Забрали мы наше добро да в путь двинулись. Решили все перекрёстки посмотреть первым делом, души поискать. Ну, конечно же, не было уж никаких душ – Морива недавно проехала. Местные рассказали, что пару неделек назад бабулю жгли, мы мимо того перекрёстка проезжали – только чаша костровая пустая, и пепел весь унесло, и душу Морива забрала. Чаша у них, к слову, прямо кованная, красивая, с конскими головами железными по краям. В моих краях чаши каменные были, с резьбою. Ну то понятно, у нас там Сребрые горы под боком, валунов вокруг – будто Княжна Ящерица в гневе раскидывала.

В лесу мы тоже поискали немного, вглубь не полезли – слышали далёкий вой ночами. Без Лахейла что-то не очень хотелось на волка наскочить.

В общем, не нашли ни одной душеньки. Стали думать, чего дальше.

– А Ждан говорил, что души в лесу видел, да и, получается, неглубоко совсем, раз дорога рядом была! – Горицвета вздыхает.

Я подумала чуток, да вот что в голову пришло:

– Думается мне, неправильно мы ищем. Так можно год ходить – не найти. Надо с умом. Давай вот лучше по дороге спросим, не пропал ли кто у кого где? Не ушли ли люди в лес, да не вернулись? Как ни крути, в выигрыше будем. Иль душу найдём, иль человека.

Стали спрашивать в деревнях, нам сразу почти в каждой про всех пропавших за последние годы рассказали. Ну мы отмели тех, кто давненько пропал, осталась у нас пропажа недавняя – девушка Заря в лес пошла за мёдом, да так и не вернулась. Искали её, уже пару неделек найти не могли. Обещали мы с Горицветой поискать за приют и еду, а то денег нам стало стыдно брать, вроде как нам самим это дело нужно. Опять лошадку оставили – и в лес.

До того подготовились. Испросили вещь девичью, которую она всей душою любила, нам матушка её гребень дала. Собачьей шерсти взяли, самим чесать пришлось, люди не больно-то хотели к колдовству нашему прикасаться, хоть и со всем уважением к нам. Сели её прясть в бане, поболтали заодно.

– Ежели волчьей шерсти начесать – вот это бы клубочек был! У волка нюх лучше псячего, – говорю.

Горицвета смеётся:

– Ну да, так тебе волк и даст. Только разве Фёргсвард твой. Ой! Что ж ты у него шерсти-то не попросила?!

– Да где там с него чесать, ему ж тогда волком обратиться нужно. И ушёл он быстро, – чего-то я засмущалась.

– Вот встретишь его ежели ещё, ты уж, Вранушка, начеши от души, ты ему так помогла, всяко шерсти стоит. А вещь в колдовстве вон какая нужная.

– Да стесно как-то, – говорю, а Горицвета только отмахивается да хмыкает.

Пока пряли – гля, обдериха к нам выползла! Вся в волосе вполовину рыжем, вполовину белом, с кошку ростом, лицо сморщено, груди до полу висят, а на ногах и руках когти как ножи. Процокала, села – глядит.

– Ну вот ещё не хватало! Не кинется, думаешь? – Горицвета прясть перестала, вижу, хмурится – слова божьи читает.

– Не должна. Она – дух нечистый, им тоже Тёмном велено нас не трожить. А вот другим может кожу срезать.

– Могу, – гордо так обдериха кивает. Голос у неё неприятный, с причамкиванием.

– Обдериха, а обдериха, а банник есть? – спрашиваю. Думаю, выведаю у неё сейчас всё, а потом её прогнать бы хорошо.

– Не, банника лютый задавил. Я одна тут. А чего вы прядёте?

Я с Горицветой переглядываюсь, она мне кивает чуть, мол, понеслось, как обычно.

– Да вот, потерялась тут девица. Мы людям сказали, что поищем её, а сами хотим найти да кровушки её взять себе, а всем скажем, что её волк сгубил, ещё и денег за то возьмём, – Горицвета выдаёт, да уверенно так, будто правда.

