сандерсу было наплевать на свое лицо; ему не нужно было лицо, чтобы жить. Ему нужны были мозги, глаза, руки и ноги, и у него было все это. Его лицо не имело значения. Ну и что, что люди будут пялиться на него? Ему не нужны были люди. Ну и что с того, что вид его лица заставлял женщин содрогаться. Ему не нужны были женщины. Ему никто не был нужен.
Вскоре после его эвакуации из Эр-Рияда челюстно-лицевые хирурги в Армейском медицинском центре Уолтера Рида запланировали дюжину корректирующих операций, но прекратили их после первой. Тогда ему сказали, что это был не обычный случай пластической хирургии - проведение серии таких серьезных операций может оказаться скорее экспериментом, чем улучшением в конечном результате. Повреждение тканей было обширным. Некоторые группы лицевых мышц были смещены со своих мест, в то время как другие участки были не просто разорваны, а удалены полностью.
Тогда Сандерс принял решение отказаться от возможности корректирующей операции.
Внезапно зеркало удержало его; оно вернуло его в прошлое. Фрагменты смутного прошлого обрушились на него, как сцены и образы, утраченные в выцветших фильмах. Тактильность. Звук. Лихорадочное движение. Миллион ощущений, затуманенных временем и трициклическими препаратами.
Он все еще чувствовал упругий хруст, когда существо схватило его за лицо своей инопланетной лапой и потянуло на себя.
Все еще слышал глухой хлопок, когда вонзил нож в его грубое, извилистое брюхо.
Пронзительный крик боли, разорвавший ночь.
Картина его собственной жизни предстала перед его глазами.
И мощный, тусклый взрыв белого фосфора.
Вспоминая сейчас, все это казалось таким странным, что он сам едва мог в это поверить, но он знал, что это произошло. Он знал. Врачи предлагали бесчисленное количество однообразных объяснений, подкрепленных бесстрастными лицами и предательскими взглядами. Их список предположений продолжался, как бормотание на языке из другого мира. Идеи, основанные на рекомендациях, утверждались с помощью перевернутой мономании. Нейролептическая интоксикация, недифференцированная галлюцинотическая шизофрения. Микседема, дисфункция правого полушария мозга. Инволюционная депрессия и параноидные проявления. Бессистемный бред.
Это была награда Сандерса за правду, психологический портрет, который заставил бы Чарльза Мэнсона казаться натуралом. И врачи тоже смеялись над ним. Молча. То, как смеялись все психиатры.
Дальнейшим вознаграждением была срочная выписка из больницы, бесплатный перелет самолетом C-141 для медицинской эвакуации на дому и семь лет строгого психиатрического заключения.