— Здесь такое множество пересекающихся лояльностей, — говорил Брайан Соколоу. — Нам нужно эту картину прояснить. Это первое, в чем Аэфория может помочь. И было бы хорошим актом доброй воли помочь с экстренной медицинской помощью, не говоря о том, — добавил он, — что задержки с помощью в такое время были бы в корне ошибочны.

Азад покачал головой.

— Аэфория вполне может быть онлайновой гуманитарной благотворительной организацией, однако мы притом реальны и суверенны. У нас есть определенный долг перед нашими собственными гражданами.

Они с Соколоу только что наблюдали, как группа людей — этнически разных и подозрительно относящихся друг к другу — пришла к неохотному согласию относительно значений, казалось бы, тривиальных слов. По его ощущениям весь процесс затянулся на долгие часы, но присоединившийся к ним за компанию городской советник со всей очевидностью уловил тонкие изменения в отношении и сотрудничестве, на умение распознавать которые у самого Соколоу ушли годы. Он ушел довольный. Соколоу и Азад вернулись во внешний офис, где обсуждали теперь сложности ситуации в Урлии.

Соколоу решил не отвечать на этот довод. Он уже много раз слышал эту фразу от людей, которые хотели, чтобы принцип распределенного, множественного гражданства победил прежнюю лояльность к национальным государствам¹⁷⁹. По мнению Брайана, такое отношение больше говорило о том, что онлайн-страны стараются надуться важностью, чтобы выглядеть как традиционные государства, чем о том, что они привносят в мир что-то новое.

— В любом случае, — сказал он, — здесь творится неразбериха. Мы ходим по тонкому льду; пытаемся решить одну проблему, тут же порождаем еще полдюжины. Полковник это понимает, поэтому она включила для нас режим дополненного интеллекта¹⁸⁰, это дает переложить на компьютер основной груз работы по системному анализу ситуации. Им управляет один из наших ИИ¹⁸¹. Я пришлю тебе посредника на него.

— Спасибо. — Азад явно проникся любопытством. В былые времена Брайан выразился бы в терминах «дать ему доступ к системе» или «создать ему учетную запись»; посредники сделали эти метафоры из ранней информатики устаревшими. — Но люди тем временем гибнут, — заметил Азад. — Там действительно царит хаос, как ты и сказал, Брайан. Как советы собираются чего-то добиться, если человек не может даже без опаски перейти улицу?

Соколоу пожал плечами.

— У нас нет мандата на подмену ваших собственных сил безопасности; просто пока здесь не все так плохо. Но не волнуйся — если потребуется клей, чтобы весь процесс не развалился, то канадские силы и наши партнеры по коалиции его вполне готовы предоставить. Если дело станет плохо… — пожал он плечами. — Всякая армия — это прежде всего борьба с хаосом. Это то, чем армии занимаются. Они идеальные партнеры в деле восстановления — при условии, что им отведена правильная роль.

Он встал и подошел к окну.

— Нам нужен метод, который будет работать даже тогда, когда никому не понятно, что происходит на самом деле. С этим могут помочь семинары по диалоговому проектированию, а военные могут обеспечить дисциплину, чтобы его использовать и внедрять результаты. По крайней мере, — сказал он, повернувшись обратно к Азаду, — есть такая надежда.

В его поле зрения внезапно промелькнули слова «ЗАПУСКАЕТСЯ БЛОКИРОВКА». В комнате потемнело, ставни на окне захлопнулись, а Азад с другими сотрудниками офиса разом встали.

— Что за… — Соколоу сообразил, что «двери» в другие, виртуальные части офиса исчезли, оставив вместо себя черные прямоугольники. А поступающие к нему данные… Он отдал несколько команд через виртуальное меню в своих очках и понял, что произошло.

— Мы в карантине данных. Кто-то пытается взломать Аэфорию?

— Скорее, пытается нас отрезать. Смотри. — Азад указал вниз.

Глядя (хвала AR) сквозь пол, Соколоу увидел толпу по меньшей мере из трех десятков человек, вливающуюся во вход здания.

— Как они туда попали? — Как и в случае с недавним нападением на полковника, системы камер здания и улиц должны были увидеть наплыв толпы.

— Им, должно быть, задали случайные маршруты, которые бы все пересекались у нашего здания в одно и то же время, а возможно, они использовали кибератаку, — сказал Азад. — Они знают, как обманывать систему обнаружения праздношатающихся¹⁸².

Где-то за городом быстро взлаял звук, похожий на миниатюрный раскат грома. Соколоу мог бы даже не обратить на него внимания, если бы не слышал ничего подобного раньше, и если бы его AR внезапно не затопило предупреждающими иконками.

Азад тоже услышал его.

— Брайан, ты мне о чем-то не сказал?

Тот заколебался, но либо все и так довольно скоро всё узнают, либо — если этот взрыв был именно от того оружия, на которое намекал звук, — люди, которым знать не следовало бы, уже узнали.

— Болезнь, — сказал он. — «новая потница». Она не природная. Это атака. Мы имеем дело не просто с системными проблемами управления. Налицо враг.

