Зрители смотрели фильм внимательно: был смех иногда.
Видимо я волновался, потому что после был как избитый: все болело, как после сильного физического напряжения.
24 марта. <…> Звонил Ольге Конст<антиновне>. Вычетов больше, чем 1200 рублей. Если отдам все долги и заплачу по всем счетам и обязательствам, то останется около 2000 рублей. Маловато, но могло бы быть и меньше. Чудо, что напечатали сразу такое количество копий. <…>
Сегодня в Кремле открылся Съезд писателей РСФСР. Вчера мне предлагали гостевой билет, но я не взял. Это витрина с муляжами. Радио сообщает, что на открытии были Брежнев и Косыгин. <…>
26 марта. <…> Звоню и под вечер еду к Надежде Яковлевне, которую не видел с осени. У нее, как обычно, люди: некий физик с дочкой[99], еще какая-то дама, потом приходят очкарик Андрей[100]и Мелетинский с женой.[101] Обычные разговоры и споры о разном, но на этот раз без политического заострения. Спор о Набокове. Физик бранит Юрину повесть «Обмен».
Н. Я. показывает мне номер «Дейли Геральд» от 19 марта, где напечатана большая заметка о ее мемуарах. Рукопись каким-то образом попала за границу и осенью выйдет одновременно в Лондоне и Нью-Йорке. Н. Я. польщена, но и чуть-чуть испугана. Даже не бравирует. <…>
Я привез Н. Я. 2 бутылки Саперави, апельсинов и шеколад. У нее была бутылка настоящего французского Бордо, которое оказалось отличным.
28 марта. <…> Два дня подряд виделся с Юрой. Вчера обедали в ЦДЛ. Сегодня ели там в нижнем буфете пирожки с капустой с соком — ресторан был еще закрыт. Он завтра уезжает на 10 дней в Монголию с писательской бригадой.
<…> Очередной окололитературный скандал: Смеляков (наверно, в пьяном виде) сказал дочери Галины Серебряковой, что ее отец — палач, расстреливавший людей, а мать — б….. Серебрякова прижила эту дочь в лагере от местного начальника. Смеляков — хам, хотя все, что он сказал правда, но зачем это было говорить девушке, которая чуть не повесилась? Серебрякова хочет подавать на Смелякова в суд<,> и парторганизация ССП пытается это все замять.
30 марта. <…> Вечером приходит Лева. Рассказы о «Новом мире». Слух об опале Шел<епина>.
31 марта. <…> Прочитал вышедшее в Самиздате письмо А. Д. Сахарова, В. Ф. Турчина[102]и Р. А. Медведева руководителям партии и правительства СССР.[103] В нем дан анализ состояния экономики, развития техники и производства и образования в нашей стране с компетентно подобранными данными, констатируется общее отставание от всех передовых стран мира и с умеренным оптимизмом доказывается, что при постепенной общей «демократизации», выборности, гласности и пр. — это отставание может быть преодолено и — обратное — без них страну ждет катастрофа.
Слышал, что это письмо должны были подписать кроме Сахарова еще ряд академиков, согласных с его содержанием, но в последнюю минуту отказались и тогда Сахаров предложил подписать Р. А. Кто такой Турчин — не знаю. Под письмом дата: 19 марта 1970 г.
Критический анализ завершается планом (из 14 пунктов) конкретных реформ, как немедленных, так и постепенных, носящих не только организационный, но и политический характер. Впрочем, о внутрипартийном положении ничего не говорится, очевидно из своеобразного такта. Фразеология достаточно скромна: как бы все на основе решений ХХ и XXII съездов. Все это достаточно утопично, если говорить о конкретно-исторических возможностях. <…>
2 апр. <…> Фильм «Хламида» очень понравился В. Т. Шаламову, который успел его увидеть. Он приходил в «Новый мир» и рассказал об этом Леве.
3 апр. <…> Еду в ВУАП. На Красной площади хоронят Тимошенко и проезда через центр нет. Заезжаю в большой книжный магазин на проспекте Калинина и узнаю, что вчера там продавались «Литературные портреты» А. Моруа. Нет книги, которую мне хотелось бы читать сильнее.
В пол-четвертого в ЦДЛ приходит Соломоник[104], которого я угощаю обедом. Много знакомых: Ва<н>шенкин, Окуджава, А. П. Старостин с Арием Поляковым[105]и еще разные лица. Сима Маркиш[106]бранит тетку — мою хозяйку…
Илья <Соломоник> приносит мне записку от Нины Мейнцендорф. [107]Чудеса! К ней приезжал ее сожитель с Мостовицы[108]банщик Косяков, сволочь и стукач. Он сейчас где-то директор завода. Уговаривал ехать к нему. Он был с Мих<аилом> Вас<ильевичем> Беликовым, тоже известным стукачом Каргопольлага. И эта сволочь, погубившая в 37‑м году много народа, тоже где-то процветает.
