Решили мы со спасением Гунжина не тянуть – той же ночью в Дрёму отправились.

Арвай травки зажёг разные, сон-траву прямо пучком в очаг кинул да говорит:

– Вы ложитесь. Ни про что не думайте. Я сон на вас нашлю. Сам следом засну.

Мы с Горицветой рядышком прилегли на подушечки-то шёлковые, я рубинчик-оберег в руках сжимаю, а думать всё одно выходит – да думы несладкие, про Наведара. Вдруг встречу его там.

Арвай заклятье поёт по-хольски, горлом самым, дымок от трав струится, так и заснула, не заметила как. Сначала, вроде, ничего не снилось, а потом вдруг – ух! – стою я на тропинке мощёной, вокруг – туман, белый, где пореже, вроде как от травок, а где молочный, плотный, над рекой, над лугом такой бывает по утрам. Рядом Горицвета стоит, во все глаза глядит, а перед нами Арвай.

– Слушайте, не перебивайте. Мы на дороге меж чужими снами. Я вас втащил. Вам заклятие потом начитаю. Всё равно у вас бы с первого раза не вышло. Чтобы в Дрёму попасть, желай тут очутиться и заклятие читай на сон. Надо много силы колдовской, чтобы сюда ходить. Чтобы выйти, найди место, где зашёл, там и вывалишься. За дымками – чужие сны. В них попасть можно, если надобность есть. Тут мы душами. Любой облик надумать можно, проще личину менять, чем в яви. Тут всё менять можно – надо лишь пожелать или знать наговоры. Покажу вам, как в сны входить, пущу в нужные. Вам там надо искать Гунжина и вымывать его из этих снов. Вот заклятье такое, запоминайте. Думал, что видел, думал, что слышал о живом да о человеке, о Гунжине, а теперь не видно, будто туманом по степи заволокло, не слышно, будто тишь зимняя наступила, увидишь – не узнаешь, услышишь – не вспомнишь. Поняли?

Мы киваем, не перебиваем вправду, да друг к дружке жмёмся – непривычно всё ж. А за туманом будто делается что-то, люди ли ходят, звери ли.

– Идём сны искать. Тут можно всякое встретить. Других колдунов всё чаще. Бают, есть тут и нечисть страшная. Будто из снов самого Тёмна пришедшая. Но я не встречал.

И двинулся по тропинке. Мы уж за ним.

За туманами еле видно места разные, вроде, степь чаще, а то и леса попадаются, горы. Ну это понятно, тут, небось, сны одних холов рядом. Арвай на сны поглядывает, а потом то глаза закроет, то заклятье какое-нибудь скажет. А я иду, и всё мне мерещится, что дудочка где-то играет – и не пойму, взаправду ли или совсем уж себя перепугала.

Шли так недолго. Арвай встал у одной туманной завесы, руками всё вокруг обводит:

– Вот его учеников сны. Всего десять. Заходите, тут туман не плотный. Увидите там такого мальчика – это Гунжин.

Арвай в мгновенье ребёнком хольским обернулся. Руку нам показывает – на ней шрам, и голосом Арвая говорит:

– Увидите такого, читайте заклятье. Во сне будете – не шумите, не отвлекайте детей. В дела их сонные не лезьте. А то проснутся. А я пока подготовлюсь, чтоб в сны Оюнгэрэла идти. Вон они.

Куда кивнул, там плотная дымка, ничего не видать, и недобрым от неё чем-то веет.

– Если что не так, из сна выходите, меня зовите. Бежать будем.

– Поняли, – киваю.

– Светл в помощь! – Горицвета говорит.

Арвай в смешок – и растворился в тумане.

Горицвета серьёзная, собранная вся такая, а я по сторонам всё взглядом шарю да прислушиваюсь на дудку.

– Ну, пошли, – говорит, за руку меня хвать – и поволокла прямо за дымку.

Дымка холодная, но приятная, мягкая такая. А за ней сразу же и не поле вовсе, а шатёр изнутри, женщина у очага с ребёнком играет коньком костяным. Только звуки будто в тумане, и вид этот весь ненадёжным кажется, дунь – исчезнет. Ну сон и есть.

Мы с Горицветой тихонечко мимо, из шатра вынырнули, а там уж детишки постарше с собакой играют. Среди них, гляжу, Гунжин. Переглянулись мы с Горицветой и, на всякий случай, каждая заклятье прочитала. Смотрим – размывается образ мальчика, как в туман уходит.

– Кажется, хорош заговор. Давай в другой сон! – Горицвета радуется.

– Вроде не сложно вовсе, и сны тёплые. Дети-то зла не делали, вот Светл их и балует хорошими снами…

Сказала и пригорюнилась. Сны-то у них хорошие, а жизнь ой несладкая.

Вышли мы с Горицветой обратно через завесу дымную на тропинку да решили разделиться, чтоб быстрее управиться. Мало ли что, а ну как Оюнгэрэл чего надумает, или Наведар объявится. Уговорились, как одна выйдет, другую ждать и потом только снова в сны идти.

Разошлись. Сошлись. Разошлись. Споро дело пошло. Я со своим последним сном быстро управилась – там дети ели за большим столом, сладостями тузларскими заставленным. Затуманила Гунжина, выхожу, а Горицветы ещё нет. Жду стою, вокруг за завесами сны текут, и стало как-то тревожно. Арвая тоже не видать. Пойду, думаю, за ней, глядишь, в одном-то сне не потеряемся.

Нырнула в туман. И не сразу поняла даже, что не так и в чём беда. Вроде шатёр такой же, каких я уж сегодня во снах навидалась, ребёнок сокола кормит. И внимания не обращает на то, что совсем рядышком Горицвету мою страхом, будто цепью, сковало перед колдуном.

