Настоящая победа! Жаль, меня там не было, – сказал Гил, останавливаясь на тропинке и притягивая Хелен к себе для очередного поцелуя. В его голосе не было ни капли зависти – лишь радость за ее успех и желание поскорее лицезреть последствия.

– Так и есть! Я заранее предупредила их, что он немой и, возможно, никак не отреагирует… А он вдруг заговорил – таким высоким детским голосом.

– Есть такое состояние – пуберфония. Когда голос у мальчиков так и не ломается. Мне и в голову не приходило, что он мог отказываться говорить из-за этого.

Они договорились встретиться на стоянке у паба “Белый медведь” в Фиклсхоле, а потом отправиться на долгую прогулку по полям и устроить пикник. Гил обожал этот маршрут, поскольку знал тихий уголок в стороне от тропы, где можно заняться любовью прямо на свежем воздухе. Легкий шелест листвы и ласковое тепло солнечных бликов создавали лирическое настроение. В помещении он никогда не был так романтичен. За все время, сколько они ходили этой тропой, им ни разу не встретился ни один человек – дорожка местами зарастала купырем и крапивой, которую Гил, как настоящий рыцарь, отважно приминал ногами.

Он до сих пор не обмолвился о беременности Кэт, а Хелен, уже третий день таившая обиду, не хотела портить свидание. Она предпочла рассказать о своем успехе с Уильямом, пока Гил в хорошем настроении. Кроме того, ей было любопытно – воспользуется ли он шансом заговорить об этом сам, без нажима.

– Думаешь, он действительно молчал месяцами только по этой причине? – спросила Хелен. – У него просто… необычный голос. К тому же он ведь общался с тетей. Она сама об этом говорила.

– Ну, тетя-то к нему привыкла. И если с семейством Кенли он разговаривал таким же голосом, то к чему стесняться? – Пока они шли, Гил держал ее за руку и мягко массировал пальцы.

– Но я ведь тоже там была.

– Точно, ты моя умница. – Гил снова остановился, чтобы поцеловать ее.

– Тогда почему он перестал стесняться меня?

– Наверное, встреча со старыми знакомыми отвлекла его, и он забылся.

– Не знаю. Тогда вряд ли стоит рассчитывать на большой прорыв, которого мы ждали. Без них он, скорее всего, снова замолчит.

– Может быть.

Они шли по широкому полю, засаженному бобами, которые как раз начали цвести. Вдоль сухой известняковой дорожки и между аккуратных рядов бобовых побегов рос чертополох. Не считая их голосов, слышался лишь стрекот насекомых и отдаленный гул биплана со стороны аэропорта Биггин-Хилл.

– Думаешь, получится уговорить их приехать еще раз? – спросил Гил.

– Миссис Кенли – да. А вот насчет Фрэнсиса не уверена. Ему явно было очень некомфортно. Знаешь, не всем по силам иметь дело с теми, кто хоть немного отличается от других.

Хелен подумала о своей матери, которая скорее выпрыгнула бы на ходу из автобуса, чем села рядом с таким человеком, как Уильям.

– А миссис Кенли тебе понравилась?

– Потрясающая женщина. Даже не знаю, как объяснить… От нее исходило какое-то невероятное ощущение спокойствия.

Гил вопросительно поднял брови.

– Ну, знаешь, мы же постоянно находимся рядом с пациентами, которые так или иначе чувствуют тревогу и передают ее окружающим. А она как будто наоборот – снимала все скопившееся в комнате напряжение.

– Кажется, она действительно произвела на тебя сильное впечатление.

– Просто рядом с ней было очень легко. Наверное, я невольно сравнивала ее со своей матерью.

Не стоило этого говорить. Сейчас Гил обязательно спросит, как она съездила в гости, что станет для Хелен удобным поводом перейти к неприятной теме. Но она рассудила, что время еще не пришло, и поспешно спросила:

– Как твоя поездка в Бристоль?

– Ну, скажем так, осознание того, насколько много в нашей сфере противников всего нового, неплохо вправляет мозги, – сказал Гил, усмехнувшись.

Они как раз дошли до края поля, перешли дорогу, зажатую высокими живыми изгородями, и углубились в лес. Колокольчики почти отцвели, и в море густой зелени осталась лишь россыпь мятых голубых лепестков. “В следующем году, – подумала Хелен, – надо бы прийти пораньше, даже если для пикника будет чересчур прохладно”. А затем вспомнила, что к тому времени все может сильно поменяться и она рискует остаться одна.