— Ваш враг — может быть; но зачем ему преследовать нас? — Они ясно видели сквозь стены, как по всему городу выскакивали виртуальные красные флаги, а полные кричащих, встревожившихся людей залы заседаний вокруг внезапно опустели. Большинство аэфорианских операционных офисов в Урлии подверглись одновременной атаке, и кто-то уже выкладывал фотографии дыма и обломков от гранатной или ракетной атаки где-то на юге. Он подключился к камерам наблюдения в вестибюле здания и увидел, что на лестничную клетку высыпала орава людей с мачете и ружьями. Кто бы это ни был, они вложили в одну атаку много ресурсов. Брайан покачал головой; это не имело смысла.

Азад крикнул: «Лестница под контролем?», и когда один из офисных работников кивнул, он начал организовывать паникующих гражданских в небольшие группки.

— Отсюда есть безопасный выход? — спросил Соколоу у какой-то аэфорийки.

Она указала на пол.

— Видите там чулан для швабр, на этаж ниже, сразу слева от лифтовой шахты?

— Да.

— Его на самом деле нет. Это комната-обманка — часть официального плана здания, но не реальной планировки. В наши дни все слишком полагаются на дополненную реальность — они станут верить тому, что говорят им очки, а мы позаботились о том, чтобы раздобыть официальный план было легко. — Взвалив на плечо дорогостоящий блок фабрикатора, она выбежала из комнаты.

— А в реальной планировке там что?

Азад загонял участников совещания в небольшой чулан на задах главного зала. Когда Брайан добрался до чулана, он увидел низенькую дверцу в его углу, ведущую в темноту; там виднелись перекладины лестницы. Он помог другим аэфорианам вывести людей в дыру, а затем отступил в сторону, пока за основной масой последовали работники аэфорийского офиса. Наконец, остались только они с Азадом.

Бум! Это вооруженная толпа выбила двери внешнего офиса, все здание содрогнулось.

Азад сел на пол чулана и сунул ноги в шахту лестницы.

— Если повезет, нас они не увидят, — сказал он. — Будь другом, прикрой дверь чулана, ладно?

— Что такое прион? — спросила сержант Линн Харман. Кэти Аркин поставила на стол в большой обеденной палатке пикопроектор¹⁸³ и со своего носимого сетевого компьютера по беспроводному каналу связи вывела на белую стену двух композитных личностей из Си-Би-Эс^{184[СиБиЭс]}, обсуждающих чуму в Урлии.

Аркин скорчила гримасу.

— Слышали когда-нибудь о коровьем бешенстве? ¹⁸⁵ То же самое.

— Это вирус?

— Нет, прион — это аномальный белок, который вызывает аномальное сворачивание определенных нормальных клеточных белков, такое называют прионными белками. Они повреждают центральную нервную систему. Прионные болезни обычно быстро прогрессируют и лет тридцать назад обязательно кончались фатально.

— …Иранская научная группа сообщает, что патогенный прион образуется в результате взаимодействия между натуральными продуктами из местной пищевой цепочки и канадскими ГМ-продуктами. Они утверждают, что шансы того, что такое взаимодействие произойдет естественным путем, составляет один к триллиону, и что, следовательно, «новая потница» — биологическое оружие.

— Это правда? — спросила Харман.

— Что именно из этого? — Аркин выключила видео с Си-Би-Эс. — Да, похоже, есть связь с прионами, но мы еще не определили источник. Как иранцам удалось это так быстро? Вот что мне интересно.

Харман активировала собственную новостную ленту, но Аркин уже наслушалась. Она подошла к входу и высунулась бросить взгляд на временный лагерь, который они соорудили для семей заболевших сельских жителей. В эти дни Урлию накрыл страх, и хотя домостроительные принтеры работали день и ночь, все равно было очень трудно найти местечко, где можно было бы приютить людей. Этот временный городок — башни его выстроили из грузовых контейнеров, улицы замостили портовым бетоном — частично снимал напряженность.

Харман выругалась, услышав, что только что заявила одна из говорящих голов:

— Чертова оппозиция хочет, чтобы мы выметались!

Аркин пожала плечами.

— Они просто пересказывают, что видят в СимКанаде¹⁸⁶. Работа у них такая.

— Ага, все равно отстой.

SimCanada, открытая краудсорсинговая инициатива, представляла собой огромную симуляцию страны в реальном времени, которая охватывала политические, экономические и социальные тенденции, постоянно обновляя свои прогнозы. В симуляторе можно было перемещаться во времени вперед и назад, и сегодня утром Аркин исследовала ситуацию на месяц вперед. Ей не понравилось то, что она увидела, но, разумеется, контролируемый правительством национальный симулятор с открытым исходным кодом, СимКанада, редко ошибался, когда речь шла о типовых тенденциях. В СимКанаде поддержка урлийской миссии резко падала.

Харман вышла из столовой, а чуть позже — за нею и Аркин. Снаружи человек из какой-то североафриканской НПО брал интервью у одного из племен беженцев. AR обеспечивала беглый перевод:

— Тогда почему вам и вашему клану не попробовать сотрудничать с многонациональным правительством?

