О том, как благородный король Эдуард послал епископа Линкольнского к графу Эно, чтобы получить от него совет по поводу войны с Францией
После того как благородный король Эдуард Английский вышеописанным образом завладел добрым городом Бервиком, опустошил всю равнинную Шотландию и разместил свои гарнизоны и своих наместников всюду, где ему было угодно, он с радостью вернулся в свою страну. За великое благородство его поступков и речей, за его редкое великодушие и за великие пиры и собрания дам и девиц, которые он устраивал, все люди, и знатные, и простые, прониклись к нему такой любовью и уважением, что повсюду говорили, что он — сам король Артур. Он часто проводил совещания и обсуждения со своими ближайшими советниками о том, как он должен отнестись к великой несправедливости, совершенной с ним в юности. Ведь, как ему сообщил мессир Робер д'Артуа, королевство Французское по праву родственной близости и по справедливости должно было отойти к нему, а двенадцать пэров Франции, по дружному сговору, отдали его мессиру Филиппу де Валуа, придав своему решению видимость законного постановления и не пригласив противную сторону. Поэтому король Эдуард не знал, что и думать. Он не хотел так оставить это дело, имея возможность его исправить. Однако король понимал, что если он затеет тяжбу, заявив о своих правах, ему скорее всего откажут; и он навлечет на себя порицания, если спокойно это стерпит и оставит без всяких последствий, нисколько не прибавив себе могущества. С другой стороны, он ясно видел, что самостоятельно, опираясь лишь на силы своего королевства, он едва ли сможет взять верх над противником, если предварительно не привлечет на свою сторону, с помощью денег, могущественных сеньоров или некоторых из двенадцати пэров и прочих баронов Франции. Поэтому он часто просил своих ближайших советников, чтобы они соизволили высказать ему по этому поводу дельные соображения и светлые мысли, ибо он не хотел ничего предпринимать самочинно.
В конце концов советники ему дружно ответили: «Дело кажется нам столь большим и трудновыполнимым, что мы не осмелимся взяться за него или высказать по нему твердое решение. Но, дорогой государь, мы вам советуем, чтобы, если вам угодно, вы отправили послов, надежных и хорошо осведомленных о ваших намерениях, к благородному графу Эно, вашему тестю, и к мессиру Жану д'Эно, его брату, который до сей поры столь отважно служил вам. Попросите их по-дружески, чтобы они соизволили дать вам совет по этому поводу. Ведь они лучше нас знают, как в таких случаях надлежит действовать, а, кроме того, они обязаны сильно беречь вашу честь и выгоду из любви к вашей супруге. Если они одобрят ваш замысел, то они же смогут вам и подсказать, союз с какими сеньорами будет для вас наиболее полезен и как именно их можно привлечь на вашу сторону». — «С этим советом, — сказал благородный король, — я вполне согласен, ибо он кажется мне разумным и правильным, и я поступлю в точном соответствии с ним». Затем он попросил благородного прелата епископа Линкольнского[274], чтобы он соизволил исполнить это задание ради него. Кроме того, он попросил двух рыцарей-банеретов, которые там присутствовали (их имена я забыл), и двух клириков-правоведов[275], чтобы они согласились составить компанию названному епископу. Они вовсе не пожелали ответить отказом на просьбу столь благородного короля и охотно согласились ее исполнить. Нимало не медля, они собрались в путь, переправились за море и вскоре прибыли в Валансьенн, что в Эно. Там они предстали перед благородным графом, который лежал в постели и так сильно страдал от подагры и песка в моче, что не мог двигаться. Там же нашли они и графского брата, мессира Жана д'Эно. Их, разумеется, на славу почтили и попотчевали, но об этом ни к чему подробно распространяться.
