В воскресенье Белые родители прихватили Лешку и поехали в деревню укутывать розы на зиму или что-то подобное – День не вникал. Он коварно отмазался большой домашкой. Лешка себе такого позволить не мог, потому что Белая мама помогала ему с уроками. Да и выпускной класс же, надо поднажать, сказал им День.

Как только семья отбыла, он принялся прихорашиваться, словно не домашку собирался делать, а уже шел на выпускной: неожиданно принял душ, воспользовался дезодорантом, брызнул на шею туалетной водой, по мнению кошки – слишком обильно. Потом вдруг стал прибираться в комнате. Хоть и говорят, что порядок вокруг – порядок в голове, но уж слишком торжественными были эти приготовления для простых посиделок с учебниками.

В пятницу День водил Соню к мосту. После школы они сначала зашли к нему домой, а обратно он провожал ее как раз длинным путем. Выходя из квартиры, он захлопнул дверь у Невесты перед носом, но Бесёне это было даже на руку – теперь независимое животное не убежит. Сама она вылетела из кошки и последовала за парочкой.

На мосту Соня и День остановились и облокотились на железные перила, как когда-то в одиночестве делал Демьян. Они болтали, глядя на воду, но были поглощены друг другом.

Бесёна нырнула в Тихий Омут, вплыла в отражение Демьяна и взглянула на него.

– А она, представляешь, стояла просто на мосту, как будто появилась из ниоткуда… – День вдруг осекся посреди рассказа.

– Что-то случилось? – спросила Соня.

– Русалка, – пробормотал День.

Сегодня он видел озерную деву так четко, как никогда до этого.

– Что, Русалка? – переспросила Соня и улыбнулась. – У них с Ночкой, похоже, все наладилось. Вчера Ром даже отправился ее провожать. Я уж думала, никогда до этого не дойдет! Лера ходит довольнющая теперь, дурашка. Но ничего не рассказывает, а еще подругой называется!

– Да не наша Русалка, не Лера, а озерная дева, – сказал Демьян и притянул к себе Соню. – Смотри внимательно.

– Что я должна увидеть? – спросила она, вглядываясь в воду.

А озерная дева и впрямь уже исчезла. Теперь День видел в воде только улыбающуюся мордашку Сони.

– Я слышала страшилку про череп, который иногда показывается из воды Тихого Омута. А тут еще и озерная дева есть? – Соня хихикнула. – Жутковатое место, сплошная мистика. Неудивительно, что ты именно здесь повстречал Невесту…

Демьян промолчал. Хорошо хоть, что озерная дева ни капли не походила на пропавшую Цветану…

Это было в пятницу, а в воскресенье резко задребезжал квартирный звонок. День бросился открывать, и кошка-с-бесом поняла, что за дверью стоит Соня.

Она вошла, аккуратненькая и свеженькая, с длинными накрашенными ресницами, тоже благоухающая духами, но нежно, не как Демьян. Волосы Соня немного подкрутила и с мягкими кудряшками выглядела особенно мило. Бесёна завистливо разглядывала ее с ног до головы.

– Чай будешь? – предложил День.

– Давай потом, – поспешно сказала Соня. – Сначала дела!

Она нервничала, словно боясь, что за чаем что-нибудь случится.

Кошка-с-бесом, сузив глаза цвета ряски, следила за гостьей.

– Давай! – выпалил День и проводил ее в свою комнату.

– Я могу сделать за тебя английский, а ты за меня – географию. То задание, где надо составить рекламу страны, – предложила Соня.

Кажется, она основательно подготовилась к этой встрече и на самом деле пришла ради учебы, отметила Бесёна.

– Садись сюда, – День указал на стул Лешки за длинным общим столом. – Какая у тебя страна?

– Индия, – Соня покорно села на стул и обняла свою школьную сумку.

– Отличный выбор! Обязательно нужно попробовать местный деликатес – змеиные пятки, – театрально заявил День.

Соня засмеялась.

– Если напишешь так, я тебе в английском тоже оставлю пару сюрпризов.

– Люблю сюрпризы, – ответил День, понизив голос до мягкой хрипотцы.

Соня покраснела, быстро открыла сумку и принялась доставать тетрадки.

Кошка-с-бесом прыгнула на кровать Дня и поджала под себя лапы, не сводя взгляда с парочки. Глаза ее злобно поблескивали.

А День и Соня наконец взялись за уроки. Их локти иногда соприкасались, и тогда они с улыбкой поворачивались друг к другу, и щеки Сони розовели, но то была не краска стыда, а скорее румянец удовольствия.