– Ага, – киваю, – вот клубочек для разыскания смотать хотим.

У обдерихи прям глаза загорелись, в самом деле, угольками как из печи. Про кровь человечью услыхала, ещё бы.

– Ой, невестушки хорошие, невестушки красивые, такие умненькие, такие разумненькие, – лебезит. – Принесите обдерушке чарочку, а я вам вот кожи человечьей надеру на книжечки на ваши!

Это она, конечно, приврала. Про обдериху нам ничего не говорили, не видели её, значит молодая совсем, а крови просит, значит всё ж человека сбороть пока не может, поцарапать разве. Но я виду не подаю, говорю:

– Это хорошо бы. Да только мы кровь в деревню не понесём, чтобы на нас не подумали, в бутыли её разольём, спрячем в лесу.

– Вот как жалко! – чмокает, а сама уж вижу, хитрить собралась.

К счастью нашему духи нечистые глуповаты, мыслят они как-то не совсем по-человечьи. От того обмануть их несложно, особенно если ты невеста Тёмнова.

Обдериха уползла, но слышу, копошится за полатями, следит.

Напряли мы шерсти. Вкриво вкосо вышло, как будто у нас у самих ногти как у обдерихи. Волчью вот, думаю, ладно бы вышло спрясть.

Обмотали нитки вокруг гребня, заклятье приговаривая, чтоб как пёс клубочек путь искал, и пошли.

– Думаешь, за нами побежит? – тихо у Горицветы спрашиваю.

– Конечно, ишь как глазёнки горели, думает подглядеть, куда мы кровь запрячем…

– Надо заплутать её будет.

И правда, гляжу, то тут, то там обдериха мелькнёт. Быстро так, из щёлки в щёлку скачет, солнце ей не любо вовсе.

Пустили мы клубочек на землю, он, будто пёс, покрутился, даже ниточкой, как хвостиком, повилял – и покатился, а мы за ним скорее.

Прямо в лес нырнул, по тропке сначала, а потом – скок! – с тропки, и дальше, под ёлки. Прислушались – шуршит за нами, вроде обдериха.

– Пора, – говорю, – путать.

Стали негромко заклятия шептать, вроде как на клубочек для поиска, прочитали, прошли ещё, остановились послушать. Тишина.

– Отстала, кажется, заплутала, – говорю.

– Ну и слава Светлу, – Горицвета кивает.

А мне как-то не по себе, стыдно али что…

– Как-то рука на них, – про нечисть мелкую говорю, – не поднимается. Проклятье Тёмново. Сгубить бы её, да дело с концом, а мы как хитрим. Всё одно – сгинет в лесу, леший её заклюёт, кикиморы растерзают или лютый, походя, зарубит. Да и чего её жалеть, рано или поздно кого бы насмерть ободрала. Получается, это я что, на самом-то деле просто руки марать не хочу?

– Ой, Вранушка, как долбанёт тебя не к делу! Ну и чего ты расстроилась? Ничего это не марать мы не хотим, как ты её губить собралась, руками голыми душить? Или полгода на неё заговор слать на погибель? Я вот не умею на лету губительные заклятия плести. И правда твоя, она-то в человека вопьётся – не заплачет. На путь на Светлов ты её тоже вряд ли наставишь… Да мне самой их чуточку жалко, Вранушка. Темн им, ровно как нам, подгадил – не жить нечисти с людьми в мире. Но что делать? Совсем их не трогать, беду принесут, а Тёмн только посмеётся.

– Всё верно ты сказишь, а всё равно дурь какая-то в сердце, – вздыхаю.

Пока говорили, клубочек нас вывел к оврагу, спустились, кряхтя как бабки, а потом и вовсе в бурелом какой-то завёл. Пару раз передохнуть останавливались, уж и солнце садиться стало, только тогда и увидали вдалеке, меж ветвей, огонёк зелёный одинокий.

