Я слушал и смотрел на все это с жадным интересом, словно присутствуя на заседании Конвента в день падения Робеспьера. Масштаб, конечно, иной, но и тут тоже не игрушки, и тут тоже пахнет кровью, и тут тоже кончаются судьбы, а, может быть, и чьи-то жизни.
А на улицах нежный апрель, предпраздничная суетня, красные полотнища, подготовка иллюминации. Весело кричат, играя, дети, магазины переполнены...
Май
3 мая
В газетах постановление о награждении работников МХТ и Большого театра. Тремя подвалами идет статья С.Уранова «О некоторых коварных приемах вербовочной работы иностранных разведок». Так-то оно так, но эта жадно читаемая обывателями статья может еще более развить и так заметную у нас шпиономанию.
Звонок Тани Литвиновой. Звонок Маши. Гуляем с ней на Чистых прудах.
Но это уже вечером. А днем я, как запойный алкоголик, снова потащился на заключительное собрание драматургов. Завтра запишу о нем. Что-то устал.
4 мая
Днем в театре. В.Э. и З.Н. почти сразу после просмотра «Наташи» уехали в Ленинград и до сих пор еще не вернулись.
Спор с Любой о готовящемся крахе ГосТИМа. Она называет меня паникером, а я ее дурочкой. Гарин мне мрачно поддакивает.
Вечером на репетиции «Женитьбы Фигаро» в ТРАМе электриков. Это лучшая режиссерская работа Вали.
Итак — вчера закончилось это напряженнейшее четырехдневное собрание драматургов, ставшее низвержением Киршона и Афиногенова.
Если 27-го Афиногенов драматически лепетал о бессонных ночах и (в отличие от Киршона) говорил, что он давно видел всю гнусность Авербаха, но не выступал против потому, что боялся, что перед ним «закроются двери дома Ягоды», что сразу кончится «легкая жизнь за спиною высокого покровителя», и утверждал, что он еще в прошлом году поссорился с Киршоном из-за его алиментного дела, то вчера он молчал. Киршон снова попросил слова в конце собрания и долго говорил, что он жалеет о том, что... его раньше мало критиковали и не говорили ему того, что сказали в глаза только теперь. Разумеется, это совершенное и малоубедительное лицемерие. Попробовали бы ему раньше сказать хотя бы малую долю того, что сейчас говорится, можно себе представить, как бы он расправился с критиком! Даже у такого человека, как Луначарский, не напечатали статью, где он критиковал пьесу Киршона «Суд». Вишневский был яростен и беспощаден. Пришел его час. А.Глебов прочитал страницу из своего дневника о том, что Луначарский говорил ему, что в смерти Маяковского виновато руководство РАППа. Асеев это подтверждает. На собрании были раскрыты подробности злоупотреблений Киршона и его адъютанта Лернера в ВУАПе. Упоминалось и имя Штока как киршоновского приспешника.
В принятой резолюции ставится вопрос о выводе Киршона и Афиногенова из правления и президиума Союза писателей и обращается внимание партийной организации ВКИ на поддержку Литовским и Млечиным «авербаховской банды» и использование гос. аппарата в групповых целях.
Резолюция кажется сравнительно мягкой после всего наговоренного в эти дни. В кулуарах говорили об исключении из Союза писателей как о минимуме. Но, м.б., это объясняется тем, что общее собрание секции неправомочно исключать из Союза. Вероятно, в несколько иной тональности, это повторится при разборе партийных дел К<иршона> и А<финогенова>. Афиногенов — член парторганизации МХТа, а где числится Киршон, я не знаю. Нависло над ними и худшее — то, что уже случилось со многими. Вряд ли они спят спокойно теперь. Могу себе представить весь ужас этой пытки страхом, пытки ожиданием...
Многие, очень многие, откровенно злорадствуют. Это зрелище мало приятно. <...>
5 мая
Утром в театре, где нет ничего нового.
Оттуда иду к Тане Литвиновой, как мы уговорились по телефону. Особняк в Гранатном переулке. Милиционер косится на мой набитый портфель (он сидит во дворе за калиткой). Горничная, которая была предупреждена, проводит меня по анфиладе роскошных комнат с картинами, коврами, каминами, перед одним из которых лежит большой пес, в простенькую комнатку Тани.
У меня мокрые ноги (галоши протекают), и я думаю, что наслежу.
У Тани беспорядок: разбросанные книги, кисти, краски, эскизы, стаканчики с водой для мытья кистей. Она с жадностью слушает мой рассказ о Всеволоде Эмильевиче.
Я, конечно, его немножко стилизую и совсем ничего не говорю о нынешних бедах — зачем?
Горничная приносит чай и фрукты.
Таня откровенно рада нашему знакомству, а я чувствую себя связанным, хотя и обещаю звонить и приходить. Она провожает меня до Никитских ворот: милая, но еще не понимающая себя и мир вокруг девочка. <...>
6 мая
Утром звонит Лёва и просит обязательно зайти на Б. Знаменский.