— Они никогда не сообщают нам, что происходит на самом деле. Они просто игнорируют нас. Что бы мы ни говорили, они уже решили, что будут делать, так зачем пробовать? К тому же они коррумпированы.

Примерно так и есть, подумала про себя Аркин, и эта мысль удручала. Чтобы взбодриться, она прогулялась рядом с палаткой дроноводов — всплеском прохладной белизны среди башен из коричневых, синих и зеленых контейнеров. Звуки детских криков и смеха заставили ее улыбнуться, и она сунула голову внутрь.

Там происходило сущее столпотворение; дети всех возрастов копировали своими позами то аистов, то коршунов, вытянув руки, взмахивая ими и кружась. Они носили очки дополненной реальности, но те не перекрывали поля зрения полностью. Дети видели друг друга, и то, что они видели сразу и в реальности, и в AR, явно страшно их веселило.

Палатка для управления полетами БПЛА была одной из тех идей, которые возникли по ходу дела в коллективном разуме коалиции. Ни один не помнил, кто именно бросил мысль, но полковник ее реализовала с удовольствием.

— Это их страна, — сказала она. — Им о ней и заботиться.

И вот они, дети беженцев и дети фермеров-бедняков, дистанционно управляли полетом десятков роботов-самолетов размером с колибри¹⁸⁷ вдоль подтопленного эстуария. Это было не просто развлечение. Аркин платила им за сбор проб окружающей среды с помощью маленьких ножек-шприцев БПЛА. Дети старались превзойти друг друга в акробатике, но притом очень серьезно относились к своей работе и смертельно боялись повредить свои маленькие летательные аппараты.

Хотя могло показаться, что в палатке царит хаос, за происходящим наблюдали ИИ-посредники¹⁸⁸ — глазами БПЛА, через взрослых, приглядывающих за игрой детей, и даже через AR-очки самой Аркин. Посредники собирали этнографические данные, по сути — впитывая представления самих детей об Урлии и ее жителях. Деятельность эта нисколько не скрывалась от публики — Десаи громко объявила, что канадские силы ее проводят, чтобы лучше понять заинтересованные стороны в городе. Публичные или нет, но усилия были приложены масштабные, хотя оставались почти совершенно невидимыми.

Часть действий афишировалась меньше. Аркин знала, что не все колибри работали пробоотборниками. Значительное число из них были дронами наблюдения, координируемыми профессионалами, сидящими в объединенном центре в Виннипеге. Однако в плане связей с общественностью полковник позаботилась о том, чтобы урлиец, увидевший на улице одну из этих маленьких штуковин, проносящуюся над головой, думал о детях. Это в основном срабатывало — люди как правило просто махали БПЛА рукой. Время от времени, правда, где-нибудь в окне появлялось ружье, и птичку сбивали.

— Стой, Латиф, ты только что врезался в стену!

— Нет, не врезался! — Мальчик по имени Латиф Назири продолжал делать парящие движения руками. Двое его друзей остановились и встали, уперев руки в пояс и уставившись на него.

— Ты просто разбился, Латиф, ты даже не двигаешься. Что ты делаешь?

— А вот и двигаюсь. Смотри, я ныряю над устьем, — Латиф сделал пикирующее движение. Его друзья в замешательстве переглянулись.

Аркин было отвернулась, но тут заметила, что кучка других детей остановилась и перешептывается между собой. Внезапно организованное столпотворение в палатке перестало выглядеть невинным. Одни дети таращились на других: несколько мальчиков и девочек — как Латиф — беспечно продолжали «летать», в то время как остальные явно видели что-то не то.

Выглядело жутковато. Почувствовав внезапную, необъяснимую тревогу, Аркин вбежала в детскую круговерть.

— Что вы видите? — потребовала она. — Быстрее!

— Большую толпу, — сказала одна. Остальные серьезно закивали. — Большая толпа идет сюда.

Подошли с обеспокоенным видом две молодые женщины, которые присматривали за детьми.

— Вы можете соединить меня с Виннипегом? — спросила Аркин одну из них.

Та, субвокализуя¹⁸⁹ со слегка остекленевшими глазами, поглядела на что-то или кого-то, незримого для Аркин.

— Соединяю вас с сержантом Моффатом, — сказала она.

— Моффат слушает. Аркин, да?

— Мне нужно, чтобы оператор вывел БПЛА над доками, — скомандовала Аркин.

— У меня как раз на экранах изображение из доков.

— Можете подключить меня?

— На дороге чисто, мэм.

Аркин опустилась на корточки и нахмурившись, взглянула на девочку, которая с ней разговаривала.

— Эта толпа, — сказала она. — Она на дороге у доков?

Девочка кивнула, беря за руку своего брата, который подошел поближе к ней.

Аркин огляделась. Половина детей в палатке по-прежнему беспечно летала. Латиф обменивался очками со своим другом, который настаивал, что он разбился. У мальчиков, надевших очки, взятые друг у друга, сделались потрясенные лица, и они тут же снова сняли очки. «Видишь!» — закричал друг Латифа. — «Я же тебе говорил!»

