О том, как юный король Эдуард держал шотландцев в осаде на одной горе

Едва услышав это донесение, король и его советники велели всему войску остановиться среди хлебного поля, чтобы выпасти лошадей и подтянуть им подпруги. Поблизости находилось белое аббатство[199], сожженное шотландцами. Во времена короля Артура оно называлось Блэнк-Ленд[200]. Все сеньоры там исповедались и составили завещания, дабы вскоре подвергнуть свою жизнь смертельной опасности. Король также распорядился отслужить множество месс, чтобы могли причаститься все, кто испытывал к этому благочестивое стремление. Кроме того, стоя на мессе, король сразу же перед всеми пожаловал оруженосцу обещанные сто фунтов ренты, посвятил его в рыцари и дал в подтверждение этого должным образом заверенную грамоту[201].

Когда воины немного отдохнули и подкрепились, пропели трубы. Все пошли садиться на коней, и знаменосцам было велено следовать вперед за этим рыцарем-новичком. Все воины двинулись вслед за ними по горам и впадинам, очень стараясь не выбиваться из рядов и не рушить боевой строй своих полков. Так ехали мы, пока примерно в полуденный час не подошли к шотландцам столь близко, что ясно их увидели, а они — нас.

Едва нас заметив, они вышли из своего стана все пешие и красиво построились тремя ратями на склоне той горы, где находились их расположения. У подножия этой горы бежала речка. Сильная и напористая, она была полна булыжников и очень больших валунов. Поэтому в случае противодействия со стороны шотландцев ее нельзя было бы перейти без больших потерь. Впрочем, даже если бы мы и перешли реку, между ней и войском шотландцев совсем не было места, где бы мы могли построить наши полки. В довершение всего, они построили два передовых отряда на двух утесах, куда никто из нас не смог бы быстро взобраться. Поэтому, если бы мы все-таки перешли реку, они бы нас забросали камнями и перебили, так что никто из нас уже не вернулся бы назад.

Когда предводители нашего войска увидели вражеские построения, то велели, чтобы все спешились, сняли шпоры и построились тремя ратями, как в прежние дни. Там, на месте, многие воины были посвящены в рыцари. Когда рати были построены и приведены в порядок, несколько английских сеньоров провезли юного короля на коне вдоль всего строя, чтобы сильнее воодушевить воинов. При этом король очень приветливо просил, чтобы все постарались исполнить свой долг и защитить его честь. Затем он велел объявить, чтобы под страхом смерти никто не вставал перед знаменами и не двигался с места до особого приказа.

Немного спустя приказали, чтобы рати двинулись на врага очень медленным, коротким шагом. В соответствии с приказом, каждая рать прошла один большой боньер[202] до самого склона горы. Это делалось для того, чтобы выманить врагов вниз и чтобы лучше изучить их позиции. Наконец, мы подошли к шотландцам так близко, что уже различали некоторые их гербы, а они — наши. Однако средь шотландцев не было заметно никакого движения.

Тогда нам приказали стать смирно, чтобы военачальники могли принять другое решение. Одновременно с этим некоторые воины получили задание сесть на боевых скакунов, чтобы завязать с противником стычку, осмотреть его позиции с более близкого расстояния и заодно разведать речные броды. Кроме того, английские сеньоры послали к шотландцам одного из своих герольдов. Он сообщил им, что если они пожелают перейти реку, чтобы дать битву на ровной местности, будь то сейчас или утром следующего дня, то англичане отступят назад и предоставят им достаточно пространства для построения полков. Если же это предложение их не устраивает, то пусть соизволят сделать какое-нибудь встречное. Услышав это, шотландцы посовещались и ответили, что не сделают ни так, ни этак. Однако король и его советники ясно видят, что они вторглись в их королевство и прошлись по нему огнем и мечом. Если их это раздражает, то пусть попробуют отомстить, ибо они, шотландцы, задержатся здесь столь долго, сколь им будет угодно.

Когда королевские советники увидели, что не добьются ничего иного, то велели, чтобы все разбили лагерь прямо там, под горой, не отступая назад. Мы кое-как расположились, терпя при этом большие трудности, неудобства и лишения. Ведь нам пришлось спать на жесткой земле и острых камнях, в полном ратном облачении. Наши слуги не могли найти ни жердей, ни веток, чтобы сделать привязи для коней, ни сена, чтобы их покормить, ни соломы, чтобы устроить подстилку для себя и для нас, ни хвороста, чтобы развести костры.