Захожу ненадолго на «Лес» и иду.
Лёва взволнован — на днях арестован Валя Португалов73, его близкий товарищ, мой хороший знакомый: неудачливый актер, начинающий поэт, ученик Багрицкого. Причины ареста, конечно, неизвестны: вероятно — какой-нибудь треп. Лёва довольно спокоен, т.е. волнуется, хотя и не слишком. Арестовывали же Ивана П., и никого из товарищей это не задело. Да и Гриша Меклер тоже74. И все-таки неприятно. Валька неврастеник и сгоряча может что-нибудь нагородить.
Еду на стадион «Сталинец» на первый в сезоне матч «Динамо» — «Сталинец» в довольно скверном настроении.
Дома устраиваю Лёву на «Горе от ума»75 и сам еду домой. Прошлой ночью мало спал, да и за день устал.
Бомбежка Герники в Испании.
В «Красной звезде» на целый разворот статья М.Тухачевского о новом полевом уставе с его фото.
7 мая
Какая-то тоска.
В театре ходят нелепейшие слухи о планах В.Э. Его недруги провоцируют раскол в труппе. Скоро все говно разольется на готовящемся «активе».
В «Правде» заметка «Мальро разоблачает бандита Троцкого». Литвинов и наркомвоенмор Орлов выехали в Лондон на коронационные торжества76.
13 мая
<...> Звонила Таня Литвинова. Я все отделываюсь от свидания. Без всяких особых причин, а так просто. К ней не подходят все известные мне варианты отношения к женщинам. От возвышенных романов я излечен надолго,
а приключений иного рода у меня хватает.
Можно было бы ради юмора добавить, что знакомство с членами семей правительственных лиц ныне небезопасно, хотя здесь другой случай...
Вчера в Лондоне состоялась коронация Георга VI.
По всей стране идут партийные конференции. Все следят по сообщениям в газетах, кто еще цел из видных товарищей, так как число слухов растет. В Киеве участвуют: Петровский, Косиор, Любченко, Хатаевич, Затонский. В Тбилиси Берия и Лежава.
О.Ю.Шмидт и И.Д.Папанин перед отлетом из Москвы. Фото С.Коршунова («Правда» от 22 мая 1937 года)
К.Престес получил на суде 16 лет тюремного заключения77. Думаю, что его 16 лет лучше, чем 10 лет Радека и Сокольникова. <...>
14 мая
Неожиданный звонок В.Э. Оказывается, он уже приехал. Сказал, что З.Н. «нездорова», находится на даче, и просил придти.
Впервые за долгое время иду к нему не с радостью, а принужденно: не знаю, как держаться, если он заговорит о том злосчастном просмотре «Наташи». Но он об этом не заговорил, а я и тем более, конечно. Сказал, что врачи запретили З.Н. некоторое время работать. В «Даму» будет введена другая актриса (?), какая именно — еще неизвестно.
8-го, кажется, он послал из Ленинграда телеграмму Вишневскому с предложением возобновления сотрудничества. Я мог бы торжествовать — это, разумеется, результат моей пропаганды (но и шока от неудачи «Наташи»). Но не поздно ли? То, что в январе можно было осуществить просто и легко, теперь уже труднее.
Вишневский ответил ему, что согласен, но при условии, если Мейерхольд «выступит перед общественностью с открытой критикой своих формалистических ошибок». В.Э. еще не ответил ему, и чувствуется, что такая ультимативная форма согласия для него оскорбительна и неприемлема. Мало того — оказывается, в последнем номере «Советского искусства» Вишневский дал об этом сообщение в стиле «гора пришла к Магомету», а редакция снабдила это заголовком: «Ждем ответа от Мейерхольда». В.Э. советуется, как ему поступить. Я с приездом Арбузова прозевал этот номер газеты, и мне почему-то никто не сказал. Так как инициатива (телеграмма) исходила от самого В.Э., то обижаться глупо: надо пренебречь его «ультиматумом» и попытаться все же наладить отношения. Вишневский сейчас в запале, занят «добиванием» Киршона и горячится. Но, конечно, его ответ неумен и мелок. Я рассказываю В.Э. про выступления Вишневского на собраниях, на которых я присутствовал, и вообще обо всем, что происходит в Союзе писателей и вокруг. Он сказал, что в Ленинграде уже прорабатывают Пиотровского 78. Обо всем этом, как и о последних арестах, говорим, ограничиваясь информацией, без комментариев, что по-своему не менее содержательно. По-моему, тут мы понимаем друг друга без слов. Юдин приезжал в Ленинград и навел там страху...
Снова обещал мне на днях подробный разговор о делах НИЛа. Скоро в театре будет общее собрание с докладом В.Э., к которому он готовится. Но он, кажется, и сам еще не знает, каковы те перспективы, которые он наметит.
Волосы его чуть-чуть отросли и торчат непривычным ежиком. Он бледен и кажется усталым.
