О том, как один человек по имени Якоб ван Артевельде правил во Фландрии

В ту пору, о которой я веду речь, был великий раздор между графом Людовиком Фландрским и фламандцами, ибо те не желали ему повиноваться, и он осмеливался появляться во Фландрии лишь с их дозволения[281]. И жил в Генте человек, который носил имя Якоб ван Артевельде и был пивоваром[282]. Этот Якоб снискал такую милость и благорасположение по всей Фландрии, что от одного ее края до другого беспрекословно выполнялись любые его замыслы и распоряжения, и ни один человек, как бы знатен он ни был, не осмеливался преступить через его повеление. Когда он шествовал по городу, за ним неотступно следовали 60 или 80 вооруженных охранников[283]. Трое или четверо из них были посвящены в некоторые его тайны. Стоило ему встретить человека, которого он ненавидел или держал под подозрением, — его тотчас убивали, ибо Якоб повелел своим слугам: «Если при встрече с каким-нибудь человеком я подам такой знак, немедленно его убивайте, не обращая внимания на его знатность и не дожидаясь иных слов с моей стороны». Это случалось часто, и он убил таким образом очень многих знатных господ. Поэтому его так боялись, что никто уже и помыслить не смел, чтобы перечить каким-нибудь его желаниям.

Доведя Якоба до его особняка, эти 60 слуг дружно шли туда обедать, а потом сторожили на улице до тех пор, пока он вновь не изъявлял желание идти на прогулку по городу, и так его сопровождали до самого ужина. И знайте, что каждый из этих наемных телохранителей имел дневной оклад в четыре фламандских гросса, и Якоб велел им выплачивать жалованье точно, из недели в неделю. Кроме того, он содержал во всех городах и крепостях Фландрии наемных сержантов, дабы они выполняли его распоряжения и при этом выведывали и следили, нет ли там кого-нибудь, кто бунтует, возмущается и выступает против его действий и замыслов. Лишь только Якоб узнавал, что в каком-нибудь городе есть такой человек, он не успокаивался, пока не изгонял или не убивал его. В первую очередь он изгнал из Фландрии всех влиятельных рыцарей, оруженосцев и именитых горожан, которых он подозревал хотя бы в некотором сочувствии к графу. Одну половину их имущества и доходов он отнимал, а другую оставлял на прокормление их женам и детям. Такие изгнанники — а их было великое множество — оседали в Сент-Омере, и звали их там «перелетами» или «пришлыми».

Короче говоря, ни во Фландрии, ни в какой-либо другой стране еще не было герцога, графа или иного правителя, который бы сумел столь сильно подчинить подданных своей воле, как это сделал тогда с фламандцами Якоб ван Артевельде. Он велел взимать все ренты, бочечные и винные пошлины, судебные штрафы, мальтоты[284] и прочие налоги, которые прежде поступали в казну графа. Собранные средства Артевельде тратил по своему усмотрению и раздавал, кому хотел, ни перед кем не отчитываясь. Когда он заявлял, что ему нужны деньги, ему волей-неволей верили на слово, ибо никто не смел ему перечить. А когда он желал взять в долг у каких-нибудь именитых горожан, никто не решался отказать ему в займе. Однако теперь я желаю вернуться к рассказу о монсеньоре короле Английском.