День с Невестой вернулись от Русалки поздно, и Бесёна не полетела к Глафире. Она даже из кошки решила не выселяться, а распласталась полосатым тельцем на груди Демьяна, прижавшись к нему. Пожалуй, кошка должна быть ей благодарна – Бесёна пристроила ее в хорошую семью, так что эту ночь пусть потерпит.

На рассвете Цвета, скорее всего, умрет. Растворенных в комбуче нитей связи надолго не хватит. За себя Бесёна не беспокоилась: ее изгнали, договор расторгнут. Так почему же она сейчас ощущает тревогу? Почему с грустью прижимается к Демьяну?

Неужели она так привязалась к подменышу, что переживает из-за чужих проблем? Да нет же, просто Бесёна не знает наверняка, действительно ли Глафира отменила договор. Всего лишь поэтому. Возможно, завтра Лешку будет ждать сюрприз – кошка перестанет хвостиком ходить за старшим братом. Без подселенки она не станет так тянуться к Дню и преследовать его, будет уже не Невестой, а обычной полосатой Муркой.

Кошка-с-бесом открыла глаза и посмотрела на соседнюю кровать, на спящего Лешку. Ее взгляд вдруг остановился на небрежно брошенной на стул синей толстовке Демьяна. Одежда мерцала пятнами: там копошились сияющие полупрозрачные… существа? Скорее, сущности. И были они разными: кругленькими, овальными, причудливой неправильной формы, со жгутиками, ложноножками, наростами. Одноклеточные чувства других людей, налипшие на толстовку, пока День был в школе, на улице, в гостях у Русалки.

Лярвы.

Бесёна с любопытством разглядывала их кошачьими глазами. Обычно, когда все в доме засыпали, подселенка вылетала из кошки, давая той отдохнуть, – от гостей устаешь, особенно от непрошеных. И потому ей не приходилось рассматривать лярв. Бесёна и раньше сталкивалась с этими сущностями, находясь в кошках, но интереса они представляли для нее не больше, чем пчелы на цветах. Сама она их не видела, как люди не видят электромагнитные волны, но ничего от этого не теряла. До этого дня.

Какая же она глупая! Ведь решение находилось буквально под носом! Бесёна не выдержала: вылетела из кошки и сделала сальто от восторга, на миг потеряв лярв из виду, а потом снова залетела в зверя.

Бесёна стала внимательно изучать сущности. В одной она разглядела укор учителя, которому не понравилось, что Демьян сдал контрольную на мятом листе. В другой лярве, похожей на кальмара, различила липкую неприязнь одного из Дружины – Горыныча? Да. Этот Горыныч тоже растил в себе омут. А вот та сущность, подобная цветку, напоминала чей-то любовный вздох. Ох уж эти поклонницы Дня… Бесёна поймала себя на мысли, что, кажется, ревнует.

Но надо думать о деле.

Кошки ближе к духам, чем к душам. Вот почему, гуляя сами по себе, они все-таки предпочитают жить с человеком, ведь, кроме обычной еды, еще подпитывают себя лярвами. Стараются залезть в каждую сумку, посидеть на всей одежде, прикоснуться к каждой вещи – так кошки собирают налипших за день лярв.

Лесные духи тоже поглощают эти сущности, потому-то люди и советуют друг другу чаще гулять в лесу, считая, что он очищает. Так и есть.

Значит, сейчас на толстовке Демьяна шебуршилась еда Цветы. Ее настоящая еда.

Кошка-с-бесом спрыгнула с постели и перебралась на стул. Она свернулась на толстовке и радостно замурчала, предоставив внутренней кошке выйти на охоту.

– Извини, – сказала Бесёна в сердечном домике хозяйке, – но я составлю тебе конкуренцию.

Огромная внутренняя кошка, яркая, как тигрица, лишь фыркнула:

– Делим пополам, все равно без меня ты не сможешь их поймать.

Бесёна благодарно кивнула.

Она достала из кармана припасенный светящийся клубок – вот и пригодился! – и быстро сплела из него авоську, то и дело облизываясь и вздыхая, но держа себя в руках. Когда у Бесёны будет настоящее человеческое тело, она сможет вдоволь насытиться едой, а не душами. Не то чтобы ей не нравилось щипать души, но это уже приелось, как наскучившая работа.

