Что это было? Зачем они с таким упорством тащили Немцова в Москву? На этот счёт существуют по меньшей мере две версии.

Первая состоит в том, что это была идея Чубайса. В преддверии радикальных и потенциально крайне непопулярных шагов, которые вынуждено будет делать правительство в борьбе с неплатежами, ему нужно было повысить популярность правительства, вызвать всплеск доверия к нему. Немцов должен был стать именно таким человеком.

И Черномырдин, и Чубайс хотели, чтобы Немцов стал лицом реформ, тем человеком, который объяснял бы народу их необходимость. Он обладал всеми необходимыми для этого качествами: у него был очень низкий антирейтинг, пресса его почти не трогала, а если и касалась его персоны, то, как правило, в позитивном ключе.

Вторая версия предполагает, что это был проект Семьи. Они уже тогда боялись Немцова как человека, который ничем не был им обязан, обладал популярностью, харизмой и амбициями и поэтому в будущей избирательной кампании мог создать массу проблем для того кандидата, на которого они сделают ставку.

Вытащив его из Нижнего Новгорода и сделав ельцинским чиновником, они с помощью своей медийной олигополии могли легко как раскрутить его до масштабов официального преемника Ельцина, так и политически уничтожить, превратив в легкомысленного Петрушку.

В соответствии с этой версией, по приезде в Москву Немцов должен был быстро понять, чего от него ждали в Кремле, и сыграть отведённую ему партию. И тогда он вполне мог стать кандидатом на ту роль, которую в базовом сценарии должен был сыграть Черномырдин. Да и Черномырдину было бы нелишне дать почувствовать, что он для Семьи не безальтернативен в качестве возможной кандидатуры на выборах президента в 2000 году.

Если же Немцов проявил бы строптивость и захотел бы играть свою игру, в которой не было никаких обязательств перед Семьёй, то тогда контролируемые Березовским и Гусинским медиа его просто раздавили бы. Это сделать было тем более легко, что в Москве он не имел никакой легитимности, отдельной от Ельцина. Как говорил Вито Корлеоне: “Держи друзей близко, а врагов – ещё ближе”.

Читатель вправе выбрать любую из этих версий. Тем более, что правда, по-видимому, состоит в том, что они обе имеют право на существование, поскольку описывают одно и то же явление с разных сторон.

17 марта 1997 года Ельцин в Кремле, под камеры, встретился с Чубайсом и Немцовым. Он торжественно объявил о назначении Бориса Немцова первым заместителем председателя правительства Российской Федерации и наговорил ему массу жирных комплиментов. Стоявший рядом Чубайс светился от радости и лишь приговаривал: “Сильное решение, Борис Николаевич! Сильное решение, Борис Николаевич!”

Таким образом “Правительство молодых реформаторов-2” было окончательно сформировано и приступило к работе.

Часть 3

Уже через десять дней новое правительство столкнулось с массовыми протестами, организованными профсоюзами. По всей стране прокатилась волна забастовок и митингов. Так, например, 27 марта на Васильевском спуске у стен Кремля прошел митинг, организованный совместно Московской Федерацией Профсоюзов (МФП) и Федерацией Независимых Профсоюзов России (ФНПР), на который пришло 150 тысяч москвичей.

Эти акции протеста были вызваны повсеместными невыплатами зарплат и пенсий. Неплатежи коснулись всех сфер жизни. Не получали денежного содержания военные, учителя, врачи, чиновники. На заводах рабочие требовали зарплату за полгода. А директора этих же заводов месяцами не платили налоги в бюджет и выплаты во внебюджетные фонды, из которых и выплачивались эти самые пенсии, зарплаты военным, врачам, учителям… Необходимы были срочные меры, которые хоть как-то разрешили бы эту проблему.

Правительство, разумеется, искало пути выхода из этой ситуации. Например, в тот же день, 27 марта, Всемирный банк после многомесячных переговоров предоставил России очередной кредит на сумму 3,4 млрд $. Из них почти 2,5 млрд $ было выделено на структурную перестройку промышленности, прежде всего – угольной.

В правительстве понимали, что ликвидировать неплатежи можно было только решив проблему угольной промышленности. Она была тотальна убыточна, но и отказаться от неё не было никакой возможности, поскольку энергетика и металлургия полностью от неё зависели.

Угольная отрасль была главным источником неплатежей, и оттуда начинались все их цепочки. Шахтёрские регионы в России 90-х стали синонимом полного социального коллапса и нищеты. Люди там не видели своих мизерных зарплат по полгода и больше.