Когда шотландцы увидели, что мы расположились таким манером, то оставили несколько дозорных на том месте, где они выстраивали свои полки, а сами отступили в свой стан и развели столько костров, что удивительно было посмотреть. А потом, между ночью и днем, они подняли столь большой шум, дружно трубя в свои большие рога и вопя все в один голос, что нам показалось, будто это большие дьяволы явились туда из преисподней, дабы нас устрашить.

Так провели мы ту ночь. Это было в канун дня Святого Петра[203], в августе 1327 года. Следующим утром сеньоры отслушали мессу, а затем приказали всем воинам вооружиться и построиться в полки, как и днем ранее.

Когда враги увидели это, они вышли на свои позиции и построились столь же хорошо, как и накануне. Оба войска оставались в таком положении до полудня. Однако по поведению шотландцев не было заметно, что они собираются напасть на нас, а мы не могли их атаковать, не понеся при этом слишком больших потерь.

Многие воины, имевшие выносливых лошадей, переправились через реку верхом, а некоторые даже перешли ее пешком, чтобы завязать с противником стычку. Также и некоторые шотландцы покинули ряды своего войска. И начали они то нападать друг на друга, то откатываться назад, так что уже вскоре с обеих сторон появились и убитые, и раненые, и пленные.

Примерно после полудня сеньоры поняли, что шотландцы не спустятся, и распорядились, чтобы все отступили в свои станы. Мы сделали это с готовностью, поскольку ясно видели, что напрасно теряем там время. Так провели мы три дня на одном берегу реки, а шотландцы — на другом, не сходя со своей горы. В любом часу дня воины с обеих сторон вступали в стычки, которые часто завершались чьей-нибудь смертью или пленением. В полночь шотландцы обычно разводили столько костров, что это было похоже на великое диво; и поднимали столь большой шум, трубя в рога и горланя все разом, что нам казалось, будто у них на горе собрались все дьяволы преисподней.

Поскольку атаковать шотландцев было нельзя, английские сеньоры решили держать их на горе словно в осаде, надеясь извести их голодом. Ведь они думали, что перекрыли шотландцам все пути как для доставки продовольствия, так и для отступления. От захваченных пленников англичане знали, что у них совсем нет запасов хлеба, вина и соли. Зато у них было довольно скотины, захваченной в том краю, и они могли поедать ее мясо как угодно, и вареным и жареным, не слишком печалясь об отсутствии хлеба и соли, лишь бы при них была горсть муки, которую они изредка используют, как рассказано мною выше. Точно таким же образом муку использовали и некоторые англичане в нашем войске. Они охотно продавали ее и нам, когда у нас не хватало хлеба.

На четвертый день, утром, мы, как обычно, проснулись и стали оглядывать гору, на которой закрепились наши враги. Однако мы не увидели ни души, ибо шотландцы ушли оттуда еще в полночь. Охваченные большим изумлением, наши сеньоры ума не могли приложить, куда пропал противник. Поэтому они немедленно послали в горы разведчиков. Те обнаружили шотландцев примерно в час прим. Их лагерь теперь располагался возле той же самой реки, но на горе еще более обрывистой и неприступной, нежели прежняя. Кроме того, он был укромно укрыт в одном леске, дабы шотландцы могли незаметно уходить из него и возвращаться назад, когда пожелают.

Сразу по обнаружении шотландцев нам было велено перенести наш лагерь на другую гору, возвышавшуюся прямо напротив них, а затем тотчас построиться и сделать вид, что мы идем в наступление. Лишь только шотландцы увидели, что мы приближаемся, они вышли из своего лагеря и очень красиво построились перед нами, довольно близко от реки. Однако вниз они не спустились. Мы же, пытаясь напасть на них, рисковали погибнуть полностью или понести огромные потери убитыми и пленными.

Итак, мы расположились напротив них на горе и провели там целых 18 дней. Мы каждый день выстраивались перед шотландцами, но они ни разу не пожелали перейти через реку и, отказываясь предоставить нам пространство на своем берегу, не принимали подобной уступки с нашей стороны. На протяжении всего этого времени они обходились без хлеба, вина и соли. У них также не было ни дубленой, ни сыромятной кожи для изготовления сапог и башмаков. Поэтому они делали обувь из совершенно необработанных шкур, покрытых шерстью.