Гил нес припасы – сыр, хлеб, паштет, бутылку красного вина с двумя завернутыми в салфетки бокалами – и плед в зеленом холщовом рюкзаке, оставшемся с 1938 года, когда он в одиночку отправился в поход по Шотландии. Он часто вспоминал об этом как об одном из главных событий своей жизни. Тогда, едва окончив школу, он на полтора месяца уехал на Шотландское высокогорье, прихватив с собой только “Улисса” и полное собрание сочинений Вордсворта. За это время он едва ли и словом обмолвился с кем-либо, не считая случайных лавочников или фермеров, но ни разу не почувствовал одиночества. Потом учеба в медицинском, прерванная войной, затем брак, и юность закончилась. Он возвращался в Шотландию с Кэт и детьми, но то уже было совсем другое – пейзажи, мелкие семейные хлопоты – и никаких гениальных озарений, которые в восемнадцать лет приходили в голову едва ли не каждый день. И все же Гил по-прежнему чувствовал глубокую привязанность к “Улиссу”, Вордсворту и своему старому рюкзаку. Хелен нравились его рассказы об этом путешествии, и она с удовольствием слушала, как он предается воспоминаниям. Но теперь она поняла, что мечта отправиться туда вместе – всего лишь еще одна из несбыточных грез.

Из леса с колокольчиками они свернули на заросшую тропу, петлявшую между заброшенными полями и лошадиными загонами, которая вела к их излюбленному месту для пикника – за разрывом в живой изгороди, поваленным деревом и кустами ежевики, служившими укрытием от посторонних глаз. Но, приблизившись, они увидели, что боярышник обрубили, а ежевику выкорчевали, так что их укромная полянка оказалась на виду. Они обменялись возмущенными взглядами – их святыню осквернили.

– Кто вообще додумался расчистить это место? – сказал Гил, крепче сжимая пальцы Хелен, будто боялся, что она сейчас развернется и уйдет. – Здесь же ничего нет.

– И теперь все видно как на ладони, – с горечью заметила Хелен.

Тем не менее они дошли до полянки и встали посреди нее, оглядывая примятую вянущую траву и ничем не прикрытый вид на тропинку.

– Может, если перебраться к поваленному дереву… – предположил Гил. – Там нас будет труднее заметить.

– Не знаю, – ответила Хелен, подозревая, что для Гила отсутствие уединения вовсе не помеха, в отличие от нее.

– Здесь же отродясь никого не было! По-моему, только мы тут и ходим, – добавил он, присев за ствол, чтобы проверить, насколько надежно можно укрыться за выкорчеванными из почвы корнями.

– И все же здесь кто-то побывал, – отметила Хелен. – Может, просто поедим, а потом поедем ко мне?

Она едва успела договорить, как вдруг со стороны поля раздался треск веток. Хелен с Гилом вздрогнули, а из кустов выскочила большая собака и помчалась прямо к ним. Это был английский сеттер с шелковистой шерстью и пятнистой мордой. Пес явно не собирался на них нападать, а только обежал вокруг них и помчался в лес, откуда доносился нетерпеливый свист хозяина. Хелен рассмеялась, а Гил и бровью не повел.

Оставив ее предложение без ответа, он сбросил рюкзак и принялся доставать припасы: развернул плед, разложил еду. Хелен почувствовала, как между ними нарастает напряжение, усиленное ее раздражением из-за Кэт. Гил в своем невозмутимом спокойствии не обратил на это ни малейшего внимания.

Она села, скинув теннисные туфли и наслаждаясь тем, как прохладный ветерок обдувает уставшие от долгой ходьбы ноги. Гил наклонился и расстегнул верхнюю пуговицу ее сарафана – раньше этот жест казался ей проявлением страсти, но теперь скорее злил. Может, если бы он вместо этого предложил ей бокал вина, день сложился бы иначе. Но именно из таких мелочей складываются – и рушатся – отношения.

– Как бы ты отреагировал, если бы я сказала, что беременна? – спросила Хелен, поражаясь собственному вопросу. Она не планировала начинать разговор таким образом, но в тот миг ощутила разрушительное удовольствие, предвкушая, какой переполох вызовет ее дерзость.

Если Гил и испугался, то виду не подал и ни капли не изменился в лице. Несколько секунд он вглядывался в нее, будто пытаясь разгадать ее намерения, а потом произнес:

– Ну, зависит от того, как ты сама отнеслась бы к этому.