Поэтому работу по реструктуризации угольной промышленности возглавил лично Чубайс во главе специально созданной для этого правительственной комиссии. К работе этой комиссии чуть позже, уже летом, присоединился, став губернатором Кемеровской области, видный коммунист Аман Тулеев (до этого он работал в этом же правительстве министром по делам СНГ).

Перед комиссией стояла грандиозная задача: необходимо было ликвидировать большинство нерентабельных угольных шахт в России (прежде всего – в Кузбассе) и взамен создать рабочие места на новых угольных разрезах, из которых добывать уголь было и безопаснее, и значительно дешевле.

Забегая вперед, можно сказать, что эта задача была решена, и сегодня уголь в России в основном (за исключением некоторых высококачественных коксующихся углей для металлургии) добывается открытым, а не шахтным способом. Это было заслугой прежде всего двух этих людей. В любой другой стране за этот подвиг их сделали бы национальными героями. Но не в России. Не в России…

Разумеется, только шахтёрами проблемы правительства не ограничивались. Например, ещё до всероссийской акции протеста 27 марта, в феврале, по всей стране бастовали учителя средних школ.

Оппозиционная правительству Госдума, подводя итоги, 16 апреля приняла постановление об акциях протеста 27 марта. В постановлении отмечалось: «главной причиной, вызвавшей акцию протеста, является острый социально-экономический кризис, выразившийся в систематически нарастающих невыплатах заработной платы, пенсий, стипендий и других социальных выплат. Это происходит в первую очередь из-за невыполнения Правительством Российской Федерации обязательств по нормализации социально-экономического положения в Российской Федерации и несогласованности в действиях ветвей государственной власти».

То есть вся вина за сложившееся положение возлагалась даже не на Ельцина, а на правительство. Будто не было ни многомиллиардных популистских законов, принимаемых парламентом, ни волюнтаристских указов Ельцина в области бюджетных доходов и расходов…

Конечно, новое правительство Черномырдина постепенно начинало решать эти проблемы. Но его замах был более масштабным. Оно собиралось начать второй после гайдаровского этап экономических реформ. И одной из главных реформ на этом этапе стала реформа естественных монополий.

По распределению обязанностей Немцову, как первому вице-премьеру, достался ТЭК и связь. В развитие этого решения, он одновременно с должностью первого вице-премьера, был назначен ещё и министром топлива и энергетики. Будучи полным дилетантом в этом вопросе, он нуждался в квалифицированных помощниках.

Таковым он посчитал своего давнего соратника по Нижегородской области Сергея Кириенко, который в то время работал руководителем нефтяной компании НОРСИ (правда всего около года). Но в те времена и этого считалось достаточно, и даже Черномырдин, поговорив с Кириенко, согласился на его назначение первым заместителем министра.

Назначение Немова куратором ТЭКа тоже было своеобразной бомбой заложенной (Юмашевым? Березовским? или самим Ельциным?) под это правительство: при премьере Черномырдине, который не только считался, но и в действительности был “зубром ТЭКа”, одним из его столпов и создателей, назначить молодого и бойкого парня, ни одного дня до этого не работавшего в ТЭКе, его куратором в правительстве – это создать идеальную почву для будущих конфликтов (наряду с конфликтом “Кох – Куликов”).

Ситуация осложнялась ещё и тем, что и Немцов, и Черномырдин считали себя вполне реальными претендентами на должность президента России на будущих выборах в 2000 году. И такого рода столкновение их лбами, разумеется, не могло быть случайностью. Конечно, это было частью известной ещё из древности стратегии “разделяй и властвуй”.

Однако несмотря на такой “встроенный” в структуру правительства конфликт, Немцов и Черномырдин смогли наладить рабочее взаимодействие. И уже через месяц Немцову удалось согласовать (не без проблем, конечно) с Черномырдиным и отправить на подпись Ельцину проект указа «Об основных положениях структурной реформы в сферах естественных монополий», который тот подписал 28 апреля.

Этот указ покушался сразу на четыре монополии – электроэнергетику, газовую отрасль, железные дороги и связь. Предлагалось разделить потенциально конкурентные и монопольные виды деятельности, в конкурентных создать рынок и свести до нуля долю государства, в монопольных же увеличить присутствие государства и усилить регулирование.

Лучше других была прописана электроэнергетическая часть, во многом она была воплощена в реформе РАО «ЕЭС России» в 2003–2008 годах.

Главным камнем преткновения была, конечно, реформа «Газпрома». Указ предполагал отделить потенциально конкурентную сферу (газодобычу) от монопольной (транспортировки газа). И то, что Черномырдин услышал аргументы Немцова и, в конечном итоге, не стал противодействовать выходу этого указа, стоило Черномырдину многого: его отношения с руководством “Газпрома”, в том числе с его старым другом Рэмом Вяхиревым, заметно охладели.