Аркин нажала виртуальную тревожную кнопку. Установив субвокальную связь с дежурным офисом, Аркин доложила:

— Наши данные искажены, сэр. БПЛА вышли из строя. Повторяю — БПЛА вышли из строя. Возможно, по дороге приближаются крупные силы. Нам нужны выслать на место настоящие глаза, чтобы проверить это. Камеры врут.

— Вас понял, Кэти. Признателен.

Аркин почувствовала облегчение от того, что передала информацию, и начала искать Харман в толпе у палатки. И тут у нее снова возникло то самое тошнотворное чувство — что-то шло ужасно не так.

Кэти? Признателен? Дежурил Дюшамп, всегда подчеркнуто точный в своей речи. Он ни за что бы так не выразился.

Она побежала к столовой.

— Харман! Мы в беде!

В палатке вместе с Харман было еще несколько солдат; когда вбежала Аркин, все подняли глаза.

— К лагерю приближаются какие-то силы, — продолжала Аркин.

Харман выглядела озадаченной.

— Я не слышала никаких…

— Связь скомпрометирована. — Она быстро объяснила, что видела в палатке БПЛА.

— Вы уверены?

Аркин кивнула на рядового, который сидел за другим столом.

— Вызовите вот его и скажите, что на воротах проблема.

Харман и рядовой обменялись взглядами, в которых читалось: «Дамочка рехнулась». Харман постучала по наушнику и сказала:

— Рядовой Лем, к лагерю приближаются какие-то силы.

Лем приложил руку к своему наушнику и слушал, наблюдая за тем, как Харман говорит. Он чертыхнулся.

— Сержант, вы только что сказали «явиться в рабочую бригаду на северной баррикаде»!¹⁹⁰

Аркин наблюдала, как солдат в палатке охватывает почти суеверный шок, когда они поняли, что их связь подменяется в реальном времени¹⁹¹.

— Слушай команду! — крикнула Харман. — Сетевые коммуникации скомпрометированы — связь только прямая пиринговая, один-на-один! Переходим на допотопный «пешком-нет»^(пер.11), с этого момента — самосинхронизация. — Она дала задание троим из солдат разнести информацию о связи и сказала: — Все остальные, вы со мной.

Когда она направилась к выходу, Аркин сказала:

— А я могу чем-то помочь?

— Убедитесь, что гражданские поняли ситуацию.

Как-то за обеденными разговорами Харман объясняла Аркин, что такое самосинхронизация. Это была часть сетевой доктрины, разработанной НАТО. Эта доктрина разрабатывалась для ситуаций, когда иерархическая схема командования и методы управления прошлого не срабатывали или их подавляли самоорганизующиеся «флешмобы»¹⁹², которые мог вызвать противник. Немалые ресурсы сосредотачивались на обучении офицеров тому, как проявлять самостоятельность. Самосинхронизация пришла из учения об эмерджентности¹⁹³ — как большое количество автономных единиц могут, следуя простым наборам правил, словно по волшебству координировать свое поведение в отсутствие команд из центра. Такое поведение демонстрируют пчелиные ульи, муравьиные колонии и стаи птиц. Харман сказала, что Командный пакет миссии для Урлии включает подобные персональные автоматизированные наборы правил для всех, начиная с командующего и вниз по иерархии, что теоретически должно было позволить военным подразделениям продолжать действовать совместно в отсутствие командования, как если бы оно все еще существовало.

— И ты теперь в стайной армии, — так выразилась Харман. Теоретически¹⁹⁴, самосинхронизация могла генерировать чрезвычайно сложное скоординированное поведение в больших группах солдат, но Аркин не слышала, проверилось ли когда это в бою.

Им предстояло испытать теорию на практике.

К гражданству прилагались свои привилегии; если этот канадец, Соколоу, и его аэфорийские союзники знали местонахождение ближайшего аэфорийского убежища, то и Намвар мог его узнать. Он тоже был гражданином Аэфории.

Он отчаянно погнал свой грузовик по улице, пока не добрался до перекрестка. Там околачивалась ватага подростков. Все они с настороженным видом наблюдали за тем, как гнутся и мерцают оверлеи города, словно их давил напор информационной атаки.

Намвар резко затормозил рядом с детворой. Осмотрительно прикрыв лицо от многочисленных камер наблюдения, он крикнул в окно.

— Тысяча юаней, если вы подожжете машину посреди этого перекрестка.

Они уставились на него. Намвар поднял в руке пакет с бумажными деньгами — сейчас не удалась бы даже анонимная беспроводная финансовая транзакция. Он завел двигатель, чтобы показать, что готов уехать в любой момент.

— Пошли! — крикнул старший из пацанов, и они направились к ближайшей из припаркованных машин.

Намвар остановился через полквартала, вылез и побежал назад. Он знал, что канадец идет сюда пешком, но среди всех этих снующих людей его было трудно заметить. Большинство из толпы стремилось домой — поденные работники, напуганные обвалом оверлеев и внезапным появлением кружащих вертолетов. Они чувствовали, что город перешагивает грань, за которой ждет новый неизвестный хаос. Намвар, между тем, понимал, что в поисках подвернувшихся возможностей из своих нор вот-вот повылазят банды.