Между тем нам тоже приходилось не слишком сладко, ибо мы не знали, где бы пристроиться, и чем бы прикрыться, и куда ходить за фуражом, кроме как в заросли вереска. Каждый может легко представить, какое великое неудобство мы испытывали без наших шатров, повозок и кухонной утвари. Мы закупили все это снаряжение, чтобы облегчить себе походные тяготы, а потом были вынуждены оставить его в лесу, в глухую полночь, без всякой охраны, там, где мы уже никогда не смогли бы найти его сами, ибо не знали местности.

В этом тяжелом и бедственном положении мы провели целый месяц[204], так что нехватка всех видов продовольствия стала для нас самой главной заботой. На протяжении всего того времени, пока мы сидели под первой горой, а затем маялись на второй, к нам в лагерь постоянно привозили припасы на продажу. И тем не менее цены держались такие высокие, что один плохо пропеченный хлеб из скверной муки стоил три стерлинга, тогда как в городе он не стоил бы и одного парижского [су]. Один галлон плохого, кислого вина стоил 12 стерлингов, хотя в городе целая его бочка не стоила бы и трех. Поэтому нам приходилось ужиматься самим и выдавать скудное довольствие своим слугам. Мы боялись, что если слишком долго там задержимся, то у нас кончатся деньги и нам придется голодать еще сильнее.

Уже в первую ночь, когда наши сеньоры расположились на этой горе, мессир Вильям Дуглас, который был очень храбрым, отважным и предприимчивым, взял с собой 200 латников и примерно в полночь перешел через реку в изрядном отдалении от нашего лагеря, так что дозорные его не заметили. Затем он очень стремительно ворвался в английский стан, крича при этом: «Дуглас! Дуглас! Сейчас вы все помрете, английские сеньоры!» Вместе со своими соратниками он убил более трехсот англичан, а затем, постоянно пришпоривая коня и восклицая и горланя «Дуглас! Дуглас!», домчался до королевского шатра и обрубил две или три веревки, его державшие.

Таким вот образом, как я вам рассказал, мы просидели целых двадцать два дня напротив шотландцев. Воины, которым хотелось сражаться, постоянно завязывали стычки, и почти каждый день по одному или по два раза мы выстраивались друг перед другом. Очень часто, когда воины уже расходились по своим станам и снимали доспехи, вдруг раздавались крики: «К оружию! Шотландцы перешли реку!» Поэтому нам приходилось срочно вооружаться и спешить в указанное место. Кроме того, после ночного нападения мессира Вильяма Дугласа, о котором вы уже слышали, нам было велено каждую ночь посменно нести дозор в трех местах, с трех сторон от лагеря. В каждый дозор посылали по 200 латников. Пленники каждый день давали понять английским сеньорам, что враги готовят ночное нападение на наш лагерь, ибо они больше не в силах держаться и терпеть такой голод. Такие донесения заставляли нас более бдительно нести стражу, и это, вместе со скудостью, которую мы терпели, очень сильно нас утомляло и раздражало. Ведь мы, воины, прибывшие из-за моря, должны были тратить много сил, чтобы нести сразу две ночных стражи: одну на конях, вместе с английскими сеньорами, на случай нападения шотландцев, а другую — в нашем собственном стане на случай нападения лучников, которые нас ненавидели даже сильнее, чем шотландцев. Они сами говорили нам это в лицо, называя нас убийцами, и часто упрекали нас за тот бой, который, как вы слышали, мы дали им в Эрвике. Поэтому и ночью и днем мы пребывали в очень сильной тревоге, одинаково опасаясь и шотландцев, находившихся столь близко от нас, и лучников, которые располагались с нами бок о бок и часто грозили нам расправой. И, в довершение всего, мы очень боялись познать еще более суровые голод и страдания из-за слишком долгого пребывания там.

