Есть у нас в городе место, мало кому известное, но исключительно притягательное. Находится оно у слияния двух небольших речек Охты и Оккервиль, где на узком зеленом мысу чудом сохранились два здания некогда обширной усадьбы, клочок зелени и удивительный, неповторимый, ни на что не похожий, но безошибочно узнаваемый дух ушедшего времени.

С середины XIX века и до наших дней это место называется Уткиной дачей (по фамилии последней владелицы). А вот первыми владельцами, при которых и появились белоколонные классические здания, стоящие до сих пор, были Полторацкие.

Не знаю почему, но до тех самых пор, пока не начала вплотную интересоваться историей Уткиной дачи, считала этот дворянский род древним, существовавшим чуть ли не со времен Рюрика. На самом же деле род этот сравнительно молод. Основателем его стал Марк Федорович Полторацкий, родившийся в 1729 году среди широких украинских степей в семье простого священника. В его успешной карьере, конечно, сыграли роль и прихоть судьбы, и каприз императрицы Елизаветы Петровны, но и собственные заслуги этого человека, по-моему, заслуживают отдельного рассказа.

На старте природа одарила его лишь покладистым нравом, трудолюбием и поразительно красивым голосом, что, впрочем, не редкость на украинской земле. Учась в латинской школе в Чернигове, пел в церковном хоре, где и приметил его Алексей Разумовский. Фаворит императрицы Елизаветы Петровны специально отбирал одаренных певцов среди своих голосистых земляков. Как известно, красавица Елизавета, сама натура театральная, обожала всякие зрелищные постановки, а оперные особенно.

Первый оперный театр появился в Петербурге (и в России) еще в царствование императрицы Анны Иоанновны. В представлениях участвовали гастролеры-итальянцы. Тогда же появился и первый придворный композитор – итальянец Франческо Арайя. Однако подлинного расцвета оперное искусство достигло при Елизавете Петровне, питавшей особую слабость именно к опере, считавшейся в то время вершиной театрального искусства. Недаром Гавриил Державин называл Елизаветинскую эпоху «веком песен».

Так, благодаря придворной моде и Разумовскому Марк Полторацкий попал в Петербург, где сумел проявить и существенно развить свои природные дарования. Императрица благоволила ему, возможно, он напоминал ей Разумовского, каким тот был на заре молодости.

Карьера складывалась сама собой и весьма успешно. Настолько, что Полторацкому посчастливилось побывать на стажировке в Италии! И это в те времена, когда подавляющая часть российской элиты, не говоря уже о бесправных простолюдинах, не смела и мечтать о заграничном вояже, да не куда-нибудь, а в благословенную Италию, на земле которой искусства растут, цветут и плодоносят особенно пышно и обильно.

А тут такая невероятная, невозможная удача выпала сыну провинциального священника! Поездка произвела на него глубочайшее впечатление. Помимо совершенствования вокального мастерства, вояж этот распахнул перед юношей огромный многогранный, неизведанный и завораживающе прекрасный мир. Горизонты познаний и интересов молодого певчего невероятно расширились. В Петербург он вернулся не только светским, но и широко (и не поверхностно!) образованным человеком.

Полторацкий первым из русских певцов вошел в состав Петербургской итальянской оперной труппы и под псевдонимом Марко Портурацкий (театральность эпохи требовала преувеличенной звучности, порой доходившей до абсурда) с большим успехом выступал на сцене до 1770 года. Специально для его удивительного голоса Франческо Арайя писал партии «героев» и «тиранов».

В жизни же ни героем, ни тираном он не был. В воспоминаниях родных и знакомых Полторацкий предстает мягким, покладистым, добрым человеком. Удивительно, что при таком характере он сумел сделать головокружительную карьеру.

Вначале этому во многом способствовало расположение императрицы Елизаветы, принимавшей порой живое участие в его судьбе. Так, например, считается, что именно она во время поездки по Тверской губернии приискала рано овдовевшему певцу невесту! Что ж, поступок вполне в духе взбалмошной императрицы. А если так, то мнением молодых на сей счет никто не интересовался.

Но прихотью ли судьбы, или Елизаветы, Марк Федорович обвенчался с совсем юной и очень красивой Агафоклеей Александровной Шишковой, происходившей из небогатого дворянского рода. Невесте на тот момент не исполнилось еще и пятнадцати (даже по тем временам ее выдали замуж рановато), она была неграмотна (до конца дней так и не научилась ни читать, ни писать), но характером чернобровую красавицу бог не обидел. Да и умом тоже.

Парой они были, мягко говоря, странной. Уступчивый, неторопливый и неконфликтный Марк Федорович и сильная, властная, алчная Агафоклея, с ее быстрым и острым умом, стальной волей и полным отсутствием всякой сентиментальности, даже показной. Вот поскупились родители нанять дочке учителя, не читала барышня романов, нечем было сердце смягчить. Так и выросла умной, дальновидной, жесткой до жестокости волчицей.

Неудивительно, что материальным благополучием, а затем и настоящим богатством растущая семья Полторацких была обязана именно ей.

А пока молодая супруга занималась хозяйством, покупала дома, земли, имения, заводила прибыльные производства и даже винные откупа, Марк Федорович занимался своим делом – пел. Карьерный рост его осуществлялся на редкость удачно, причем тут-то следов влияния жены не видно (она так никогда и не была представлена ко двору). Тем не менее, чины и награды сами шли ему в руки.