“Красивые слова”, – подумала Хелен, но мучить его она больше не хотела – по крайней мере, не таким способом.

– Мудрый ответ. Но, если что, я не беременна.

Гил, довольно успешно сымитировав уверенность, не смог скрыть облегчения.

– Значит, ты пытаешься намекнуть, чего бы тебе хотелось? – спросил он. Угроза миновала, и теперь Гил был готов потакать ей во всем.

Хелен вытянула ноги и оперлась на локоть, наблюдая за тем, как он распаковывает еду.

– Вовсе нет. Обстоятельства, мягко говоря, не самые подходящие.

– Согласен, – осторожно сказал он, расставляя бокалы и вынимая штопор.

Хелен выжидала. Наступил идеальный момент, чтобы он признался в беременности Кэт. И все же он молчал. Значит, придется взять это на себя. Она тяжело вздохнула. Гил поднял глаза:

– Все в порядке?

– Да-да, все нормально, – ответила она, стараясь говорить ровным голосом. В нем могла звучать печаль, но ни в коем случае не укоризна и не жалоба. – Просто интересно, когда ты собирался рассказать мне про Кэт и ребенка. Когда он родится?

Гил сжал горлышко бутылки. Любой другой на его месте воскликнул бы: “Как ты узнала?” – как будто это имело значение. Но Гил был не так прост. Он лишь на секунду закрыл глаза, как бы защищаясь от направленного на него обвинения.

– Прости. Нужно было сказать. Ждал подходящего момента, но такие новости всегда не вовремя. Можешь себе представить – мы оба не в восторге от перспективы снова стать родителями.

– И поэтому ты решил вообще ничего не говорить? – продолжила нападать Хелен, игнорируя призыв к сочувствию.

– Сначала я думал, что, может, все само собой разрешится. Учитывая возраст Кэт и ее… привычки. Тогда и говорить ничего не придется.

– То есть ты надеялся, что твоя жена потеряет ребенка? – Голос Хелен звучал холодно и отстраненно.

– Нет, не надеялся. Просто ждал, что будет дальше.

Хелен покачала головой. Так или иначе – не существовало такого ответа, который не вызвал бы осуждения.

– Как ты узнала? – наконец спросил Гил.

– Кэт неожиданно наведалась к моим родителям. А они передали мне, когда я приехала. У нас в семье всегда делятся новостями.

Гил продолжал открывать бутылку вина, будто не понимал, что разговор на эту тему способен не только испортить пикник, но и разрушить их отношения. Он протянул Хелен полный бокал.

– Ну что ж. За нас, – сказала она с горькой усмешкой и отвернулась. В глазах защипало.

Он взял ее за свободную руку.

– Милая, не надо так. Для нас с тобой ничего не изменится.

– Изменится. Абсолютно все.

– Ты уверена?

Он выглядел таким подавленным, что она чуть было не сдалась. Но тут в голове всплыло осознание того, что ей придется прятаться еще целых восемнадцать лет, строить, а потом отменять совместные планы, – быть даже не на вторых ролях. Она поняла, что не может – и не должна – на это соглашаться.

– Другого выхода нет. Я не могу просить тебя бросить Кэт, пока она беременна или с младенцем на руках. Если ты это сделаешь, я перестану тебя уважать. А если мы оставим все как есть – я перестану уважать себя. Уже перестала.

Почему-то в этот момент ей вдруг привиделось лицо Марион Кенли – доброе, мудрое. Они едва были знакомы, Хелен почти ничего о ней не знала и все же была уверена в ее порядочности. Все внутри сжалось от мысли о том, что миссис Кенли могла бы ее осудить.

– Я понимаю, – спокойно сказал Гил, собрав все свое профессиональное мастерство, чтобы избежать скандала. – Но тебе не нужно прямо сейчас что-то решать или предпринимать. Мы любим друг друга. Мы не чудовища.

Хелен слабо улыбнулась. Он выбрал удачные слова. Ей ужасно хотелось верить, что она по-прежнему хороший человек, просто оказалась в сложной ситуации. Заверения Гила сработали, но ненадолго.

– Мы не чудовища, – повторила она. – Но ведем себя чудовищно.

“Я устала стыдиться, глядя на себя в зеркало, – подумала Хелен, но вслух ничего не сказала. – Хочу быть красивой и снаружи, и внутри”.

Гил взял ее бокал и поставил рядом со своим на неровную землю, где оба немедленно опрокинулись, забрызгав траву багровым цветом. Им уже не было дела ни до еды, ни до вина. Он лег на покрывало и нежно притянул Хелен к себе.