Тем временем внутренняя кошка уже несла в пасти прозрачную, как целлофановый пакет, лярву, похожую на инфузорию-туфельку.

– Вот спасибо! – обрадовалась Бесёна.

В кошачьем сердечном домике она без труда видела эти одноклеточные чувства. Сущность, которую принесла кошка, состояла из тоски, сожаления и даже капельки зависти. Эта лярва досталась от Ночки. Бесёна застыла, держа в руках мерцающий комок, и снова мысли ее устремились к другу Демьяна. Но она решительно тряхнула головой: не время, об этом можно подумать потом. А сейчас надо запастись едой для подменыша, пока есть возможность.

Скоро у Бесёны набралась полная авоська шевелящихся лярв. Они вытягивали в ячейки сетки жгутики и щупальца, возились и мяли друг друга. Бесёна надеялась, что Цвета тоже разглядит одноклеточные чувства. Если все получится, она накормит Цвету и продлит ее жизнь.

Едва Бесёна влетела в комнату, Глафира сразу открыла глаза и приподнялась на локте.

– Ну ты и ябедник, – укоризненно заметила Бесёна родичу, который уже кружил под потолком.

Знахарка испуганно заозиралась, потом внимательно, прищурившись, посмотрела прямо на Бесёну и выдохнула:

– Ах, это ты!

– А ты кого ждала? Смерть с косой? – фыркнула Бесёна.

– Не смешно, – сухо заметила Глафира.

Она спустила ноги с кровати, прикрыла худые острые колени подолом ситцевой ночнушки и пристально вгляделась в беса.

– Что это ты такое притащила?

– Ты видишь их? – удивилась Бесёна. – Неужели ты тоже дух?

– Я вижу авоську, – уточнила Глафира, машинально приглаживая растрепанные после сна волосы. – Но думаю, что она не пустая.

Подселенка кинула взгляд на сетчатую сумку.

– Правильно думаешь. Это апельсинчики для больной, только мы с тобой их не видим. Надеюсь, Цвета не настолько очеловечилась, чтобы не разглядеть собственную еду.

Она повернулась к диванчику Цветы и невольно вздрогнула:

– Ой! Я многое повидала, но такое!.. Как ты с ней рядом находишься? И даже спишь в одной комнате! Кошмары не снятся?

– Еще скажи, что бес испугался, – угрюмо заметила Глафира.

Но выглядела Цвета и правда устрашающе. Теперь Бесёна поняла, почему Глафира не рассказала Вере, что внучка у нее. Цвета больше не походила на человека. Она напоминала вырезанного из ствола идола. Волосы превратились в сизые ниточки мха, тонкие веточки и сухой папоротник. Голова и шея поросли грибами-трутовиками. Только глаза еще казались живыми, но они утонули в глазницах и походили на камушки на дне грязного озера.

Бесёна наклонилась и провела ладонью по щеке Цветы.

– Это какая-то обманка, – отозвалась Глафира. – Словно еще одна оболочка. Ведь она не может изменить тело?

– Не может, – согласилась Бесёна и вздохнула, – ну, я пошла.

– Удачи, – машинально проговорила Глафира.

Бесёна обернулась и растерянно улыбнулась знахарке.

Кажется, бесу впервые желали удачи.

Древляница в сердечном домике все еще выглядела как обыкновенная девушка, которую Бесёна встретила неделю назад. Как будто внутренний облик духа и внешний облик тела поменялись местами.

Цвета сидела на диванчике и безучастно смотрела в окно, отражавшее взгляд тела. Бесёна глянула в него и увидела Глафиру, которая склонилась над внучкой.

Но подселенке в первую очередь нужно было позаботиться о себе. Поэтому Бесёна выглянула в окно, выходящее на омут. Охранницы – жуткого подобия Глафиры – нигде не было. Все-таки страж Цветы был вызван экзорцизмом и оказался временным. Это радовало.

Бесёна выдохнула и посмотрела на подменыша.

