Мы, Эдуард, Божьей милостью король Англии, сеньор Ирландии и герцог Аквитании, нашему преподобному отцу Иоанну, той же милостью архиепископу Кентерберийскому, Вильяму де Ла-Зушу, нашему казначею[841], и другим нашим английским советникам шлем привет.
Прежде мы вам часто сообщали о причине нашего долгого пребывания в Брабанте, и она хорошо известна каждому из вас. Однако последнее время нам не поступало почти никакой помощи из нашего королевства. Поэтому мы с нашими людьми находились в очень гнетущем и бедственном положении, а наши союзники были очень тяжелы на подъем. Кроме того, наши посланцы, которые потратили столько времени на переговоры с французскими кардиналами и советниками, дабы договориться с ними о мире, не принесли нам никакого иного ответа, кроме того, что мы не получим ни пяди земли во Франции. И еще, как нам донесли, наш кузен Филипп де Валуа твердо поклялся, что мы с нашим войском не сможем провести ни одного дня во Франции, без того чтобы он не дал нам сражения.
Как бы то ни было, мы постоянно уповали на Бога и нашу правоту. Поэтому мы велели нашим союзникам предстать перед нами и ясно им показали, что не желаем больше ждать, но пойдем вперед, дабы отстоять наше право и принять милость, которую Господь соизволит нам дать. Они же, видя, что их постигнет бесчестие, если они останутся позади нас, согласились последовать за нами. Был назначен день, когда все должны были собраться у французского рубежа. В этот день мы там уже были, полностью готовые к вторжению, а наши союзники пришли следом, каждый как поспел.
В понедельник, накануне дня Святого Матфея, мы проследовали мимо Валансьенна и вторглись с пожарами в Камбрези. Мы жгли там на протяжении целой недели, так что теперь этот край начисто лишен хлеба, скота и прочего добра.
В следующую субботу мы прибыли в Маркуэн (Markeyngne), который находится между Камбре и французской границей, и тем же днем начали жечь во Франции. Мы прослышали, что названный сир Филипп движется на нас и уже прибыл из Нуайона в Перонну. Поэтому мы постоянно продвигались вперед, и наши люди по пути сжигали и разрушали все на расстоянии двенадцати или тринадцати лье вокруг себя.
В ближайшую субботу[842] перед днем Святого Луки мы перешли реку Уазу и, раскинув лагерь, провели там воскресенье. В этот день мы собрали у себя наших союзников. Они нам объявили, что их продовольственные запасы иссякли, что зима уже на носу и что они больше не могут здесь задерживаться и должны вернуться к своим рубежам. Что касается того, что их припасы были израсходованы, то действительно, они их взяли в поход очень мало, поскольку полагали, что наш названный кузен весьма скоро даст нам битву.
В понедельник утром к монсеньору Югу Женевскому пришло письмо от командира французских арбалетчиков. В нем от имени короля Франции говорилось, чтобы король Англии соизволил занять место, не защищенное лесом, болотом или рекой, и тогда ему дадут битву в ближайший четверг.
На следующий день мы двинулись дальше, чтобы постоянно производить как можно больше опустошений. Затем, в среду, к названному монсеньору Югу Женевскому прибыл новый посланец, который вручил ему письмо от короля Богемского и герцога Лотарингского с их вислыми печатями. В этом письме говорилось, что все обещания, данные названным командиром арбалетчиков от имени короля Франции по поводу битвы, будут выполнены. Мы ознакомились с этим письмом, а на следующий день отступили к Фламанжери, где мы провели всю пятницу. На закате были схвачены три лазутчика. Их допросили, каждого отдельно, и все они дружно показали, что названный Филипп даст нам битву в субботу и что он находится в полутора лье от нас.
В субботу мы вышли в поле за добрую четверть до рассвета (bien un quarter devant le jour) и заняли место, где было бы удобно сражаться и нам и противнику.
Ранним утром были схвачены вражеские разведчики. Они нам сказали, Что авангард названного Филиппа находится в начале этого поля: построенный к бою, он движется в нашу сторону. Прежде наши союзники взаимодействовали с нами очень плохо. Однако когда эта весть разнеслась по нашему войску, они возликовали настолько сильно, что можно утверждать: никогда доселе люди не ждали битвы с таким воодушевлением.
В то же самое время врагами был схвачен один наш разведчик, немецкий рыцарь. Он видел наше боевое построение и, оказавшись в плену, описал его врагам. Поэтому названный Филипп приказал своему авангарду отступить и устроить укрепленный лагерь. Дабы перекрыть нам подступы к этому лагерю, вокруг него было велено выкопать рвы и сделать завал из больших деревьев.
Весь день, до самых сумерек, мы простояли пешие, сохраняя боевой строй. Наконец наши союзники рассудили, что мы провели там уже довольно времени. Поэтому на закате мы сели на коней и отъехали в сторону Авена, на расстояние полутора лье от нашего названного кузена. При этом мы дали ему знать, что подождем его там все воскресенье. Так мы и сделали. Однако никаких новых вестей о нем мы так и не получили. Не считая разве того, что, когда в субботу мы садились на коней, собираясь покинуть нашу позицию, он решил, что мы сейчас нападем на него. Поэтому он так заторопился занять более укрепленное место, что во время этого перехода сразу тысяча рыцарей из его войска провалилась в болото, и его воины шли друг по другу.
В воскресенье наши люди захватили в плен сира Фаньоля[843].
В понедельник утром мы получили весть, что названный сеньор Филипп и все его союзники разъехались в разные стороны и отступили в великой спешке. Поэтому наши союзники не пожелали там больше задерживаться. И о том, что мы предпримем в дальнейшем, мы будем держать с ними совет в Антверпене в день, следующий за днем Святого Мартина. И оттуда мы вам срочно сообщим, что между нами будет решено.
Записано под нашу личную печать в Брюсселе, в первый день ноября.