Странное дело, однако: казалось, что оверлеи сопротивляются атаке, которая, по словам Сайруса, должна была стать неотразимой. Над зданиями появлялись красные полумесяцы, и зеленые метки, которых он никогда раньше не встречал, гласящие «безопасная зона». Кто за ними стоит? Он никогда не видел ничего подобного.

Канадец и его друзья появились как раз в тот момент, когда дети подожгли машину, которую они выкатили на перекресток. Намвар убедился, что его аэфорийская метка видна, и выбежал, держа в руке телефон и крича: «Мистер Соколоу! Сюда!»

Взвились клубы черного дыма, резко обрамляя аэфорийскую метку убежища, висевшую в нескольких кварталах за ним. Когда аэфориане замешкались, Намвар ухватил Соколоу за руку и бросил: «Мой грузовик вон там!».

— Ах, да…

Намвар потащил его прочь, полагая, что сутолока бегущих человеческих фигур разделит их и других аэфорийцев.

Соколоу отстранился.

— Но мы должны подождать…

— Нет времени! Я могу нас туда довезти! — Намвар притворился, что находится на грани паники, что было нетрудно сделать среди всех этих криков и размахивающих рук. Чуть дальше по улице из мужского клуба высыпали одетые в камуфляж фигуры со старыми автоматами АК-47. Это начало мобилизоваться ополчение.

В несколько секунд они с Соколоу оказались у грузовика. «Забирайтесь!» Намвар прыгнул внутрь, когда кто-то выстрелил по детям, поджигавшим машину. Этого оказалось достаточно, чтобы Соколоу заскочил в кабину, несмотря на тревожные крики, доносившиеся от его быстро приближающихся аэфорийских друзей.

Намвар завел двигатель и включил передачу. Только и взвизгнули шины, когда он вырулил на быстро пустеющую улицу и надавил на педаль газа.

— Вот тот момент, когда все пошло не так, — сказал Фостер.

Альберто Торретти наблюдал за тем, как его босс заводит сборище людей в черных смокингах до уровня такого накала, что заставил бы их раскрыть свои бумажники. Торретти стоял в правом переднем углу зала, в то время как кандидат в лидеры Патриотической партии расхаживал по невысокой сцене взад и вперед. Поверх вида толпы толстосумов в поле его зрения накладывались AR-метки, которые показывали уровень заинтересованности и согласия с ним в зале. Кандидат Шон Фостер получал в реальном времени анализ реакции толпы; он соответствующим образом корректировал свое выступление, и пока оно было безупречным.

— Атака на данные наших войск вынесла им всю связь, — говорил Фостер. Позади него на огромном настенном экране появлялись беспорядочные изображения с камер телефонов, на которых люди с дубинками, топорами и ружьями захватывали окраины урлийского лагеря беженцев. — Нам едва удалось ее снова собрать, чтобы остановить нападение, но посмотрите, что произошло за это время. Сразу предупреждаю, картины пойдут нелегкие.

Торретти мелькающие перед ним картинки проигнорировал. К этому времени все уже знали, что толпа убила больше дюжины фермеров и ранила двух канадских солдат. По городу как лесной пожар разлетелся слух, что из лагеря и из домов, где было расквартировано много народа из сельской местности, расползается НП. В самом городе жертв стало гораздо больше, и всего несколько часов назад плохо скоординированный Многонациональный управляющий совет региона объявил военное положение.

Торретти знал, что Фостер был не слишком справедлив к военнослужащим канадских сил, которые отреагировали на нападение. Им несомненно удалось отбить нападавших вопреки отсутствию предупреждения и потере всех средств связи. Впрочем, это не имело значения; что интересовало Торретти, так это как можно было стратегически употребить бесконечное повторение репортажей о беспорядках, чтобы затронуть струны сердец — и кошельки — богатых и влиятельных дам и господ, собравшихся этим вечером. Патриотическая партия все еще была в меньшинстве в парламенте, но показывала тенденцию к росту, и многие относили этот подъем на счет харизмы Фостера. Торретти приходилось признать, что и она внесла свой вклад, однако куда бóльшая часть успеха, как было ему известно, крылась в способности Фостера следовать инструкциям своих кураторов.

Разумеется, программное обеспечение, которое они использовали для когнитивного анализа толпы в режиме реального времени, строго законным не являлось, но с учетом высоких ставок Торретти не составило труда убедить Фостера, что оно оправдано. В конце концов, люди часто сами не знают, чего хотят. Их легко сбить с толку. Рекламные агентства использовали подобные манипуляции постоянно; «серое» программное обеспечение, запущенное Торретти, разработали в Латвии для нужд массового маркетинга. Непосредственно в данный момент оно выводило новые метки над головами ключевых фигур в толпе; эти не купились на аргумент, что у Канады нет законных военных интересов в Южно-Азиатском многонациональном регионе. Торретти бросил острый взгляд на кандидата. Фостер потянулся за своим стаканом с водой — заранее условленный сигнал: он понимает, что следует менять динамику аргументации.

