1964 год

Уильям принес из сада тарелки и поставил их рядом с раковиной, где Марион мыла посуду самодельной мочалкой из бечевки. Хелен и Фрэнсис уехали одновременно, и дом словно облегченно выдохнул от наступившей тишины. Друзья – это хорошо, но разговоры утомляли Уильяма, даже если он почти не принимал в них участия, и ему всегда казалось удивительным, как двое малознакомых людей могут говорить друг с другом без умолку, еще и так долго.

Едва они остались вдвоем, Марион повернулась к нему и сказала:

– Она в самый раз.

– Для чего? – с недоумением спросил Уильям.

Но в ответ Марион лишь засмеялась и покачала головой.

Собаки наелись и развалились в лежанках, посапывая от удовольствия. Чуть позже, когда наступят сумерки, Уильям пойдет с ними на вечернюю прогулку – это его самое любимое занятие за весь день. Завтра в планах перекопать заросшие грядки и посадить озимую капусту. Фермер, владеющий пастбищами к западу от Брок-коттеджа, привез им дрова – нужно поколоть и сложить у сарая. Еще надо бы пройтись по траве за домом роторной газонокосилкой, той самой, которой когда-то пользовался мистер Кенли. Площадка для игры в крокет поросла сорняками и полевыми цветами – в первый же день Уильям споткнулся на ней, не заметив ржавую дугу. Если останется время, можно будет поработать над чертежами для постройки нового курятника. Он ясно представлял себе, как тот должен выглядеть, и мог бы изобразить его в мельчайших деталях, но соорудить постройку из дерева и проволочной сетки – совсем другое дело.

А пока он взял полотенце и стал вытирать посуду, которую Марион складывала на сушилку. Закончив, она стянула с рук резиновые перчатки и бросила их в раковину, где они остались лежать, прилипнув друг к другу, как в молитвенном жесте.

Потом они сядут смотреть телевизор – настоящее чудо техники, – и Марион задремлет в кресле. Уильям, как всегда, кивнет на прощание написанному отцом портрету деда Эрнеста над камином и фотографии матери, прежде чем подняться в спальню.

Однажды, в первые недели после переезда, он стоял у окна своей комнаты, почти упираясь головой в низкий потолок, и высматривал в темноте барсуков, будто возвращаясь назад во времени и снова становясь маленьким мальчиком, измученным горем от скорого окончания каникул. Возвращение в воспоминания о былой печали сейчас, когда он был по-настоящему счастлив, доставляло ему какое-то особенное наслаждение и удовлетворение. Но сегодня он слишком устал, и его мысли были целиком заняты важными делами, которыми предстояло заняться завтра.