Я – артист, самый, что ни есть настоящий. Но, увы, лавров Меркурьева или Евстегнеева не снискал. Видимо, всегда появлялся не в то время и не в то время, а может быть, меня режиссеры не рассмотрели или… Об этом я умолчу. Но что поделаешь? Судьба не всем дает шанс стать Толстым или Королевым, надо же кому-то и массовку создавать.

Нет, я не жалуюсь, на жизнь хватает. Конечно, хотелось бутерброд с маслом и черной икрой. Но, слава Богу, хоть на мойву хватает и то дело.

Иду я один раз по родному театру, а ко мне Сашка, тоже между прочим артист. Он у нас заводной, всегда занят подработкой на стороне. Поэтому какие-то спектакли на стороне делает и нас, убогих иногда приглашает. За «нас» я загнул, меня он стороной обходит. Как-то я его так подколол, что он уже лет пять помнит и как меня видит – губы надувает и не здоровается. Мне-то что, ну не здороваешься, твое личное дело, лишь бы за спиною не пакостил, как у нас бывает.

Так вот подскакивает, глаза горят, словно наилепшего друга встретил, руку мне трясет.

– Здорово, как рад тебя, дружище, видеть! Ты-то мне и нужен!

С какой думаю, кстати. Неужели очередную пакость удумал. Я уже и воздуха в легкие набрал, чтобы что-нибудь выдать заковыристое. Ан нет, послушаю вначале тебя, Санек, а уж потом решу куда тебя посылать – далеко или надолго.

Сам молчу.

– Выручай, – говорит и так в глаза невинно смотрит, что этих пяти лет, как небывало, – один ты только и можешь.

Пожимаю плечами, а сам молчу, как та рыба, выброшенная штормом на берег.

– Чем вечером занят?

– Да ничем особенным, – а у самого мысль, может для заглаживания острых углов меня пригласить отметить такое дело хочет.

– Как ты к Дзержинскому относишься?

Странный вопрос, даже в тупик меня поставил.

– Да никак, он мне не сват, не родственник и даже не однофамилец.

– Чудненько. Можешь сегодня его сыграть?

Еще интереснее. Феликс Эдмундович – тощий, высокий и на цаплю похожий, а я – низенький, толстенький и лысоватый, хотя лысину и париком прикрыть можно. Но сам думаю, подвох какой-то.

– Что его играть? Его любой сможет, – это я уже Сашку подкалывать начинаю.

– Чудненько. Здесь я на одном заводе с парткомом договорился патриотическую пьесу сыграть про Ленина. А Дзержинский заболел, так вот не мог ты сегодня вечером Железного Феликса сыграть.

Предложение заманчивое тем более, что я слышал такие спектакли хорошо оплачиваются.

– Ну, подумать надо.

– Выручай, тебе, что деньги не нужны.

Вот больной мозоль любого не слишком востребованного артиста. Конечно, нужны, хочу сказать, а сколько, подмывает сказать.

Но я молчу и делаю умное лицо, потом вскидываю к потолку глаза, не иначе что-то вспоминаю.

– Давай, дорогой, – Сашка не терпелив, – вдвойне получишь за чекиста.

Хорошо, это уже по теме, можно ради этого забыть прежние разногласия.

– Но я же роли не знаю.

– Дорогой, – машет рукой Сашка, – прочтешь, а на сцене главное своими словами. Кто же текст проверять будет. Лады?

– Уговорил.

Жмет мне с усердием руку. Чуть, было, не оторвал.

А вечером, как обычно. Бу-бу-бу, бу-бу-бу, революция, контрреволюция, народное дело, вся власть советам, партия – наш рулевой (это я так, к слову) и так далее.

Как таковой сцены не было, играли перед рядами стульев. Ну, женщины, уставшие от работы, это понятно, но нагнали и мужиков. Им больше место у пивной подходит, чем у театральных подмостков.

В тишине то и дело слышно булькание и крякание, это рабочий класс с трудовым порывом отмечает приезд артистов. И им глубоко по барабану. Какой там из себя Дзержинский, небольшой толстенький или длинный и худой. Бог с ним, главное, чтобы не мешал культурному досугу, и что он там несет какую-то околесицу, отдаленно напоминающую речи пламенного революционера. Главное не мешает принимать стакан за грядущий выходной день.

Сам спектакль большого интереса не вызывал. Видно, что парткому надо поставить очередную «галочку» в отсчете.

Народ оживился в момент, когда по ходу пьесы Владимир Ильич, а его играл Сашка, произносит: «Пить ужасно хочется».

Что мы там дальше говорили не помню, но вот один из рабочих в зале поспешно достает из-под стула бутылку, наливает полный стакан и подходит к нам. А я знаю Сашка-то это дело любит. Рабочий протягивает нашему вождю:

– Пожалуйста, Владимир Ильич, пейте на здоровье.

Поначалу Сашка растерялся, потом его лицо окрасилось улыбкой:

– Благодарствую, товарищ, – и тянет руку.

Э, думаю. Хрен тебе, Санек, сам подхожу ближе и отодвигаю Сашкину руку в сторону, сам подхватываю сосуд с прозрачной жидкостью:

– Вы знаете, товарищ, Владимиру Ильичу врачи не разрешают, а я за его здоровье выпью!

Боже мой, таких аплодисментов я не слышал больше никогда, да и сам спектакль запомнился надолго.