В конце концов, нельзя было просто взять и сказать то, о чем думали все, а именно: Кого волнует, что там у них происходит? Мы на Севере навели у себя порядок, мы заплатили баснословные деньги, чтобы смягчить последствия изменений климата, а Юг тем временем продолжает строить угольные станции и выбрасывать в воздух гигатонны CO₂. Для нас пришло время пожинать Климатические Дивиденды; для них — платить за перемены¹⁹⁵.

Движение за Дивиденды получило огромный размах по всей Америке и Европе, но в последнее время оно столкнулось с горластой группой экономистов и политических либералов, которые указывали на то, что Север так и так в любом случае получает огромную выгоду от изменения климата. Особенно убедительно это заявление звучало здесь, в Виннипеге, самом быстрорастущем городе Канады¹⁹⁶. Многочисленные железнодорожные линии, которые пролегли теперь к Черчиллю, ставшему крупнейшим портом страны¹⁹⁷, несли в сердце континента огромные богатства. Перед Фостером стояла задача убедить избирателей, что это неважно; южные страны по-прежнему оставались климатическими нахлебниками и не заслуживали вложения канадских ресурсов и жизней.

— Мы получаем новые доклады о том, как начались беспорядки, — сказал Фостер. Он остановился на краю сцены и раскачивался взад-вперед на пятках. Квадратные челюсти и поседевшие волосы придавали его внешности внушительность, дополняющуюся глубоким и властным голосом. — За несколько часов до их начала в Урлии поменялись оверлеи дополненной реальности. — Он сделал паузу, давая своим словам дойти до слушателей. — Были взломаны не только наши коммуникации в лагере. Весь город претерпел беспрецедентную когнитивную коррекцию.

Когнитивную коррекцию. Торретти пришлось спрятать улыбку. Фостер подхватывал все модные умные словечки, а это выражение было свежайшим эвфемизмом для массовой пропаганды.

— Одновременно были взломаны все виды информационных каналов, — продолжал Фостер, — вставлялись сообщения о новых вспышках НП, искажались другие легитимные новости, чтобы создать впечатление, будто бедняги-фермеры, наводнившие город, распространяют болезнь, и подавлялись новости о том, что НП не распространяется ни через прикосновение, ни через воздух, ни через воду. — Он глубоко вдохнул. — Ни у кого в Урлии нет ресурсов, необходимых для такой атаки. Также нет никаких мотивов для нее ни у кого из соседей Урлии. И мы остаемся, дамы и господа, перед лицом единственного виновника, и к этому времени он должен быть очень хорошо знаком всем вам. Я говорю, конечно же, о международной организованной преступности¹⁹⁸.

Вот это теперь зацепило. Канадской публике стал уже до боли знаком термин «клептократия»: господство воров. Много где по всему миру рухнули традиционные закон и порядок, их заменили внеправовые соглашения, координируемые умопомрачительно богатыми международными преступными синдикатами¹⁹⁹. Бюджеты гипермафии²⁰⁰, этих глобальных преступных синдикатов, стали превышать бюджеты многих государств и корпораций. Как то ни иронично, банды ввели в регионах, которые они полностью контролировали, сложные правовые системы собственного образца; в этих местах они стали своего рода феодальной олигархией — эффективной, но жестокой. Люди в Америке и Европе были в ужасе от мысли, что подобное может распространиться дальше. Клептократия стала растущей угрозой глобальной безопасности.

— Кому мы помогаем в Урлии? — спросил Фостер, хмуро глядя в толпу. — Куда идут наши деньги? Мы должны были извлечь урок из предыдущих стабилизационных проектов. Деньги перехватывают до того, как они попадают к людям, которые в них нуждаются — мы это знаем.

Что же, я здесь для того, чтобы сказать вам — это происходит прямо сейчас. Гипермафия заинтересовалась Урлией, и они извлекают выгоду из наших естественных симпатий, чтобы превратить город в насос для высасывания денег и материалов из Канады. Что же, Патриоты²⁰¹ этого не потерпят.

Послание Фостера не выходило за рамки партийного политического спектра, и он вот-вот собирался выступить с основным пунктом — призывом к финансированию²⁰². Он был в ударе и в данный момент не нуждался в присмотре руководителя своей выборной кампании. Торретти устал, поэтому он вышел из бального зала отеля, чтобы передохнуть, пока его не призовут обратно хитросплетения этапа разговоров за десертом.

Из панорамных — от пола до потолка — окон открывался вид через реку Ассинибойн на Веллингтон Кресент, где из-за густых деревьев проглядывали огни самых крупных особняков Западной Канады. По эту сторону реки продолжался строительный бум, не выказывающий никаких признаков спада — здесь доминировали огромные башни кондоминиумов и оригинальные экспериментальные вертикальные фермы²⁰³.

На этот новый, всего наполовину достроенный Виннипег накладывались другие, виртуальные городá, будящие, вдохновляющие воображение городá, которые пока что существовали только в дополненной реальности; Городá Стремлений, которые в AR воплощали собой сумму того, что люди желали видеть в своем будущем. В двух кварталах к востоку от отеля «Палмерстон» стояла первая в Виннипеге спайм²⁰⁴-башня, довольно обычная на вид офисная башня, интерьер которой можно было изменять с необычайной легкостью; ее спроектировала компания, которая обычно занималась планировкой музеев. Торретти мог видеть ее отсюда, и в дополненной реальности здание было усеяно метками и указателями… то есть, обычно было усеяно.