Еще в год свадьбы (1752 г.) Марк Федорович был пожалован в камер-музыканты, в 1753 году был произведен в чин бунчукового товарища, а через несколько месяцев – в полковники! Он был назначен управляющим «придворной церковной музыкой и регентом придворного певческого хора», а также награжден большими имениями.

Смена власти, сломавшая карьеру многим талантливым людям, никак не затронула Полторацкого. Наоборот, в царствование Екатерины II он добился наибольших успехов.

В 1763 году он стал директором Придворной Певческой капеллы, получил чин статского советника, а с ним и личное дворянство. В те годы он был настолько близок ко двору, что нередко удостаивался приглашения к Высочайшему столу. По делам службы и не только вел переписку со многими выдающимися деятелями Екатерининской эпохи.

Одно время Марк Федорович даже состоял в штате великих князей Александра и Константина Павловичей (1782 г.), что свидетельствует о высокой степени доверия к нему стареющей императрицы. В 1783 году в честь признания заслуг Полторацкий был произведен в действительные статские советники, что соответствовало армейскому чину генерал-майора и давало право на потомственное дворянство. Собственно именно тогда и был основан дворянский род Полторацких.

Марк Федорович и Агафоклея Александровна вырасти десятерых детей. Все они получили хорошее образование и прекрасное воспитание. Сыновья сделали карьеру кто на военной, кто на гражданской службе, а некоторые стали предпринимателями. Особенно отличился Константин Маркович – его портрет находится в Военной галерее Героев Отечественной войны 1812 г. в Зимнем дворце, а это очень большая честь.

Все дочери вполне удачно вышли замуж. Из них наиболее известна Елизавета Марковна, ставшая женой Алексея Николаевича Оленина – Президента Академии художеств и директора Императорской Публичной библиотеки. Салон Олениных был одним из самых известных, посещаемых и уютных в Петербурге пушкинской поры. В воспоминаниях современников немало теплых слов посвящено именно очаровательной хозяйке. В младшую дочь Олениных – прелестную, хитренькую голубоглазую Анну был страстно влюблен Пушкин, даже сватался, но получил отказ. В доме Олениных Пушкин повстречал и их молодую племянницу Анну Петровну Керн – тоже внучку Полторацких. Его стихи, посвященные этим двум красавицам, вошли в золотой фонд не только русской, но и мировой поэзии. Трудно найти лирические произведения, способные сравниться с ними.

В записях А. С. Пушкина сохранился исторический анекдот. Полторацкий как-то заметил: «А что Потемкин? Я такой же генерал, как и он». Об этом разговоре доложили светлейшему. Григорий Александрович, встретив Полторацкого, бросил ему свысока: «Да какой ты генерал?! Ты же «генерал-бас». Если он и обиделся на это меткое замечание, то не сильно. Похоже, всерьез обижаться он вообще не умел.

Об уровне развития и широте интересов этого человека весьма красноречиво свидетельствует тот факт, что он был членом Вольного экономического общества. И это в те времена, когда экономика и финансы считались материями низменными, вульгарными и недостойными внимания представителей элиты. Лишь немногие любознательные и неравнодушные люди, вроде М. Ф. Полторацкого, его друга архитектора Н. А. Львова, поэта и государственного деятеля Г. Р. Державина, агронома А. Т. Болотова, ученого А. А. Нартова, адмирала А. И. Сенявина проявляли живой интерес к экономическим и социальным вопросам.

Дружеские отношения связывали Марка Федоровича и со многими представителями творческой элиты того времени. Наиболее известны из них художники Левицкий и Боровиковский, композиторы Ф. Львов и Фомин. Неслучайно парадный портрет Полторацкого написал его друг и земляк Левицкий. Сейчас этот портрет находится в Русском музее.

Марк Федорович возглавлял Придворную капеллу до самой своей смерти в 1795 году. Зная специфику работы своего учреждения не понаслышке, пройдя все ступени от рядового певчего до директора, любя свое дело и болея за него, он сделал для капеллы очень многое. К любому делу подходил вдумчиво, неторопливо, но при всей видимой неспешности, работа шла своим чередом без срывов и сбоев, подобно надежному, хорошо отлаженному механизму. Чего еще желать?

По-видимому, кроме артистических, он обладал еще и административными талантами и педагогическими способностями. Достаточно сказать, что среди его учеников были М. Березовский и Д. Бортнянский.

Похоронен М. Ф. Полторацкий на престижном по тем временам Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры, что тоже можно расценивать как косвенное признание заслуг и жизненного успеха.

К сожалению, сейчас имя Марка Федоровича Полторацкого почти забыто. Рассказывая историю Придворной капеллы, о нем упоминают лишь вскользь, отдавая предпочтение его преемнику Бортнянскому. Такая несправедливость вполне объяснима: от композитора потомкам остается его музыка, а от певцов прошлого – лишь восторги современников, которые, увы, довольно быстро забываются.

Но, хотя нам не суждено узнать, как звучал легендарный бас-баритон, мы вполне можем представить несуетливого, добродушного, симпатичного человека, заботливого отца и деда, порядочного, компетентного и неравнодушного руководителя. Такие люди, излучающие спокойствие и уверенность, редки во все времена и во всех сферах, а уж в театральном мире с его повышенной нервозностью, легко переходящей в истеричность, особенно. Очень похоже, что современники ценили Марка Федоровича за «милодушие» не меньше, чем за сценические и административные таланты.

Таких людей стоит помнить и нам. Может быть, вокруг его памяти тоже образуется островок уверенности и покоя?