Омуты у парочки стали совсем крошечными, они усердно засыпали их нежностью. Кошка-с-бесом закатила бы глаза, если бы была на это способна.

– О, так это в Индии «Камасутра»! – со смешком сказал День, показывая на компьютере страничку поисковика.

– Дурак! – захихикала Соня в ладошки. – Верни мне мою географию, сделаю сама!

– Ну уж нет! – засмеялся День. – Сейчас я тебе такую рекламу страны напишу! Географичка завтра же рванет!

Соня схватилась за черновик. День быстро прижал его ладонью, а другой рукой обхватил девушку, защищая свое сочинение. Она захохотала и попыталась вывернуться.

– Пусти! – пискнула она тонко.

Он сразу ослабил хватку. Соня, все еще смеясь, убрала с лица растрепанные волосы и лукаво глянула на Демьяна.

День же больше не улыбался. Он смотрел на нее серьезно, глаза его потемнели. Он наклонился к Соне, и она тоже потянулась к нему. Их губы встретились, но его язык наткнулся на ее стиснутые зубы. Соня смущенно хихикнула, а День хмыкнул, чуть отстранившись, и уткнулся ей в плечо.

Бесёна смотрела на них во все глаза.

Так это он и есть? Это и есть поцелуй?

То, чего она так ждала, на что так надеялась. И пока думала да решала, как добыть заветное, этой девчонке он достался запросто!

И Бесёне стало обидно, что День с легкостью отдал поцелуй другой. А ведь ей это было куда нужнее!

Ну погоди, противная девчонка!

– Мяу! – Невеста вдруг прыгнула на спину Сони.

– Ай! – взвизгнула та.

Когти вонзились ей в кожу сквозь тонкую кофту, и из глаз Сони брызнули слезы.

– Сдурела! – День схватил кошку и швырнул ее на кровать.

Соня, словно пружинка, подскочила со стула.

– Наверное, мне пора, – проговорила она, морщась.

– Уходишь? – растерянно пробормотал День, топчась рядом. – Она тебя не поранила? Не понимаю, что случилось.

Демьян глянул на кошку. Та сидела на кровати – напряженный клубок с прижатыми ушами.

– Словно бес вселился! Повернись, дай я гляну, на кофте, наверно, зацепки остались.

Соня отрицательно замотала головой.

– Все в порядке! Просто у меня сегодня еще дела! – выпалила она и стала поспешно запихивать тетрадки в сумку.

В прихожей Соня так же быстро натянула пальто, застегнула молнии на ботинках и выскочила из квартиры, на ходу бросив:

– Увидимся завтра в школе!

Следом за ней метнулась и кошка.

– Эй, а ты куда?! – возмущенно крикнул День.

Сначала он подумал, что Невеста хочет снова напасть на Соню, но кошка проскочила мимо девушки вниз по лестнице. Невеста впервые ушла куда-то без него. Вернее, унеслась. Может, у нее это, как его, бешенство? Но День же таскал ее в спортивной сумке отца в ветеринарку и сделал все прививки! Ему даже паспорт с наклейками выдали!

Соня вздрогнула от оклика Демьяна, а потом заметила улепетывающую кошку.

– Сейчас я ее поймаю! – Соня устремилась вслед за беглянкой, на ходу соображая, как ловить этого полудикого зверя.

А кошка-с-бесом ловко выскочила в открытое окно на втором этаже, приземлилась на козырек подъездной двери, а уже оттуда спрыгнула в траву. Кошке, в которой живет бес, все нипочем!

Но эта кошка уже волновалась. Бесёна задержалась в ней. В другой ситуации подселенка просто поблагодарила бы кошку и перепрыгнула в другую. Но День же не полюбит абы кого? Он привык именно к этой, кличет ее Невестой и, наверное, будет искать.

Кажется, пора признать поражение. Отпустить кошку и вернуться в Тихий Омут. Потом уж как-нибудь попробовать с начала. С другим телом, с другим принцем…

Но Бесёна не хотела начинать с начала. Не хотела уступать Демьяна.

И сама не знала почему.

Любовь – это борьба?

Леше не сиделось на месте.

– Еще один час прошел, а ее все нет, – вздыхал он, глядя на квадратные настенные часы.

День, не выдержав, вышел в коридор и начал обуваться.

– Ты куда? Уже спать пора! – возмутилась Белая мама. – Не пропадет эта кошка, уличная же! Не понравилось, видать, ей в четырех стенах. Соскучилась по воле.