Илья поссорился из-за антисемитизма на работе и собирается уходить. Хочет строиться в Туапсе. Он говорлив, неглуп, но рассказывает все с таким обилием ненужных подробностей, что теряешь нить рассказа.
4 апр. <…> Очень болит сердце, вернее аорта, т. е. центр груди. Еле хожу. Из Лавки <писателей> со встреченным там Левой едем ко мне. Слух о снятии редакторов «Правды», «Известий», АПН «Новости» и ТАСС. Французское радио днем передает слухи о больших перемещениях в Москве. Называют еще имена Косыгина, Машерова, Гречко, Подгорного. Они не были на похоронах Тимошенко. Но позднее передают о приеме Гречко Рауля Кастро.
6 апр. Вчера вечером был у Гариных. Обычные разговоры. Комментарии к слухам о перемещении. Будто бы новый фильм о Чайковском — провал: плохи Смоктуновский и Плясецкая.[109] <…>
<…> Читал еще один пасквильный роман И. Шевцова «Любовь и ненависть». Он их печет как блины и печатает огромными тиражами. Это — явление. Нет на него молодого К. Чуковского. <…>
Бибиси передало комментарий <…>. Передавали и заявление жены Григоренко и его записки, пересланные из тюрьмы. Его поездка в Ташкент была спровоцирована. В ташкентской тюрьме его били и пр. Он заявляет, что считает ненужным сейчас создание подпольных организаций: нужен непрестанный протест против нарушения конституции, протест прямой и открытый, в легальной форме.
8 апр. Утром звонок: снят Демичев.[110]Но это уже не так просто: он член или кандидат политбюро. Происходит широко задуманная операция реорганизации агитпропа и культуры, хотя смысл ее еще затемнен. Известно, впрочем, правило: все новое происходит в сторону ухудшения. <…>
Читаю Моруа. Это хорошо, хотя м. б. я ждал и большего. Масса звонков, но я не подхожу. <…>
Опубликован состав комиссии по литнаследству К. И. Чуковского. В нем нет Лидии Корнеевны, но есть ее дочь.[111]Председатель — ничтожный Кассиль.
Все эти дни беспрестанно звенит дверной звонок. Маленькие школьники спрашивают: нет ли макулатуры?
9 апр. <…> Звоню Т. с тем, чтобы приехать. Сразу жалобы и слезы. Ссоримся и решаю не ехать.
11 апр. 1970. <…> Сегодня в 22 часа 13 минут по московскому времени с мыса Кеннеди должен стартовать «Аполло-13» на луну. В городе острят, что это приурочено к годовщине Ленина.
12 апр. Заходил к Н. П. Смирнову. Он уверяет (со слов Сартакова[112]), что с Нового года будет основано новое большое издательство «Ясная Поляна», что дано указание купить бумагу заграницей. Н. П. человек малодостоверный.
В. А. Твардовская предлагает мне будущей зимой жить у нее на зимней даче.
<…> Вернулась моя хозяйка. Хочу дня через 2–3 попытаться перебраться в Загорянку.
Полет Аполло-13 проходит нормально. В четверг рано утром должна произойти посадка на луну.
Рассказ Мизиано о судьбе Меркадера (убийца Троцкого)[113], живущего сейчас в Москве и работающего в архиве испанской компартии по протекции Долорес.[114]Отношение к нему интербригадовцев. Его жена испанка (из гостиницы при тюрьме!) работает на радио в передачах для Испании. Мать порвала с сыном и партией после разоблачения Сталина и живет одиноко в Париже. Она ждала его с Этингером[115]на углу улицы в машине, когда произошло убийство. Ей дали орден Ленина.
13 апр. <…> Впервые приехал в Загорянку. <…> В доме все в порядке. В моей комнате плюс 11 градусов. <…> Забор сломан в трех местах. Все как-то грязно, запущенно. <…>
И все же надо переезжать дня через два.
14 апр. <…> Час дня. Услышал по французскому радио, что этой ночью на «Аполло-13» произошла авария электрооборудования, пилоты перешли в лунный отсек и сейчас решается вопрос, как им помочь. Возможность спасения не исключена, но высадка на луне невозможна. Запасов кислорода достаточно, но вернуться на земную орбиту они могут только после перехода на лунную орбиту, т. е. не ранее пятницы.
15 апр. В шесть утра я уже ловлю «Г<олос> А<мерики>». Космонавтам полчаса назад удалось сделать маневр вокруг луны, благодаря которому они вышли на земную траекторию. <…> Во всех церквах США молятся за их спасенье. <…>
Обедаю у Ц. И. <…>
На обратном пути встреча с Л. Зориным.[116] Он хвалит Эмму в пьесе Рахманова. «Прекрасно». Оказывается, премьера была 10-го.[117] А я и не знал. Он удивлен. Укол боли. <…>
Итак, прошла первая за многие годы премьера Эммы, на которой я не был, не послал телеграммы, цветы.