В последний из восемнадцати дней в стычке был пленен один шотландский рыцарь, который упорно не хотел рассказывать нашим сеньорам о положении дел в шотландском войске. В конце концов он все-таки поведал, что утром по шотландскому войску был отдан приказ, чтобы на закате каждый вооружился и следовал за знаменем мессира Вильяма Дугласа, куда бы тот ни пошел, и чтобы каждый держал этот приказ в тайне. Однако рыцарь не знал, что именно задумал мессир Дуглас. По этому поводу английские сеньоры устроили совещание и решили, что скорей всего шотландцы задумали вклиниться в наш лагерь сразу с двух сторон, чтобы, положившись на удачу, либо победить, либо умереть, ибо они больше не могут терпеть такой голод. Затем сеньоры приказали построить три наших рати в трех местах перед лагерем и развести между ними большие костры, дабы они ясно друг друга видели. Кроме того, было велено, чтобы все воины в этих ратях всю ночь спали в доспехах и были готовы сплоченно отразить вражеское нападение; а все слуги получили приказ оставаться в лагере и охранять лошадей.

Как было велено, так и было сделано. И пролежал каждый воин всю ночь на указанном месте при зареве костров, в своих доспехах, под своим знаменем, положив голову на зад или ноги своего товарища.

Когда начало светать, два шотландских горниста наткнулись на заставу, сторожившую подступы к лагерю. Они были схвачены и отведены к королевским военачальникам и советникам. И сказали они: «Господа, чего вы здесь сторожите? Вы стараетесь напрасно, ибо, клянемся нашими головами, все шотландцы ушли еще до полуночи и теперь находятся в четырех или пяти лье отсюда. Они и нас увезли с собой на целое лье вперед, опасаясь, как бы мы не известили вас об их уходе раньше времени. А затем они нас отпустили, чтобы мы пришли к вам и все рассказали».

Услышав это, сеньоры посовещались и поняли, что они обманулись в своих надеждах; и сказали, что гнаться за шотландцами уже совершенно бесполезно, ибо все равно настичь их не удастся. Тем не менее, опасаясь подвоха, сеньоры некоторое продержали этих горнистов у себя совершенно тихо, а нам велели оставаться на прежних местах вплоть до часа прим. Лишь тогда все воины вернулись в лагерь, чтобы подкрепиться, а сеньоры вновь сошлись на совет, чтобы решить, что им делать дальше.

Я и некоторые другие воины тотчас сели на своих походных коней, переправились через реку и взобрались на гору, которая была очень обрывистой и трудной для восхождения. Придя в расположение шотландцев, мы обнаружили более пяти сотен туш скота — крупного, тучного и совсем недавно забитого. Шотландцы забили всю эту скотину, поскольку она не могла за ними поспевать, а они вовсе не хотели оставить ее живой англичанам. Мы также нашли более четырехсот котлов, которые были изготовлены из шкур, покрытых шерстью, подвешены над кострами и наполнены мясом и водой для кипячения. Еще шотландцы там оставили более тысячи вертелов, полностью унизанных кусочками мяса для жарки, и более десяти тысяч старых, изношенных башмаков, которые были сделаны из совершенно сырой кожи, покрытой шерстью. Кроме того, мы нашли там пятерых несчастных пленников, которых шотландцы бросили в этом лесу совершенно голыми, привязав к деревьям издевки ради, и двух других, которым они перебили ноги. Хотя мы не смогли с ними объясниться, мы их отвязали и отпустили на все четыре стороны. Затем мы вернулись в наш стан как раз в ту пору, когда по приказу военачальников все уже собирались в путь, чтобы идти назад, в Англию. С одной стороны, от этой вести у нас очень полегчало на сердце, но, с другой стороны, мы были немало опечалены из-за того, что, претерпев столько тягот и невзгод, мы уходим с таким ничтожным итогом. Как бы то ни было, мы отправились в путь и следовали за знаменами весь день до самых сумерек. Затем мы заночевали на одном красивом лугу, где оказалось довольно фуража, в котором очень сильно нуждались наши кони. Ведь они были так истощены, изнурены и изранены испорченными седлами, что гнать их вперед или сидеть на них верхом было уже нельзя. Кроме того, все попоны, подпруги, пристеги, подгонья, поводья и подперсья у них уже совершенно сгнили и порвались. Поэтому большинству из нас приходилось изготавливать попоны из старых подлатников, изношенных курток и старых покрывал, если их удавалось достать. Мы подкладывали их под седла и укрепляли ими подпруги. Вместе с тем большинство наших лошадей было без подков из-за нехватки железа и кузнецов. Я видел много раз, как один гвоздь для подковы продавали за целых шесть стерлингов. Поэтому каждый, кто оценит все тяготы, беды, невзгоды и страхи первого похода[205] и этого второго[206], вполне может сказать, что никогда такой юный принц, каким был благородный король, не совершал двух столь тяжелых, трудных и опасных походов, какими были эти два. И оба они были предприняты и совершены в течение одного года, а королю тогда было всего 16 лет. Так говорили самые доблестные воины в нашем войске и те, кто больше всех повидал на своем веку.