– А вдруг пришла ночевать, – предположил День. – Я быстро! – и выскользнул за дверь.

Эх, раньше не знал, как отвязаться от настырной кошки, а теперь сам заглядывает в каждый подвал, ищет по кустам и в пижамных штанах бегает на улицу – посмотреть, не вернулась ли.

Перед подъездом Невесты не оказалось. День на всякий случай заглянул под лавку и даже в урну.

– Совсем тронулся, – пробурчал он себе под нос и побрел в сторону детской площадки.

Он сел на качели, вытянув длинные ноги. Покачиваясь, День невольно вспомнил Соню – ей сегодня тоже досталось. Как Невеста в нее вцепилась! Но сознание упрямо подкидывало воспоминания о полуприкрытых глазах Сони, ее мягких губах, аромате духов. Соня пахла свежескошенной травой.

Так пахла и Жар-птица, когда этим летом они, как в детстве, играли в догонялки. День пришел тогда в новой кепке. «Крутая!» – выдохнула Жар-птица и тут же лихо схватила ее. «Эй!» – возмутился День. А Мари уже понеслась на полянку перед домом с криком: «Не отдам!» Она оступилась, упала, а День специально рухнул следом. Длинная трава и рыжие ее пряди смешались, щекоча его лицо. Он хотел расцеловать эти волосы. Мари глядела на него и хохотала, прикрываясь бейсболкой. Прекрасным выдалось лето. А теперь осень.

День понимал, что нравится многим девчонкам. Они провожали его глазами, когда он шел по школьному коридору, старались перехватить его взгляд, шушукались у него за спиной, хихикали и, жутко волнуясь, приглашали на белый танец на дискотеках. Но, как часто бывает по известному закону подлости, та, что приглянулась ему, оставалась как раз равнодушной.

И снова мысли перескочили на Невесту. Почему-то День чувствовал себя так отвратительно, как будто кого-то предал.

Жар-птицу? Ну, ежу понятно, что ей нравится Горыныч, а не он.

Кошку? Это совсем странно. Да и что он сделал Невесте? Скинул, когда та вонзила когти в Соню? Так ведь правильно сделал! Нельзя нападать на людей! И специально же бросил ее на кровать, чтобы она не ушиблась. Соня явно пострадала больше.

Это, в конце концов, кошка. Всего лишь кошка.

– Вернись, Невеста. Ну вернись! – тихо позвал День.

Его голос глухо врезался в войлочную темноту октябрьской ночи. Будто слова ушли не дальше облачка пара изо рта. Повисли и тут же растворились.

– Где же ты? Где ты, Невеста?

Кошка-с-бесом вернулась к Тихому Омуту. Уныло моросил дождь, расквашенная жухлая трава напоминала салат из морской капусты. Кошка-с-бесом села на сырые доски моста. Обе – и кошка, и бес – были не в настроении.

Бесёне хотелось, чтобы День снова приходил сюда один, без подружки, чтобы смотрел на нее так же, как на эту Соню. Поцеловал бы… Он ведь ее человек! А эта девчонка словно поводок к нему пристегнула. Теперь он ходит за ней, думает о ней. И от этого он – вот дела! – счастлив…

Плюхнуться бы в воду, закопаться в ил – и дело с концом! А то дойдет до того, что Бесёне потребуется не поцелуй Дня, чтобы завладеть телом, а это самое тело, чтобы День ее целовал. Глупости!

Но что за волшебство использует Соня? Что за магия такая – эта любовь?

Внутренняя кошка устало замурчала. Бесёна отвлеклась от своих мыслей.

– Извини, что задержалась, – сказала она.

Кошка в сердечном домике понуро кивнула. Она думала о блюдечке с куриной спинкой, теплой батарее и ласковых руках людей. Она привыкла к тому дому. Бесёна же увела ее и пока не собиралась обратно.

Подселенка вылетела из кошки, но осталась рядом на мосту. А кошка решила, что здесь слишком холодно, и отправилась искать укрытие. Бесёна же запустила руку в карман толстовки, достала мерцающий клубок из нитей связи и стала есть, откусывая, как от яблока. Благодаря еде ей всегда становилось легче.

Подкрепив силы, Бесёна почувствовала себя бодрее и веселее. Надо навестить Цвету. Посмотреть, как там поживает семейство: подменыш, знахарка и чайный гриб. Она по ним, кажется, соскучилась.