Торретти моргнул и подстроил очки. Он проводил в башне много времени, перемещаясь между четырьмя этажами, принадлежавшими единственной виртуальной стране, где Торретти, получив гражданство, чувствовал себя комфортно. Когда он забредал «на голопалубу»²⁰⁵, как он любил называть спайм-башню (молодежь смотрела на него непонимающе, когда он использовал этот термин), он мог напрямую встречаться с единомышленниками со всей Земли. Хотя Торретти мог не признаваться в этом более консервативным из своих сторонников, ему нравилось посещать место, где города и комнаты со всей планеты становились единым пространством, где могли вести бизнес и общаться люди отовсюду. Спайм-башня устраняла расстояние так, как никогда не было под силу ни мобильному телефону, ни телевидению, ни даже традиционным средствам Интернета.

В эту минуту, однако, два этажа спайм-башни оставались затемнены и лишились привычного облака меток. Торретти протянул руку²⁰⁶, чтобы четче сфокусироваться на оставшихся метках, и коснулся одной из них. (Он не носил перчаток с тактильной обратной связью²⁰⁷, а смелости обзавестись имплантатами на кончиках пальцев²⁰⁸, которые позволили бы ему почувствовать виртуальные объекты, ему не доставало: метки все равно вспыхивали зеленым светом, когда он их касался, и заходить слишком далеко не виделось необходимости). Мгновение спустя на месте метки появилось окно с лицом Лидии Тапскотт, одной из его новых подруг в виртуальном мире.

— Привет, Альберто, могу я тебе потом перезвонить? Тут напряженная ситуация.

— Что происходит?

— Нас атакуют. Искажения данных и спуфинг²⁰⁹. Ничего такого, с чем бы мы не справились, но задеты некоторые особенно широкополосные услуги. Резко упростился рынок и полегли социальные этажи.

Торретти чертыхнулся.

— Но кто станет нападать на Аэфорию?

Она невесело рассмеялась:

— А ты не слышал? Это из-за наших обязательств перед Урлией. Слушай, мне пора идти. Поговорим позже?

Окно закрылось, оставив Торретти щуриться в реальное, уже темнеющее небо.

По дороге обратно в зал он запустил несколько поисковых агентов, и немедленно пришедшие ответы заставили его помедлить с ладонью на дверной ручке. Он слышал, как Фостер завершал свой призыв к немедленному выводу войск из Урлии; толпа разразилась аплодисментами. Сегодня в кампанию вливались большие деньги, и позиция требования вывода войск становилась основной частью платформы Патриотов.

И все же население Аэфории было больше, чем население Канады²¹⁰, а она Урлию не покидала.

Его цифровые агенты демонстрировали ему размах внимания и помощи, которые текли через онлайн-нацию. У Аэфории не было армии — пока еще, или, по крайней мере, официально, — но посредством совместных усилий своих членов она обладала богатством и влиянием.

Кто бы ни вмешался в канадскую миссию в Урлии, они заодно пытались уничтожить Аэфорию — место, где Торретти чувствовал себя в безопасности и был желанным гостем. До сих пор кризис в этом далеком городе был абстракцией, и от него легко было отмахнуться. Но теперь — теперь они угрожали его друзьям.

Он протиснулся в бальный зал, где ему предстояло провести следующий час, пожимая руки людям и вслух соглашаясь с политикой отвода войск, с которой он внезапно соглашаться перестал.

Метки дополненной реальности вели себя странно. Брайан Соколоу наблюдал, как значки в оверлеях, красовавшиеся над каждым зданием или магазином, все замигали и стали исчезать. Намвар резко затормозил и выругался. Мужчины обменялись потрясенными взглядами.

— Это падает муниципальная система, — сказал Соколоу. — А как насчет тех независимых, о которых вы раньше говорили? — Он увидел роутер на солнечных батареях, прикрепленный к стене соседнего здания; судя по тому, что рассказывал Намвар во время их первой поездки вместе, местные кланы, банды и предприятия — все располагали своим собственным сотовым оборудованием²¹¹, из чего следовало, что у них у всех имелись собственные полузащищенные сети. Они не должны были упасть все разом.

Он высунул шею из работающего на холостом ходу грузовика. Далеко над головой в небе все еще медленно вращался сиреневый символ Аэфории. По крайней мере, никто не дотянулся до их спутников.

— Я сейчас позвоню, — сказал он Намвару. Тот покачал головой и сказал что-то на пушту, и через секунду Брайан понял, что телефон Намвара не перевел его слов. — Мы отрезаны? — спросил он, и Намвар сделал беспомощный жест, а затем постучал себя по уху.