– Вон, кажется! – Горицвета прям через ветки ломанулась.

А я гляжу, не так что-то. Как-то огонёк быстро движется, да и от земли высоко…

– Стой, Горицвета! – кричу.

А огонёк к ней метнулся да так быстро, что твой ураган. Вокруг огонька фигура девичья почти что прозрачная, волосы развиваются туманом – морока!

Со всей дури она в Горицвету ударилась, та даже вскрикнуть не успела, а я – испугаться. К ногам моим из Горицветиной спины огонёк выпал, не того цвета, что в мороке горел, золотистый такой, а фигура туманная растаяла.

– Горицвета!..

А та поворачивается ко мне, взгляд безумный какой-то. Как захохочет – и тут же прочь припустила совсем уж не с Горицветиной прытью.

Огонёк золотой у меня в ногах вьётся, батюшки, думаю, это ж Горицветина душа. За морокой бежать – не угонюсь, да и не бросать же Горицвету в лесу. Руки у меня трясутся, достала свирельку, вдохнула-выдохнула, мелодию припоминая, и полилась Наведарова музыка, что душу зовёт, по всему лесу следом за морокой. Огонёчек золотой ко мне прильнул, слышу – визжит морока в лесу Горицветиным голосом, сопротивляется. Треснуло что-то, видать, тело завалилось, когда душу выдернуло, хоть бы не сломала ничего, думаю.

И тут с другой стороны слышу дудочку… У меня как камень в нутро ухнул. Музыка знакомая, огонёк золотой на неё и поплыл тут же, зачарованный. Я обмерла вся, не вздохнуть, а Наведар выступает себе из-за деревьев, на дудочке играет. Лучи солнечные ещё верхушки деревьев гладили, так что лик его не жуткий был, а мне страшнее, чем бы на меня стая волчья вышла. Дудочку опустил, говорит:

– О! Привет, Врана! Вот не ждал…

У меня так из головы всё выбило, что не догадалась душеньку подхватить, тут уж её Наведар в руку взял.

– Отпусти её, – голос пришлось наскрести, как зерна со дна закрома.

– Не могу, Врана. Ты же знаешь, я матери помогаю души собирать.

– Она не умерла. Её морока выбила…

– Да? Этого я точно знать не могу, – плечами пожимает, а у меня всё внутри стынет. – Оставлю душу, а она испортится, попадёт в неё, теперь чистую, Тёмново семечко опять. Вот тогда будет морока. Лучше уж заберу.

– Наведар… пожалуйста! Там её тело, близко совсем. Надо её вернуть, пока морока опять его не заняла.

– Какая морока-то?

Вижу, огонёк зелёный тоже к нему плывёт, и вокруг него совсем уж не фигура девичья, а лишь дымок.

– Я… я Тёмна позову!

– Зачем уж? – Наведар аж охнул, дурачно так, не напугался совсем.

Хочу позвать, а губы не шевелятся, как страшно. Одно дело про то рассуждать, а другое – сказать, чтоб жених твой за тобой явился. Ведь явится – всех нас заберёт, и Горицвету, и Зарю-мороку, а Наведара… ну чего он ему сделает, даже если прахом его рассыпет (но то вряд ли), нам всё одно худо.

– Ты… Чего тебе надо? – чуточку я в себя пришла, давай сразу тайны в голове перебирать, может лазейкой какой от него отгородиться. Хоть попробовать, всяко разумней, чем Тёмна звать.

А Наведар и зелёный огонёк подобрал, говорит:

– В путь мне пора, до Моривы души отнести. Ты уж не горюй, Врана, бывает. Никому помереть не заказано…

Нашла я, всплыла из омута памяти, туда упрятанная давно, тайна, что сам Наведар мне и рассказал. Про то, что он – сын Моривы-смерти. А в тайне этой его полуимя…

– Постой… Отдай Горицвету… А я рубинчик сниму…

Наведар помолчал немного.

– Снимай.

