О том, как король Англии преследовал шотландцев, которые огнем и мечом опустошали его страну

Однако я желаю вернуться к моему повествованию. Когда, как выше сказано, король Англии и все его воины увидели дымы пожаров, они сразу догадались, что это дело рук шотландцев, которые уже каким-то образом вторглись в английские земли. Поэтому тотчас было велено кричать тревогу и объявить, чтобы все воины снимались с привала и следовали за своими знаменами. В соответствии с приказом, немедленно были построены три большие пешие рати, а при каждой рати — по два крыла из пятисот латников, которые должны были ехать верхом. Как говорили, там было целых семь тысяч латников — рыцарей и оруженосцев, и тридцать тысяч воинов, половина которых сидела на маленьких лошадках, а другая половина состояла из пеших сержантов, набранных и присланных добрыми городами за их собственный счет. Кроме того, там было целых 24 тысячи пеших лучников, а также разный военный сброд.

Лишь только рати были построены, они направились в сторону шотландцев, прямо туда, где виднелись дымы, и продолжали двигаться до самых поздних сумерек. Затем войско сделало привал в одном лесу на берегу маленькой речки, чтобы отдохнуть и подождать обоза с припасами. Хотя столбы дыма постоянно маячили в пяти лье от нас, мы так и не смогли настичь шотландцев-поджигателей и их войско.

На рассвете следующего дня все вновь заняли места в своих ратях под своими знаменами, как было велено. Построенные таким образом, рати прошли через четыре горы и долины, ни разу не распадаясь, но так и не смогли приблизиться к шотландцам, которые постоянно устраивали пожары у нас под носом. Очень уж много там было лесов, болот, диких пустошей и труднопреодолимых гор и впадин! Тем не менее в нашем войске еще никто пока не осмеливался выбиться из общего строя или поехать впереди знамен, поскольку, под страхом усекновения головы, это было запрещено делать всем, кроме маршалов.

После часа нон[193], ближе к закату, всадники, кони, обозная прислуга и особенно пехотинцы были уже так сильно утомлены, что не могли идти дальше. Сеньоры поняли, что, действуя таким образом, они лишь напрасно тратят силы. Ведь даже если бы шотландцы вдруг соизволили их подождать, они обязательно расположились бы на такой горе или в таком ущелье, где с ними нельзя было бы сражаться, не неся при этом больших потерь. Поэтому сеньоры приказали, чтобы все сделали привал прямо на том месте, где их застанет приказ, и отдыхали до тех пор, пока не будет решено, что делать дальше. В итоге все войско заночевало в лесу, вдоль маленькой речки, а король расположился поблизости, на подворье одного бедного аббатства. Все до единого воины, кони, обозная прислуга и скотина, следовавшая за войском, были так утомлены, что словами не передать.

Когда все расположились на ночлег, сеньоры тотчас сошлись на совет, чтобы решить, как они смогут сразиться с шотландцами, принимая во внимание особенности местности, в которой они находились. В итоге они рассудили, что шотландцы отступают в свою страну по заранее выбранному пути и походя все сжигают. Настичь же их вряд ли удастся, а, кроме того, сражаться с ними средь этих гор без большого урона для себя невозможно. Однако, чтобы вернуться домой, шотландцам обязательно нужно перейти реку Тайн. Поэтому, если англичане соизволят встать до рассвета и следующим днем немного поспешат, то они смогут перекрыть броды на названной реке, и шотландцам придется принять бой в невыгодных условиях, или же они окажутся заперты в Англии, словно в западне.

Для осуществления этого замысла было решено и постановлено, что все сеньоры разойдутся по своим станам, как-нибудь поужинают и скажут своим соратникам следующее. Лишь только зазвучат трубы — пусть седлают и взнуздывают своих лошадей, заслышат их вторично — пусть вооружаются, а с третьим сигналом каждый без промедления должен сесть на коня и занять место под своим знаменем. И пусть каждый возьмет с собой лишь одну буханку хлеба и приторочит ее сзади на манер охотника, а обоз со всем снаряжением и припасами следует бросить здесь, ибо на следующий день они во что бы то ни стало сразятся с врагом и либо все потеряют, либо все выиграют.

Как решили, так и свершили. Прямо в полночь[194] все сели верхом и начали строиться. Лишь очень немногие воины успели подремать, несмотря на то, что они жестоко устали минувшим днем. Однако, прежде чем рати были построены и приведены в порядок, уже забрезжил день.

Тогда все знамена[195] начали скакать в ужасной спешке по вересковым зарослям, горам и труднопроходимым впадинам, уже не выбирая ровных участков земли. Средь этих гор и лощин были торфяные топи, болота и столь опасные ущелья, что приходится лишь удивляться, как это все там не сгинули!? Ведь все непрестанно рвались вперед, не дожидаясь своих сеньоров и товарищей. И знайте, что если кто-нибудь увязал в трясине, то вряд ли ему удавалось дозваться помощи. Там навсегда пропало большое количество погонщиков с их скотиной, а также множество вьючных мулов и лошадей.

В тот день впереди очень часто раздавались тревожные крики, дававшие основание думать, что авангард уже схватился с врагом. Поскольку всем воинам хотелось, чтобы это было правдой, они стремительно мчались по болотам, камням и булыжникам, средь гор и лощин, со шлемами на головах, со щитами на шеях и с копьями или мечами в руках, не дожидаясь ни отцов, ни братьев, ни товарищей! Когда же, проскакав пол-лье или более, они достигали того места, откуда доносились крики, то выяснялось, что тревога ложная, ибо крик был поднят из-за оленей, зарянок или иных диких зверей, которые в большом количестве водились в этих лесах и вересковых пустошах. Испуганные, эти звери россыпью бежали перед знаменами и отдельными всадниками, которые так стремительно мчались вперед.