– Как дела?

Нить, привязанная одним концом к руке Цветы, а другим – к люстре домика, потускнела и истончилась. Похоже, скоро порвется.

Цвета пожала плечами.

– Мне уже знакомо это состояние: вот мое тело, но я не могу к нему «прилипнуть», не могу им управлять. Сонный ступор, сонный паралич. Так и думала, что когда-нибудь не вернусь. Хорошо хоть, что глаза открыты и я что-то вижу. Бабушка заговаривает их, чтобы не пересыхали. Но я не могу подняться, даже шевельнуть головой не могу или разжать губы и сказать ей спасибо.

– Можешь сказать спасибо мне, – и Бесёна вытряхнула на колени Цветы содержимое авоськи.

Та взвизгнула, мигом подскочив, и скинула «апельсинчики для больной» на пол.

– С ума сошла?! Что это?!

Лярвы принялись расползаться по полу. Бесёна тряхнула авоськой, и та сразу распустилась. Подселенка быстро скатала нить связи в клубок, сунула его в карман толстовки и хмыкнула:

– Не поваляешь – не поешь? Вообще-то это твой ужин.

– Ты издеваешься? – возмутилась Цвета.

– Нет, я серьезно, давай ешь. В твоем домике я их вижу, а значит, была права!

Бесёна сотворила в воздухе чашку, поймала пушистый шарик с ножками, плюхнула его в посудину и протянула Цвете.

– Ваш заказ. Безответная любовь. Ты же такое предпочитаешь?

– Оно же живое! – сморщилась Цвета. – А я вегетарианка! Забыла?

– Оно не живое, – возразила Бесёна.

– Но оно шевелится!

– Тут, конечно, не поспоришь…

Бесёна вперилась глазами в лярву, которая больше походила на шарик плесени, чем на зверька.

– Ты все никак не выберешься из человеческой природы. Но ведь растения тоже шевелятся, поворачиваются вслед за солнцем, а некоторые грибы даже умеют передвигаться, – зловеще понизила Бесёна голос, а потом снова серьезно добавила: – И вот это, – она ткнула в Цвету чашкой, – тебя спасет.

– Ты не обманываешь меня? – простодушно спросила Цвета.

– Знаешь, у меня есть дела поважнее, чем тебя разыгрывать, – не выдержала подселенка. – Бесишь!

Цвета вдруг захихикала, и Бесёна тоже невольно улыбнулась.

– Ты умудряешься довести даже беса, – сказала она.

– Это нервное, – всхлипывая от смеха, сказала Цвета. – А какие у тебя дела? Еще кому-то жизнь портишь?

Улыбка на лице Бесёны потухла, и она, шагнув к окну напротив омута, поставила посудину с шевелящейся плесенью на подоконник.

– Не порчу я никому жизнь, – обидчиво ответила подселенка. – Я занимаюсь своей! Понятно? Устраиваю жизнь себе!

Цвета снова присела на диванчик и фыркнула:

– С человеком, что ли? С тем смазливым блондинчиком, чью внешность ты украла?

– Вообще-то, – возмущенно заметила Бесёна, – я хотя бы в прошлой жизни была человеком. В отличие от тебя. Прощай! Некогда мне с тобой возиться!

– Подожди! – крикнула Цвета. – Я не хотела тебя обидеть!

Но Бесёна уже выскочила из сердечного домика, демонстративно хлопнув дверью. Она нырнула в омут и тут же очутилась в квартирке Глафиры.

– Как она? – сразу спросила знахарка.

– Язвит, шутит и не хочет себя спасать, – пробурчала Бесёна.

– Вы поссорились? – догадалась Глафира.

Но Бесёна не ответила. Она стояла перед диваном и смотрела на деревянную девушку.

– Мы чего-то ждем? – осторожно спросила Глафира через минуту.

Бесёна поджала губы.

– Я думаю.

Прошло еще немного времени, и она раздраженно фыркнула:

– Не съела! Надо увести ее отсюда. Нечего ей на диванах разлеживаться! Тут на диване, там на диване, а действовать-то когда!

Глафира печально вздохнула.