Когда их подобающим образом угостили, они поведали благородному графу и его брату о цели своего посольства. Рассказав, почему они были срочно посланы в Эно, послы поведали обо всех опасениях, которые, как вы слышали, испытывал благородный король. Когда благородный граф узнал о причине их посольства и выслушал соображения и сомнения, высказанные королем перед его советом, то сразу проявил к делу большое любопытство. Он сказал, что король не обделен умом, коль скоро он так хорошо оценил все эти возможности и опасности. Ибо когда хочешь предпринять какое-нибудь большое дело, следует хорошенько обдумать, как его можно осуществить, и тщательно просчитать все вероятные последствия. Затем благородный граф продолжил: «Если король, с Божьей помощью, сумеет преуспеть в этом деле, я испытаю большую радость. Можете не сомневаться, что я куда больше желаю выгоды ему, мужу моей дочери, нежели королю Филиппу, который для меня оказался совершенно бесполезен, хотя я и женат на его сестре. Более того, он тайно расстроил брак одной из моих дочерей с юным герцогом Брабантским и придержал этого жениха для одной из своих собственных дочек. Поэтому я не откажу в помощи моему дорогому и возлюбленному зятю, королю Англии, если он со своими советниками решит, что должен взяться за это дело. Я помогу ему и словом и делом изо всех моих сил, и так же поступит мессир Жан, мой брат, который прежде уже служил ему. Однако знайте, что, помимо нашей помощи, обязательно нужна еще и другая, ибо графство Эно — слишком маленькое владение по сравнению с королевством Французским, а Англия слишком далека от нас, чтобы своевременно оказать нам помощь».
«Конечно, сир, вы дали нам превосходный совет и выказали нам очень большую приветливость и любезность, за что мы вас благодарим от имени нашего короля, — ответил за всех других благородный прелат епископ Линкольнский, и добавил еще: — Однако, дорогой сир, посоветуйте же нам, какие сеньоры могли бы оказаться самыми полезными союзниками для нашего государя-короля, дабы мы могли передать ему ваш ответ». — «Клянусь своей душой! — сказал тогда граф. — Я не могу припомнить и назвать сеньоров, способных лучше ему помочь в этом деле, чем герцог Брабантский, который является его двоюродным братом, епископ Льежский, герцог Гельдернский, архиепископ Кёльнский, маркграф Юлихский и сир Фалькенберг. Эти сеньоры в короткие сроки соберут больше латников, чем любые другие известные мне господа в любой стране мира. Они превосходные воители и выставят, если захотят, восемь, а то и все десять тысяч латников, но только если им заплатят вперед, ибо эти господа и их люди сами не свои до денег. Если король, мой зять, навербует названных мною сеньоров и явится сюда из-за моря, он будет иметь достаточно сил, чтобы дойти до самого Парижа и дать бой королю Филиппу».
Этот ответ весьма понравился королевским послам. Простившись с благородным графом и его братом, мессиром Жаном д'Эно, они поехали назад в Англию, везя с собой новости и советы, полученные от благородного графа.
Когда они прибыли в Лондон, король устроил в их честь большой пир, и они пересказали все, что услышали от названного графа Эно и его брата, мессира Жана. Король испытал от их рассказа большую радость и весьма обнадежился. Затем он тотчас приказал снарядиться в путь десяти рыцарям-банеретам и сорока другим юным рыцарям-башелье и послал их за море, прямо в Валансьенн, вместе с благородным прелатом епископом Линкольнским, и с большой казной, чтобы вести переговоры с теми сеньорами, которых назвал граф Эно, и чтобы действовать в полном соответствии с тем, что он и его брат, мессир Жан, посоветуют.
Когда посланцы прибыли в Валансьенн, всяк на них таращился во все глаза и не мог надивиться, ибо они содержали большую и пышную свиту и не жалели никаких денег, как если бы король был с ними собственной персоной. Кроме того, там было несколько баше лье, у которых один глаз был закрыт кусочком ткани, так что им нельзя было видеть. Поговаривали, что они дали обет дамам своей страны, что будут смотреть лишь одним оком до тех самых пор, пока не совершат какой-нибудь ратный подвиг в королевстве Французском. Однако сами они не желали ничего объяснять и оставляли любопытствующих в большом недоумении.