Цвету Бесёна нашла на прежнем месте: в заброшке на втором этаже, у груды строительного мусора. Теперь деревянная девушка была закутана в одеяло, но сама все меньше походила на человека – еще чуть-чуть, и не отличишь от поваленного ствола дерева, поросшего кукушкиным льном и поганками. Рядом с Цветой лежал термос, наверное, с чайным квасом. Видимо, для успокоения Глафиры – ведь это тело уже не могло самостоятельно пить.

Бесёна вздохнула и нырнула в омут Цветы.

Подменыш все так же удрученно сидела на диване и смотрела в окно на мир. Но в этот раз Бесёна заметила кое-что еще. Ей даже вспомнилось, что она видела это и в прошлый раз, просто не придала значения.

Из дивана что-то торчало.

Но обивка не могла из него вылезти. Во-первых, дивану было меньше месяца. Во-вторых, он был всего лишь миражом.

Это торчащее нечто сотворила Цвета – простой вариант, оставался только вопрос: зачем? А может, в сердечном домике оно появилось само – сложный вариант, и с этим нужно было разобраться.

Бесёна подошла ближе и украдкой глянула на красный велюр обивки. Из дивана торчали несколько тончайших волосков то ли веточек, то ли травинок.

Что это?

Сама Цвета молчала, и Бесёна решила не тревожить ее зря, поэтому с деланой беспечностью заметила:

– Опять растишь омут?

– Вроде ты это как раз приветствуешь, – съязвила Цвета и отвернулась от подселенки.

Цвета была не в духе, но Бесёна ее понимала, поэтому только фыркнула:

– Ты уже та овца, с которой не добыть и шерсти клок. Одна ниточка осталась, и та почти усохла…

– Значит, я овца, – ядовито повторила Цвета. – Мы ведь уже решили, что ты избавлена от договора. Так что ты тут забыла? С меня же нечего взять, сама сказала.

– Просто навестить пришла, – буркнула Бесёна. – Я не злая. Это люди меня такой считают.

– Но ты же ешь человеческие души, – напомнила Цвета.

– А некоторые люди едят собак, и при этом собака – друг человека, – парировала Бесёна.

– Щипала, что ли, душу какого-то корейца? – вздохнула Цвета, знания подселенки ее уже не удивляли. – А я вот не охочусь и никого не ем.

– Это ты зря, – заметила Бесёна.

– Я… Я… – Цвета подергала прядку темных волос, в сердечном домике они всё еще были не мшистые, а вполне себе человеческие. – Я не знаю, чего хочу, и боюсь этой новой жизни, к которой ты меня толкаешь. Ведь в ней я тоже буду одинока. Я не знаю, стоит ли мне ловить этих лярв. Ведь я даже в лесу не бывала, только однажды, в раннем детстве. А тут меня кидают в море и говорят: «Плыви – это твой дом!»

Бесёна раздраженно заурчала.

– Не в море, а в лес! Да что вы все такие робкие, сами не знаете, чего хотите! Я вот точно знаю, чего хочу, но никак не могу это получить! И мне-то никто не помогает!

По щекам Бесёны поползли крупные слезы. Цвета удивленно посмотрела на нее:

– Ты что, плачешь?

– Конечно нет! – ответила Бесёна, всхлипывая. – У меня же нет тела! Я изображаю плач, чтобы ты поняла мои чувства!

Цвета промолчала. На самом деле она кое о чем хотела рассказать Бесёне, но поняла, что сейчас не время. А хотелось ей поведать о бабушке. Что Глафира приходит каждый день, заботится о теле, вливает в рот чайный квас, укутывает одеялом, хоть Цвета и не чувствует холода. А еще разговаривает с ней.

Иногда Глафира рассказывает что-то из жизни, иногда читает книги или газеты, типа «Дачной», а иногда начинает рассуждать: «Ты мне дорога, внученька. Я должна бы тебя избегать, как все люди. Но нет. Может, потому что я знахарка. Я тоже не такая, как они, да еще и с бесом связана. Я-то буду поближе к тебе, чем твоя мама Вера, ведь это я служила бабке-шептунье, чтобы заполучить семечко. Но если б я знала, что ты украденный ребенок, то никогда бы на это не пошла. Прости меня!.. Я издалека наблюдала, как ты растешь. Просто боялась, что бесы тебя отнимут, что я приведу их за собой, если мы будем видеться… Так и случилось. Бес нашел тебя в моем доме. Сколько я ни остерегалась, а от судьбы уйти не смогла. Напрасно держалась поодаль. А может, если бы я не избегала тебя, говорила бы с тобой по душам, то все сложилось бы по-другому. Ты не была бы такой одинокой. Не знаю, отличаются ли нити любви от настоящих нитей связи, но, сама знаешь, ты держалась. А потом я обидела тебя…»

Цвете хотелось ответить, что она больше не сердится на бабушку, но губы ее не слушались.