Доигрались мы с ней.
17 апр. <…> Вечером с огромным волнением слушаю сообщения о приближении космонавтов к земле. Волнение делается нестерпимым, когда снаряд входит в атмосферу и радиосвязь прекращается. Кажется: вот сейчас они сожжены. Весь мир смотрит приводнения по телевизорам, кроме СССР и Китая. Но вот поймали голос космонавтов. И на экранах телевизоров уже виден снаряд на трех парашютах. Еще волнение. Когда открыт люк, но еще никто не показывается из него. Ура! Все благополучно. То, что казалось невероятным, произошло: космонавты спасены.
24 апр. Почему-то болит сердце. Как бы не попасть в больницу.
Тоска.
26 апр. Пасха. Ясный теплый день.
Днем Лева привозит № 2 «Нов<ого> мира» и пакет с вырезками. <…>
Лева рассказывает о тяжелой обстановке в редакции из-за интриг Лакшина.
27 апр. Теплый, почти жаркий день.
Убрал начерно весь дом: иначе жить невозможно. Осенью натаскиваешь много грязи, воцаряется хаос. <…>
Вчера ездил в город. Заехал за Ц. И. и отправились на празднование дня рождения Ю. А. Фельдмана.[118] Оно было на квартире Мизиано (дочери б<ывшего> директора Межрабпомфильма, итальянского политэмигранта). <…> была Р. Лерт, автор статьи о романе Кочетова, которая полтора месяца назад ходила по рукам.[119] Моя догадка оправдалась: это та самая Лерт, которая была секретарем редакции в «Рабочем искусстве», когда я начинал репортерить сорок лет тому назад. Она помнит меня юного, знает по моим изданным и неизданным статьям меня теперешнего, но никогда не отождествляла одного с другим.[120]
Ю. А. предложил первый тост и минуту молчания за тех, кто не вернулся из лагерей. Второй в честь тех, кто вернулся: в доме их было трое: он сам, Ц. И. и я. Почти весь вечер разговаривал с Лерт. У нее есть копия «Встреч с Пастернаком». <…>
28 апр. В Воронеже вышел том «Ученых записок» местного института, целиком посвященный творчеству Андрея Платонова. В первой же статье, в первом абзаце цитируется моя статья о нем.[121] <…>
Разговор с В. Розовым, который восхваляет мое о Мейерхольде и сожалеет, что у него сперли «Тарусские страницы».[122] Обещаю ему подарить. <…>
Лева мечтает отделаться от «Нов<ого> мира», где хозяйничает Большов. <…>
29 апр. <…> Вечером сенсационное сообщение Израиля, что советские летчики ведут охранную службу над Египтом. <…>
30 апр. <…> Прочитал очень интересную книгу С. Шешукова «Неистовые ревнители».[123] Это хорошо документированная история РАППа, написанная с явно антирапповских позиций, с явной симпатией к Воронскому и Полонскому[124] при всех оговорках. Странно, что издательство «Московский рабочий» в такое время выпустило эту любопытную книгу. Автор, о котором я ничего не знаю, талантливый исследователь-историк. Он собрал множество фактов.
2 мая. Вечер. Одиннадцать. Только что уехала Эмма на «Стрелу». Она появилась вчера утром вместе с Левой. Лева скоро уехал. Примирение, легкое и быстрое, словно она его уже хотела… <…>
Трудный случай — брак Толи.
Сидим в саду, слушаем соловьев.
Не поехал ее провожать на вокзал в Москву, потому что болело сердце.
3 мая. Жаркий день. Привыкаю к ощущению душевного равновесия.
Полдня читаю старые номера «Былого».[125]Какая удивительная страна Россия!
Надо лечить сердце — ничего не поделаешь. Может быть, еще поживем.
Меня в Ленинграде искал Некрасов[126]на предмет сочинения сценария о его предке и была телеграмма от Молдавского.
Умер от своей гангрены Луспекаев.[127]
4 мая. <…> Сообщение о смерти П. Жемчужиной-Молотовой.[128]Молотову недавно исполнилось 80 лет и он вполне здоров.
Во второй половине дня градусник в тени показывал 30. Страшно нос высунуть. Тяжело сердцу.
8 мая. <…> «Сценарист Александр Гладков не был связан ни необходимостью строго следовать за документами, ни обязанностью идти за литературной основой — как уже упоминалось выше, в художественных произведениях самого Горького этот период его жизни не освещен.
<…> Надо сказать, что талантливый и опытный драматург А-р Гладков, давно зарекомендовавший себя произведениями на исторические темы, неплохо справился с этой непростой задачей. Она оказалась созвучна характеру дарования сценариста — дарования, умеющего сочетать историческую достоверность с веселым освещением характеров и событий. <…>
<…> Это интонация самоиронии, добродушно-насмешливый взгляд на нескладного, наивного еще во многом человека, жадно тянущегося к свету, к истине, к творчеству…» и т. д.[129]