Когда благородный граф, другие сеньоры, именитые горожане и дамы оказали послам все подобающие почести и достаточно их попотчевали, названный епископ Линкольнский с большинством своих спутников, по совету благородного графа, отправился из Валансьенна к герцогу Брабантскому. Герцог весьма торжественно угостил послов, а затем они столь хорошо с ним поладили, что он обещал оказывать поддержку в пределах Брабанта королю, своему кузену, и всем его людям. (Герцог действительно должен был это делать, поскольку король был его двоюродным братом.) В дополнение к этому герцог разрешил королю приезжать в Брабант всякий раз, когда ему будет угодно, с вооруженными отрядами или без них, и пообещал вместе со всеми своими советниками, что в том случае, если король пожелает объявить королю Франции настоящую войну, он, герцог, тоже пошлет ему вызов и вместе с английским войском вторгнется во Францию, приведя с собой тысячу латников[276].
Герцог скрепил все эти обещания клятвой, но впоследствии довольно долго увиливал от их исполнения под разными надуманными предлогами. Далее вам еще будет об этом рассказано.
Английские послы теперь вздохнули с большим облегчением, ибо им казалось, что они очень хорошо поладили с герцогом. Затем они вернулись в Валансьенн и с помощью писем и денежных подарков устроили так, что герцог Гельдернский, маркграф Юлихский (от своего собственного имени и от имени его брата Валера-на — архиепископа Кёльнского) и сир Фалькенберг прибыли побеседовать с ними в присутствии графа Эно, который уже не мог ни ходить, ни ездить верхом, и в присутствии его брата мессира Жана. В конце концов, все эти немецкие сеньоры выговорили большие суммы денег для себя и своих людей и дали английским послам обязательство послать вызовы королю Франции и служить королю Эдуарду с определенным количеством конных воинов, имеющих увенчанные шлемы[277].
В те времена сеньоры не брали в особый расчет конных воинов, если у тех не было шлемов, увенчанных геральдической фигурой. Теперь же счет войскам ведут на всадников с копьями, с панцирями, с кольчугами и с железными касками. Поэтому мне кажется, что на моей памяти времена сильно изменились. Ибо кони, покрытые геральдическими попонами, шлемы, украшенные геральдическими навершиями, латы и плащи с гербами, по коим можно было узнать их владельцев, отошли в прошлое. Им на смену пришли кольчуги, называемые ныне панцирями, подлатники и железные каски. Теперь какой-нибудь жалкий слуга может быть вооружен столь же добротно и красиво, сколь и благородный рыцарь[278].
В довершение всего вышеназванные сеньоры условились, что они привлекут на свою сторону сеньоров, которые живут за Рейном и в состоянии привести большое количество латников, если им дать для этого достаточно денег. Затем сеньоры распрощались и разъехались по своим землям.
Мессир Адольф Маркский, епископ Льежский, тоже получал настоятельные приглашения на это собрание. К нему приезжали знатные посланцы и преподносили красивые драгоценности, но, несмотря на это, он решительно отказался присутствовать на собрании и сделать что-либо во вред королю Франции, ибо недавно стал его вассалом, принеся ему клятву верности[279]. Что же касается благородного короля Богемского, то его туда даже не приглашали, ибо хорошо знали, что он очень сильно привязан к королю Франции браком их детей, которые должны были унаследовать королевство, и ни за что не пошел бы против него[280].
Наконец, после вышесказанных договоренностей, германские сеньоры разъехались из Валансьенна, а английские сеньоры остались там жить, проявляя очень большое благородство и неся великие расходы.
Однако теперь я помолчу о них до более подходящего места и расскажу о других событиях, имеющих отношение к этой истории.