Если она начнет питаться лярвами и избавится от человеческой оболочки, то сможет уйти в лес, к семье. Но кто ее семья?

Наверное, сейчас это бабушка.

А еще у Цветы появилась Бесёна. И вот она пожаловала безо всяких договоров. Просто навестить.

Получается, что Цвета – лебедь, который хочет остаться с утками?

– Вернуться в лес – твоя единственная надежда выжить, – повторила в который раз Бесёна, перестав лить крокодильи слезы.

– Выбора мне не дано, – обреченно вздохнула Цвета.

– Но ты же как-то пыталась остаться в лесу, – заметила Бесёна.

– В тот единственный раз? Я не помню ту прогулку, ведь была совсем маленькой, не помню, почему хотела остаться. Знаешь, мне кажется, что я просто тогда заблудилась, как обычный человеческий ребенок. А бабушка напридумывала себе со страху.

Бесёна фыркнула.

– Дюймовочке в стране эльфов дали красивое имя и нацепили крылья, и она осталась, потому что просто не знала свой народ. Но это было не ее место.

– Кажется, мне пора уже жить не сказками, а своей головой, – пробормотала Цвета.

Бесёна вспылила и закружила вокруг дивана, пытаясь поймать взгляд подменыша, но та упорно отворачивалась.

– Ты больше не можешь притворяться человеком! Здесь, в сердечном домике, ты выглядишь как девушка, но твое тело уже совсем другое. Тебе надо есть лярв! И вернуться в лес!

Цвета молчала. Бесёна хотела сесть рядом с ней, но опасливо покосилась на диванные ростки.

– Ты умираешь, – тихо, но твердо произнесла она.

– Я подожду еще немного, а потом попробую поохотиться, – прошептала Цвета.

Бесёна раздраженно заскрипела зубами.

– Какая же ты упрямая! Если не хочешь помогать себе, то и я умываю руки! Пока!

Она сердито хлопнула дверью сердечного домика, после чего вылетела из заброшки и устремилась к Тихому Омуту, домой. Но в голове у нее крутились мысли, не давая покоя.

Цвета – дух, подменыш, запертый в теле. Чтобы тело жило, ему надо есть человеческую пищу. Чтобы жил дух, ему надо ловить иногда лярв…

Решение вертелось где-то рядом, но словно мыльный пузырь: вроде вот он, а тронешь – и нет ничего.

Бесёна снова подумала о тех травинках на диване в сердечном домике.

Кошки ближе к духам, чем к душам. Они поддерживают тело пищей, едят лярв, у них нет нитей связи, они не «пришивают» себя к телу. Они «вьют гнезда». Это позволяет внутренним кошкам выходить на охоту за одноклеточными чувствами. Потому-то кошки так много спят.

Бесёна на полпути зависла в воздухе. Она видела лярв в сердечном домике Цветы, а еще видела нити души. И Цвета их тоже видела.

Подменыш пила чайный квас с растворенными в нем нитями связи. И это поддерживало в ней жизнь.

Бесёна никогда не задумывалась о том, что даст Цвете поцелуй любви, за которым та тоже гонялась. Она привычно считала, что поцелуй пришьет подменыша к телу. А если он должен был не пришить ее, а угнездить? Видно, изначально, в чреве человеческой матери, заколдованный знахаркой дух стал расти неправильно, не как положено семечку. Да и нет у лесных духов тел, они же все-таки не кошки.

Но подменыш развивалась, как душа, обрастала нитями – недолговечными, теперь засыхающими. Смог бы поцелуй любви помочь? Нити связи, растворенные в комбуче, смогли… План сработал, немного не так, как ожидала Бесёна, но сработал.

Цвета, значит, тоже могла есть нити связи. Есть и растить собственные.

Бесёна машинально сунула руку в карман, но вспомнила, что уже сама съела мерцающий клубок. Она тряхнула головой, прогоняя непрошеные рассуждения. Это всего лишь теория. Нечего забивать голову проблемами Цветы. Если та хочет сидеть на диване и грустить, кто Бесёна такая, чтобы ей мешать?

А вот собственный запас нитей стоит пополнить.