В течении месяца рейтинг Немцова, и так достаточно высокий, вырос ещё сильнее. По опросам общественного мнения проведённого ФОМ 55% россиян одобрительно отнеслись к назначению Немцова первым вице-премьером, а 41% – доверяли ему (бывший долгое время до этого лидером народного доверия Лужков получил только 39%).

Нужно понимать, что в условиях бесконечной критики правительства рейтинг в 41% был просто космическим и сулил Немцову блестящие перспективы. Известный политолог Глеб Павловский вот что писал об этом периоде: "...Весна 1997 года породила рейтинговое чудо Немцова, в чём-то подобное «крымскому чуду» Владимира Путина весной 2014-го. Притом что собственных медийных ресурсов у власти тогда почти не было, уже к лету его президентский рейтинг стал первым в стране. Даже среди избирателей – приверженцев КПРФ Немцов опережал Зюганова. Немцов-преемник имел цифры доверия под 50 процентов и на выборах 2000 года легко побеждал любого из известных лидеров – Зюганова, Лужкова, Явлинского, Лебедя…”

К этому периоду относится известное распоряжение Ельцина (от 31 марта), подписанное им с подачи Немцова – "О вопросах обеспечения автотранспортом федеральных органов власти".

Согласно документу, с 1 апреля 1997 года средства федерального бюджета запрещалось тратить на покупку и аренду легковых автомобилей иностранного производства для обеспечения автотранспортом федеральных органов власти. Также правительству поручалось продать автопарк иномарок с аукциона и "принять необходимые меры по обеспечению улучшения качества выпускаемых отечественной промышленностью легковых автомобилей на основе широкой международной кооперации".

Аукцион по продаже служебных иномарок состоялся 20 июня 1997 года в подмосковных Люберцах, на нём было продано три машины Audi и Saab, принадлежавшие чиновникам разных рангов, в том числе поврежденный в ДТП Audi уже упомянутого выше министра по сотрудничеству с государствами СНГ Амана Тулеева.

Однако дальнейшего развития инициатива не получила. Фактически распоряжение выполнено не было, на российские машины пересели лишь отдельные чиновники. Сам Борис Немцов в качестве личного примера пользовался служебной "Волгой".

(12 апреля 1999 года президент России Борис Ельцин своим указом признал утратившими силу несколько ранее опубликованных актов, в том числе свое распоряжение от 31 марта 1997 года).

В принципе, ничего плохого в этой немцовской идее не было. Это была общемировая практика: такого рода государственные расходы в большинстве развитых стран всегда ограничиваются жесткими протекционистскими барьерами.

В России власти всегда тратили серьёзные деньги на пополнение своего автопарка и, разумеется, было бы справедливо, если эти деньги инвестировались бы в отечественный автопром. Тем более что в России к тому времени уже была налажена сборка иномарок, и при желании можно было закупать их, не нарушая при этом распоряжения Ельцина.

Однако бурный рост рейтинга Немцова устраивал не всех. И прежде всего – медиа-олигархов Березовского и Гусинского, с которыми Немцов не спешил “договариваться”. В их планы не входило существование в политическом пространстве России никак от них не зависевшего и при этом набиравшего популярность молодого и честолюбивого политика. Разумеется, с этим полностью была согласна и Семья. Юмашев и Ко тоже воспринимали Немцова как “тёмную лошадку” и “слона в посудной лавке”, который мог поломать им всю игру на будущих выборах.

Положение осложнялось для них ещё и тем, что на Немцова не было никакого серьёзного компромата, которым можно было бы его шантажировать. Ситуация начала выходить из-под контроля Семьи.

В который раз они похвалили себя за предусмотрительность: ведь если Немцов оставался бы губернатором, то стремительный рост его популярности было бы не так просто остановить.

Впрочем, возможно, что, оставайся он в Нижнем, никакого роста в тот момент и не было бы. Здраво рассуждая, свою раскрутку (захоти он всерьёз участвовать в президентских выборах 2000 года) Немцову следовало бы начинать никак не раньше лета 1999 года.

Теперь, задним числом, многие понимают, что бурный рост немцовского рейтинга весной 1997 года был очевидным спровоцированным Кремлём фальстартом, позволившим задолго до начала предвыборной кампании снять Немцова “с пробега”. Но тогда это так не казалось. Все воспринимали Немцова как просто перспективного, пользовавшегося особым расположением Ельцина молодого политика, которому многие симпатизировали.