– Иди ко мне. Ничего не будем делать. Я просто хочу тебя обнять.

Она не стала сопротивляться. Они прижались друг к другу и смотрели в небо, по которому плыли тонкие вуали облаков.

– Я понимаю, ты собираешься со мной расстаться, – сказал он. – И чувствую, как ты отдаляешься. Я тебя не виню. Но прошу только об одном – не делай ничего сгоряча. Подумай пару недель. Если хочешь, я сразу же оставлю тебя в покое. Буду держаться как можно дальше. Просто посмотри, станет ли жизнь без меня лучше. Вот и все.

Одной рукой Гил обнимал ее за плечи. Вторая легко коснулась открытого выреза платья и скользнула под ткань, остановившись на груди.

– Не знаю, – пробормотала она, немного отстраняясь. – Конечно, сначала будет очень тяжело. Без тебя. Может, и долго. Но со временем я, возможно, привыкну.

Хелен говорила о разрыве отношений, а он продолжал ласкать ее, притягивать ближе, расстегивать одну пуговицу за другой. “Так нельзя, – подумала она. – Играть в расставание и поддаваться страсти”. Он расстегнул ремень и аккуратно потянул ее руку к ширинке.

– Ай! – вдруг вскрикнул Гил, резко сел и стал встряхивать рубашку сзади. – Больно!

Он вскочил, и на голую ногу Хелен упала оса. Она вскрикнула, стряхнула насекомое и тут же увидела, что вокруг головы Гила уже кружатся еще три-четыре, и еще две – на пледе рядом с ней.

– Откуда они взялись? – прорычал он, дергаясь, пригибаясь и отмахиваясь, как марионетка на ниточках.

Хелен тоже одним рывком поднялась и стала встряхивать юбку, пятясь подальше и стараясь смотреть под ноги. Со стороны такие выкрутасы выглядели бы забавно, но им обоим было не до смеха. Напряженная трагическая сцена моментально скатилась в унизительный фарс. Она повернула голову и увидела на дуплистом стволе соседнего дерева аккуратное отверстие – гнездо, откуда на липкую лужицу от пролитого вина слеталось все больше ос.

– Злобные твари, – прорычал Гил, пытаясь разглядеть укусы на спине. – И ведь даже следов не осталось!

Они отошли на безопасное расстояние и посмотрели на разгромленное место для пикника, стараясь найти в сложившейся ситуации хоть какие-то плюсы. Но интимный момент был окончательно испорчен.

– Пошли, – сказал Гил. – Видно, не судьба.

Хелен застегнула платье и сунула ноги в теннисные туфли, в то время как Гил самоотверженно оттаскивал плед от осиного гнезда и запихивал еду обратно в рюкзак.

Они спешно удалялись от проклятого места, отмахиваясь и тряся головой, как всполошенные роем мух лошади, и у нее в голове промелькнула мысль, что было бы гораздо проще, если бы они просто посмеялись над ситуацией и спокойно отнеслись к подстроенной судьбой-злодейкой злой шутке. Но вместо этого оба почувствовали себя одураченными и обиженными. Гил держал ее за руку, но между ними пролегла пропасть – каждый думал о своем.

Хелен не стала напоминать о своем приглашении поехать к ней, и свидание завершилось на грустной ноте с ощущением недосказанности.

– Я тебя люблю. Подумай над тем, что я сказал, – сказал Гил напоследок и сел в машину, а Хелен побрела в другую сторону.

По дорожке, ведущей к широкой входной двери с облупившейся краской и витражным окном, Хелен шла с тяжелым сердцем. Она безучастно перебрала письма в плетеной корзинке на столике в коридоре – для нее ничего не было. Но рядом с телефоном кто-то оставил записку шариковой ручкой, нацарапанную с таким нажимом, что следы отпечатались на нескольких следующих страницах: “КВ. 3. ЗВОНИЛА ДЖУН. ПОЖАЛУЙСТА, ПЕРЕЗВОНИТЕ”.

У нее не было ни душевных сил, ни желания разговаривать с Джун – одна мысль об этом вызывала желание расплакаться от усталости. Но крупный, настойчивый почерк бередил совесть. Она позвонила – никто не ответил. Попробовала снова – днем, потом вечером и, наконец, дозвонилась. Клайв сообщил, что у Лорейн случился нервный срыв, и ее забрали в Уэстбери-Парк.