– Я понимаю. Ее пограничное состояние требует пограничного места. Да?

Бесёна кивнула:

– Она должна научиться собирать лярв. И есть их.

– Ты знаешь, куда ее отвести?

Бесёна снова кивнула.

– Да, знаю одну заброшку. Там и сущностей должно быть много. В таких местах они мутируют, становятся более злобными, но зато замедляются и плотнеют. Духам сущности не страшны, а у людей они вызывают тревогу, расширяют омут, поэтому люди обычно сторонятся таких мест, если, конечно, не хотят пощекотать нервишки. Нам это только на руку.

– Когда ты ее поведешь? – спросила Глафира.

– Сейчас.

Глафира аккуратно собрала Цветины волосы – сухие травинки, ниточки мха, гибкие веточки – и спрятала под капюшоном куртки, который натянула внучке чуть ли не на глаза. Нижнюю часть лица деревянной девушки скрывал платок.

– Мы готовы, – Глафира помогла Цвете подняться.

Тут запищала ее старенькая «Нокиа».

– Вера подъехала.

Знахарка взяла банку с родичем, а Бесёна, сгустив воздух, подхватила под локти Цвету.

Они вышли в темноту промозглой осени. Чуть дальше, у поворота, светила во дворе фарами «пятнашка» Веры.

Сама Вера выскочила из машины и напряженно всматривалась в приближающиеся темные силуэты. Сначала она собиралась накричать на Глафиру, увидев рядом с ней дочь. Но Цвета двигалась тяжело и неестественно, и Вера тревожно ждала объяснений.

– Открой заднюю дверь, – приказала Глафира.

– Что происходит? Что с ней? – глухо спросила Вера.

Она уже начала сомневаться, Цвета ли это: одежда была ее, а тело, кажется, нет. Но, как бы то ни было, тут явно требовалась помощь – девушка еле передвигалась, рывками, почти не отрывая ног от земли, заваливаясь набок и болтая головой.

Глафира молча передала дочери банку с грибом и стала устраивать внучку на сиденье. Вера растерянно вглядывалась в полоску лица Цветы между платком и капюшоном. Потом перевела взгляд на ее скрюченные коричневые пальцы и в ужасе посмотрела на мать.

– Что за?..

Глафира резко вытянула вперед руку и хлопнула дочь по лбу. Вслед за этим движением к Вере метнулся родич и коснулся хвостом того же места, что и пальцы знахарки, оставив еле заметное красное пятнышко.

– Едем, – сказала Глафира.

Вера послушно развернулась и села на водительское место.

– Так-то лучше, – выдохнула Бесёна, прошла сквозь закрытую дверь машины и устроилась рядышком со знахаркой и Цветой.

«Пятнашка» вскоре выехала на окружную дорогу. За весь путь никто не проронил ни слова, даже радио не играло.

– Здесь остановить, – скомандовала Бесёна, и Глафира передала ее слова Вере. Та послушно затормозила.

Знахарка выволокла внучку из салона, и дальше поддерживать оцепеневшее тело снова помогала Бесёна. Родич парил над ними. Глафира огляделась, соображая, куда их занесла нечистая сила.

Перед небольшим пустырем темнело строение, за которым шумел сосновый бор. Глафира узнала недостроенный отель – одно время его живо обсуждали соседки на лавочке. Строил его один местный бизнесмен, пока не погиб при странных обстоятельствах. Новых желающих продолжить начатое не нашлось, и фешенебельный отель из места отдыха от городской суеты превратился в заброшку с дурной репутацией.

– Жди меня тут, – приказала Глафира дочери.

Вера безучастно кивнула.

– Полезная у тебя сила, – хмыкнула Бесёна. – Тренировалась на соседках?

– Толкай уже, – проворчала Глафира, она запыхалась – деревянная Цвета оказалась жутко тяжелой. Вот тебе и Дюймовочка, девочка-цветочек.

Пара, а на самом деле процессия, включавшая еще двух невидимых бесов, пересекла пустырь перед заброшкой. Сухая спутанная трава цеплялась за ноги Цветы.