Поняв, что его коммуникационная пуповина со штаб-квартирой CHERT разорвана, Соколоу заставил себя сделать длинный вдох и прочесть краткую молитву. Эти проблемы были устранимы — до тех пор, пока нетронуты аэфорийские спутниковые маршрутизаторы. Поскольку Аэфория входила в коалицию, его полномочий там должно было хватить, по крайней мере, чтобы перенаправить поток сообщений через аэфорийскую сеть. «Ну как?» — спросил он, увидев, что Намвар протягивает руку, чтобы нажать на невидимые кнопки в воздухе²¹².

— Мы снова можем говорить. — Намвар усмехнулся, но с неуверенным выражение на лице, как будто не так это было и хорошо.

— Похоже, кто-то обрушил все городские сети, — сказал Соколоу. — Но выглядит это так, будто сбой затронул только локальные устройства. Может быть, в них есть какой-то нанотехнологический²¹³ компонент… — Он посмотрел за спину. — Убежище там.

— Я знаю место получше. — Намвар снова тронул грузовик. Соколоу впервые задумался о том, удачной ли идеей было садиться в эту машину. Он не успел об этом поразмыслить, как чуть не ударился носом о приборную панель: Намвар с визгом затормозил, когда они завернули за угол и обнаружили впереди военное заграждение.

— Это что, национальная армия?

Намвар замотал головой, бешено крутя руль и давая задний ход.

— Да. Нет. Урлия многонациональная, да? Коалиция заинтересованных групп. С армией то же самое, но в случае кризиса она может распасться на отдельные подразделения. Там может быть национальная армия, или они могли перейти на сторону одного из кланов, или кто еще им платит. Лучше перестраховаться. — Он выехал на другую улицу.

Соколоу с мгновение пристально вглядывался в своего водителя, рассуждая, во что он ввязался. У него было ужасное чувство, что он отстает от жизненно важных событий. Он подчеркнуто отвернулся и активировал соединение с Аэфорией, закрыл глаза и вызвал в своем виртуальном сенсориуме весь аэфорийский мир.

Через его спутниковую связь информация просачивалась лишь слабой струйкой, но этого оказалось достаточно, чтобы он увидел вставшую вокруг него страну, огромную сеть из людей, разбросанных по всей Земле, с миллиардами долларов наличности наготове, огромными базами данных и активными средствами в каждой стране реального мира. Аэфория мобилизовывалась против какой-то атаки, и то, что она происходила именно сейчас, не могло быть совпадением.

Привычные виртуальные сады, бульвары и здания Аэфории отсутствовали; вместо этого Соколоу обнаружил, что подвешен в огромном пространстве тактического дисплея, а вокруг него медленно вращается колесо из иконок и окошек. Прежде чем он смог осознанно сориентироваться, его система ДопИнт уже интерпретировала, куда направлено его подсознательное внимание²¹⁴. Она немедленно соединила его с отделом посредников департамента Глобальных Отношений. «Что происходит?» — спросил он посредника ГО, выглядевшего как женщина, парящая в облаке иконок и полупрозрачных дисплеев.

— Коалиция подвергается изощренной сетевой атаке, — ответил аватар. Время его ответа вроде бы слегка запаздывало; кто знает, сколько других разговоров пытался в этот миг вести ИИ посредника?²¹⁵

— CF^[CF] чистят свои системы данных, — продолжал аватар. — Они перевели часть некритичного трафика на коммерческие спутниковые системы, пока проводят диагностику и иммунизацию²¹⁶ против дальнейшей атаки.

— Могу я поговорить с дежурным офицером CHERT?

— Подождите… Боюсь, я не могу… — Сенсорика Соколоу взорвалась вспышкой изображений и звука, а затем наступила тишина и настораживающее отсутствие AR-меток вокруг них.

Он открыл глаза как раз в тот момент, когда до его ушей донесся хлопок. Высунувшись из окна, он увидел в выси над головой клубы дыма. «Проклятье. Импульсная граната»²¹⁷. Кибератака была дополнена электронным импульсом; вокруг них затормаживали машины и грузовики, когда гибли их бортовые навигационные системы на основе микрочипов. Намвар, ни на что не обращая внимания, продолжал вести машину.

Брайану стало ясно, что Намвар похищает его, но он решил, что непосредственная опасность ему, скорее всего, не грозит. Грузовик двигался слишком быстро, чтобы он мог выпрыгнуть, к тому же он знал, что район, через который они проезжали, небезопасен. Местный посредник, вероятно, мог бы объяснить ему, отчего, но в данный момент его это не волновало.

Оперевшись на крохи пушту, которые он заставил себя вспомнить, Соколоу непринужденно спросил:

— Итак, куда мы едем?.

— Туда, — лаконично ответил Намвар, указывая на полдюжины гигантских стеклянных ульев, возвышавшихся над белыми парусами города.

Они приближались к одной из вертикальных ферм Урлии. Если какую-то часть города и можно было назвать крепостью, так именно эти башни. Их окружали многочисленные бетонные стены, чтобы оградить от заминированных грузовиков или нападения толп, и ниоткуда в городе не предоставлялось более полного обзора для наблюдением за всем и всеми. Невозможно и придумать более идеального места, откуда можно было бы контролировать и манипулировать остальным городом.

— А, — сказал Соколоу. — Пожалуй, это логично.