– Сначала Горицвету в тело верни.

Он улыбается.

– Пора мне…

– Нет, подожди. Давай клятву колдовскую. Клянусь, если ты душу в Горицветино тело вернёшь, я рубинчик тут же выкину.

– Ох, Врана, толкаешь меня к тому, чего нельзя… Да вижу, как сердечко у тебя за подругу болит. Ладно уж, давай. Я душу в тело положу, а ты сразу рубин Княгини отбросишь в сторону. Клянусь, так будет. Только тс-с-с, маме не говори, – и подмигивает мне залихватски.

Слова наши сплелись и вокруг нас в договор колдовской свились. Теперь уж думаю, если и не выйдет, хоть Горицвета спасётся.

Не знаю, как я вообще рядом с ним делать что-то смогла, страх за Горицвету, видать, собственный потеснил. Дошли мы до тела, лежит бледная, во сне глубоком. Я рубинчик с шеи отцепила, в руке держу, а Наведар осторожно душу в тело Горицветино опустил, груди её пальцами коснулся, пригладил, будто семечко в землю посадил.

Горицвета глаза открыла, вдохнула, закашлялась. Я рубинчик, пока клятва колдовская меня не убила, в сторону бросила. И сразу же, со всею силою своей колдовской, по тайне ударила, чтоб слово нужное выбить. Слышу в голове смех, то ли Наведара, то ли жениха моего, а всё же слово ухватила да опять-таки, от души от всей, всеми мощами своими, вбила его в Тёмнову лазейку.

– Не страшусь я Наведара! – кричу прям.

Наведар мгновенье ещё улыбался, а после глаз его огнём голубым пыхнул, кулаки сжал так, что душа в его руке искрами брызнула. И поняла я, что получилось! Что горит во мне божьими буквами правда, с которой не поспоришь, а я, и верно, ни капли его не страшусь. И коснуться меня не сможет ни рукой, ни колдовством.

– Так, значит…

– Не гневайся, Наведар. Никому помирать не охота. Знаю я, что ты девушек, что с тобою пошли, губишь. А я не хочу, я жить хочу, – говорю.

– Я… Я помогаю людям! Души вывожу! Ни Светл, ни Тёмн, я с Моривой! Без меня не попали бы души ни в светла, ни в темна-навь! А что мне за это? Одиночество да только!

Как он разошёлся… Слёзы из глаз потекли, чёрные, будто с неба ночного.

Горицвета быстро сообразила, что к чему, пока Наведар кричал, рубинчик нашла, в руке сжала. Хотя, думаю, он бы её напрямую тронуть не смог, в худшем случае обратил бы животным, как Гадючий Князь меня в степи.

Наведар слёзы рукавом вытер, растерянный, как мальчишка, поглядел на нас пристально.

– Хитрые вы девчонки, – улыбнулся, будто и не было ничего. – Ладно, некогда мне с вами, надо вот душу отнести.

Развернулся да ушёл!

– Врана, это что… – у Горицветы голос трясётся.

– Потом покумекаем. Давай уйдём скорее подальше, к людям, пока лазейка моя не закрылась.

Горицвета только кивнула, заторопилась, что подгонять не надо.

Когда из леса выходили, уж совсем темно стало, вдалеке волк грустно завыл, а потом оборвался вой его и вместо дудочка заиграла, далеко, а слышно…

Вот так и спаслись от Наведара. Потом лазейка моя правда расточилась, но Горицвета мне снова рубинчик отдала.

Людям всё объяснили, что сгинула Заря, не знаем, как, а мороку мы к Мориве отправили. Сидели потом на пороге бани (нам в ней местечко постелили), слышали, как матушка её плачет, убивается, и сами всплакнули от жалости и к Заре, и к себе.

– Может, – говорю, – смогу лазейку открыть, чтобы в Левоморье нас перенести.

– Хорошо бы, – только и в ответ мне.

Наведара обсуждать всё ж не стали, чтоб не накликать.