Проем двери был прикрыт профильным железным листом. Но кто-то его уже отогнул. Глафира втащила внучку внутрь здания. Родич предупредительно засветился и закружил над знахаркой. Та огляделась и увидела лестницу на второй этаж. Перил не было, но сами ступени казались еще вполне годными.

Бесёна тоже смотрела наверх.

– Давай ее туда поднимем. На всякий случай. Я не чувствую здесь свежих человеческих следов, но мало ли.

– Хорошо, – пропыхтела Глафира, вытирая пот со лба беретом, ее всклоченные, взмокшие волосы походили на иглы ежа. – Только получится ли?

– Поработай, что ли, – сказала Бесёна родичу, кивнув на тело Цветы.

– Не указывай мне! – фыркнул тот. – Ты мне не родитель!

– Никогда не отщипну себе бесеныша! – проворчала Бесёна. – Давай, ты у нас должен помогать знахарке, а то она шею свернет с такой ношей. Хотя этого ты, наверно, и добиваешься. Но еще не время.

– Ты отдала нити связи обратно духу, она выпила их с чайным квасом! – продолжал бунтовать родич. – А что у тебя в кармашке?

Бесёна склонила голову и только сейчас поняла, что карман с клубком слабо мерцает.

– Неприкосновенный запас! – огрызнулась она и показала родичу язык.

– Подними, пожалуйста, Цвету на второй этаж, – вмешалась, отдышавшись, Глафира.

Родич не мог ее ослушаться и принялся выполнять задание, хотя его черные глазки злобно заблестели. Глафира развела руки, и тело девушки воспарило над грязным полом, а потом поплыло вверх по лестнице. Глафира медленно двинулась следом по крошащимся ступеням. Она устроила внучку в нише второго этажа, прислонив к груде строительного мусора.

– Цвета не замерзнет тут? – спросила Глафира с сомнением, ища взглядом Бесёну. – Ночи уже холодные.

– Не-а, она, считай, в анабиозе, – ответила Бесёна, присев на верхнюю ступеньку лестницы и свесив ноги в пустоту.

– Мне можно будет ее навещать?

– Даже нужно. Но только днем. Пои ее и дальше чайным квасом, ведь телу необходимо чем-то питаться. А ночью ей придется охотиться. – Бесёна повернулась к родичу: – Приглядишь за ней, если я не смогу прийти?

– После того как ты опять предлагаешь поить духа чайным квасом? – возмущенно фыркнул родич. – Да и охранника я боюсь!

– Сам видишь, я выжила, – возразила Бесёна. – Нет там больше стража. Что за трусливый гриб!

– А ты почему не сможешь прийти? – ухватилась за слова подселенки Глафира. – У тебя что-то случилось?

Бесёна хотела дерзко оскалиться, но почему-то вышла грустная улыбка.

– Я не твоя внучка, обо мне не беспокойся. Хотя интересная у нас подобралась компания: знахарка, родич, древляница и бес. Но мне пора покинуть этот квартет.

– Надеюсь, ты ни во что не вляпалась, – пробормотала Глафира, застегивая до конца молнию на куртке Цветы. – Такая шебутная, с тебя станется…

Бесёна глянула на знахарку, которая не отрывала глаз от внучки, и тряхнула кудрями.

– Я понимаю, что ты волнуешься и не хочешь, чтобы я уходила. Но – нет, не надо говорить, что это я виновата в ее состоянии. Я была в ее сердечном домике и видела нити связи. Цвета – не жилец в человеческом теле. Она умирала и до встречи со мной, отсюда эти ее отчаянные попытки выжить: приворот, договор с бесом… Когда омут почти поглотил домик, соглашаешься на что угодно.

– Но ведь есть шанс на чудо? – дрогнувшим голосом тихо спросила Глафира, сидя на корточках возле внучки.

– Шанс на чудо всегда есть, но мы сделали всё, что могли. Теперь Цвета должна сама для себя постараться.

Бесёна задумчиво посмотрела вверх, и темное небо, видневшееся между стропил, напомнило ей о Ночке.

– А мне пора заняться собственной жизнью. Ты была права, бесов тянет к людям. Наверное, и в самом деле потому, что мы когда-то тоже были людьми.