Уйдя от него — просидел часа два с половиной, — думаю: каков все-таки идиот Вишневский...
МХТ едет на Всемирную выставку в Париж.
На последнем собрании партгруппы Союза Ясенский, защищаясь, объяснял темные стороны своей биографии («легионерство» в Польше, рекомендации Домбаля и дружбу с Авербахом) случайностями и упорно отрицал даже «ошибки», а Киршон уже поливал Авербаха грязью и отмежевывался от него. Вишневский назвал Мирского «грязным врангелевцем». Сегодня в «Правде» Крючков называется «грязным дельцом».
17 мая
Уже несколько дней интенсивно пишу 1-й акт «Красной площади».
Вечером с Алешей на концерте Гаука: 1-я и 9-я симфонии Бетховена. После долго бродим по ночному городу и говорим об искусстве...
Мои ближайшие приятели относятся к истории и политике примерно как к погоде: на плохую досадуют, хорошей радуются, но мало вдумываются в смысл происходящих событий. Я тоже не очень хорошо понимаю то, что происходит: закулисная сторона темна и неясна, а видимая часто отвратительна. Многие ограничиваются тем, что усматривают справедливость в падении Киршона, потому что он был «прохвостом», но ведь Воронский не был прохвостом. Допустим, Киршон — прохвост, Павел Васильев — кулак и антисемит, Авербах — интриган и властолюбец. Но это все им инкриминируется только, так сказать, попутно. А когда говорят о хороших людях, попавших в водоворот расправ, то обычно умиротворенно добавляют: «Лес рубят — щепки летят». Это кажется убедительным, если не задуматься над тем, а нужно ли рубить лес...
Сегодня с утра не читал газет: пришлось рано идти в театр, и только вечером взял «Правду». Во всех областях и республиках идут партконференции, летят секретари, всюду находятся «враги народа». Подвал Кирпотина «Троцкистская агентура в литературе». Главный демон — Авербах; подручные: Либединский, Чумандрин, Макарьев, Горбачев, Пильняк, Болотников, Беспалов, Корабельников. Мимоходом называется и Н.Эрдман. «Врагам» в числе прочего инкриминируется то, что они внушали писателям «преуменьшать роль Сталина в обороне Царицына».
Я далек от высоких политических кругов и не могу судить о политическом и моральном уровне таких людей, как Пятаков, Сокольников, Радек и пр. Допустим, они мерзавцы. Но ведь Ленин работал с ними долгие годы и дольше, чем с иными из нынешних лидеров. Но я очень сомневаюсь в «троцкизме» Авербаха, Ясенского, Киршона и других. Это не люди искусства: карьеристы и честолюбцы, но никакие не «троцкисты». Их, правда, мало кто жалеет. Молча жалеют Ивана Катаева, Воронского, м.б., Афиногенова и еще кое-кого. Иногда обвинения ставятся как-то уж очень по-детски. Мирский, видите ли, обругал Фадеева. Это попахивает сведением счетов. Сводить счеты — черта человеческая, но не там, где это пахнет кровью. А Фадеев, из-за которого хотят снять голову с Мирского, держится как-то в стороне. И он, и Ермилов были ближайшими друзьями Авербаха, но их это все как бы не касается. Или они где-то уже «оправдались»?
Днем я встретил Х., которого давно не видел. Он лопался от желания поболтать со мной, но я торопился. Успел мне только сказать, что в Испании уже сформировано правительство Негрина. Рассказал нечто туманное о причине опалы Тухачевского: какая-то связь с Путной, адъютант Смутный... Все это малопонятно и неубедительно. Или Х. не договаривает, или сам ничего не знает толком, хотя говорит с привычным апломбом.
А между тем наступает лето — то самое восхитительное московское лето, которое я так люблю...
18 мая
Жду прихода В.Э. в театр, чтобы окончательно решить вопрос о моем уходе или об отпуске. Болтаться без дела бессмысленно, а при создавшемся положении из всех прожектов НИЛа и наших совместных с В.Э. литературных предприятий ничего получиться не может. Сам В.Э., как мне кажется, сейчас плывет без руля и ветрил, а впереди рифы и скалы. К.И.<Гольцева> сказала мне, что на меня написан донос по поводу моих лекций, но куда он пошел, она толком не знает, и кто подписал — тоже не знает... или не хочет говорить. Но я догадываюсь. Бесспорно, что на ближайшем «активе» или общем собрании против меня выступят кое-кто из ничтожеств, прикрывающихся партбилетами, или из «общественности». Самое лучшее — под тем или другим предлогом перестать бывать в театре, ибо обороняться при разгуле демагогии невозможно. Хуже всего, если обстоятельства потребуют от В.Э. отмежеваться от меня. Это мне будет больнее всего, хотя я смогу понять всю вынужденность этого поступка.
Я попробовал рассказать о моих опасениях Арбузову, но он ничего не понял, хотя желание «уйти» из ГосТИМа одобряет, но по иным основаниям.