Колдун высокий, хол, волоса густые, чёрные-чёрные, в косы заплетены, в бороде бусины костяные, кафтан чёрный с золотым шитьём, на каждом пальце по перстню с каменьями разноцветными, на спине – плащ со шкуры волчьей, от волка здоровенного, чёрного с рыжиной вдоль хребтины.

– Ещё одна гостья пожаловала, – говорит по-рувски, и тут же меня такой ужас взял, что не пошевелиться.

Чую – заклятье, только и слова не произнёс, лишь выдохнул воздух.

– Я – Оюнгэрэл Плач Степи. Вы кто такие и что во снах моих учеников забыли?

А я и думать толком не могу, так страшно. Горицвета попискивает, он на неё глядь – и отпустило нас обеих, хоть вздохнуть стало можно.

– Слышали, ты детей мучаешь! – Горицвета, хоть и видно, боится, но тут же и зла неимоверно.

Мне уж и соображать некогда стало.

– Мы шли по степи к Стоуму, услышали по пути, что ты, Оюнгэрэл, детей с колдовским даром собираешь да науку им передаёшь, слышали, что не все от науки такой выживают. Горько нам стало, решили в сны пробраться да сделать так, чтобы ты их всех забыл, а они тебя забыли!

Оюнгэрэл глянул на меня сурово, а потом как рассмеётся, недобро так.

– Две Тёмновы невесты, ну да. С кем пришли, говорите. Какая падаль колдовская на меня зло задумала?

Думаю, коль Арвая не видать, так неча и говорить про него, как бы не выпытывал.

– Да кто к тебе пойдёт, тебя все боятся! – и глазами Горицвете кажу грозно, чтоб не влезала. – А ты уж наших умений не принижай. Сами зашли, своими силами. Не один ты на свете колдун знающий.

– Вот оно как. Ну, должно быть, души ваши сладкие, что молоко, – и скалится, будто волк.

– Отведать решил? Ну ты тогда подумай сперва, откуда молодые невесты знания такие имеют, чтоб в Дрёму, как к себе в избу, ходить. Не слыхал про Пастуха огней болотных, про Дудочника?

Вижу по глазам – чего-то слыхал.

– Ну так вот у него и научились. Подарок мне от него. На свадьбу.

Оюнгэрэл опешил на мгновение, а потом опять давай смеяться, хищно, довольно.

– Уж почти поверил. Напугать меня хотела, да не вышло.

– А я тебя сейчас другим напугаю!

Разозлилась я, хвать за пояс – а сумки-то нет с вещами, в Дрёме мы. Но только про дудочку подумала, чувствую, выползает у меня из рукава, ложится в руку.

– Бежим! – крикнула, и тут же в дудочку дунула, что есть силы. Полилась мелодия жуткая, неладная. Страшно её учить у Наведара было, но кому её играешь, тому в сто раз страшнее.

Горицвета уши заткнула и прочь припустила скорее. Ребёнок заплакал – хлоп! – и сон развеялся дымкой, стоим мы на дорожке меж снами. Горицвета – в туман. Я – следом за нею, да чувствую, ноги отнимаются от заклятия. Оюнгэрэл глазами сверкает, злой и довольный. Ну всё, думаю, с таким колдуном не совладаю. Сожрёт меня.

И слышу чужой заговор недобрый. Оюнгэрэл рычит, по лицу его будто чёрный цветок расползается, кожа трещит. Смотрю – колдун незнакомый рядом. Я уж не сплоховала, от себя добавила заклятье, чтоб глаза ему отвести.

Тот колдун меня схватил, за собой поволок, пока Оюнгэрэл промаргивался. На ходу личина с него спала, гляжу, тащит меня Арвай.

– Дурно. Меня не узнал, но вас теперь знает.

По пути и Горицвету как-то подцепил за руку да в чей-то сон нырнул. Так и петляли, как зайцы от лисы, по снам, по тропинке, пока не решили, что погони за нами нет. Только после того Арвай нас в явь провёл.

Проснулись все разом.

– Плохо, невесты.

– Чего ж плохого, оторвались! – Горицвета вся запыхавшаяся будто, хоть и бежала не наяву.

– Если он вообще за нами гнался. Не колдунское это дело за врагом бегать. Погадает, посмотрит воду или зеркало. Найдёт вас, – головой качает Арвай.

Мы с Горицветой переглянулись.

– Главное-то, ты Гунжина с его снов стёр? Я как раз в последнем сне заклятье успела прочитать, когда Оюнгэрэл явился.

– Гунжина я с памяти его затуманил. Да потревожил Оюнгэрэла. Виноват. Простите. Вы имя моё не сказали, а лица показали. Будет теперь на вас охоту вести. Не оставит этого.

– Да уж, плохо дело. Надо бы нам со степей подальше убираться. А что тебя не видел – так это хорошо, тебе тут жить ещё. Ты, Арвай, научи нас поскорее, чему хотели, и мы прочь отправимся, – говорю.

Поглядел Арвай на нас, и видно – правда пригорюнился. Не понятно только, за оплошность свою, или за нашу судьбу.

– Надо за Гунжином ехать. Предупредить его успел. Он меня в сохранном месте ждать будет.

Приказал шатру – тот двинулся.

– А вы садитесь пока. Всё по-честному сделаю. Научу звать нава ещё до рассвета.

Киваем, а лица, видимо, у обеих не то, чтобы счастья полны.

– И вот ещё что. Невесты. Не лезьте на рожон. Пойдёте одни детей освобождать – сгинете. Кто-нибудь другой найдёт на него управу. Может – я. С учеником… Глядите. Берите кости вот, землю. Слушайте заклятье.

Так вот с Горицветой выучились в Дрёму ходить и нава звать.