Итак, мы заночевали на красивом лугу, близ одной красивой рощи, и как могли подкрепились, ибо, Бог свидетель, мы уже очень в этом нуждались; и подремали мы той ночью чуть более спокойно, чем делали это прежде.

Следующим утром мы снялись с привала и весь день ехали очень медленно, щадя наших лошадей. На закате мы прибыли под большое аббатство, расположенное в двух лье от города Дарема. Король заночевал в его пределах, а мы и все войско расположились на лугу, где нашлось довольно травы, сена и хлеба, чтобы покормить лошадей.

Весь следующий день войско отдыхало на прежнем месте, никуда не двигаясь, а король и сеньоры поехали посмотреть на город Дарем и его церковь. Побывав там, король засвидетельствовал свое почтение епископу и именитым горожанам, ибо прежде еще ни разу этого не делал. В этом городе мы нашли наши повозки и фуры вместе со всем нашим снаряжением, которое, как рассказано выше, мы оставили 22 дня назад в лесу, в полночь. Заботясь о сохранности повозок, именитые горожане Дарема велели доставить их в город за свой собственный счет и укрыть в пустых гумнах. При этом каждую повозку пометили флажком ее хозяина в качестве опознавательного знака. Мы были так обрадованы этой новостью, что словами не передать. Ведь все наше платье и все имущество находилось в этих повозках, и до сих пор нам нечего было носить, кроме наших курток, смрадных, вонючих и полностью сгнивших от дождя и пота, и кроме нашей обуви, тоже сгнившей и грязной.

На следующий день мы велели впрячь в повозки наших маленьких лошадок и пустились в путь вслед за королем и сеньорами. Через три дня мы достигли доброго города Эбрюика[207], где королева поджидала возвращения своего сына. Там все расселились по тем же домам, из которых прежде выступили в поход.

Еще прежде, чем мы добрались до Эрвика, все англичане разошлись и разъехались по своим краям и домам, кроме лишь некоторых рыцарей, которые остались, чтобы составить компанию королю. По возвращении в Эрвик мы провели там целых шесть дней. Король, королева, все сеньоры и особенно дамы, которые там находились, на торжественном пиру воздали большой почет благородному рыцарю, мессиру Жану д'Эно, и всем воинам из его отряда. Каждый из нас оценил своих коней, павших и уцелевших, и свои издержки. Поскольку король не мог сразу собрать столько денег, сколько стоили кони, он поручился за выплату долга перед мессиром Жаном, а названный мессир Жан, в свой черед, — перед всеми своими соратниками. Однако нам выдали достаточно денег, чтобы мы могли вернуться в наши земли, и потом, в течение года, нам полностью выплатили стоимость наших коней[208].

Когда нам заменили наших коней, каждый из нас прикупил еще маленьких верховых лошадок. Все крупное снаряжение, которое нам было уже без надобности, — шатры, тюки, сундуки и баулы — мы велели прямо там погрузить на один корабль, предоставленный нам королем. Затем все наши слуги вместе с этим имуществом вышли в море и причалили в Эклюзе[209]. Между тем наши сеньоры и все мы простились с королем, королевой и английскими господами. Король распорядился, чтобы двенадцать рыцарей проводили нас до самого Дувра[210]. Это было сделано из опасения перед английскими лучниками, которые нас ненавидели и очень сильно нам грозили, расходясь по домам. По этой же причине мы ехали в полном вооружении через все королевство до самого Дувра. Там нас уже поджидали нефы и корабли, полностью снаряженные по приказу короля. Мы отплыли в Виссан со всей возможной поспешностью, ибо нам очень не терпелось вернуться домой как из-за угрозы со стороны англичан, так и из-за великих невзгод, перенесенных нами в их стране.

Высадившись в Виссане, мы все очень тепло и любезно простились друг с другом и разъехались по своим краям.