Если предположить, что Татарстан стал бы независимым государством, то для того, чтобы отключить его от экспортного нефтепровода были бы все основания. Либо он должен был бы компенсировать те потери, которые несли нефтедобывающие компании России в связи с тем, что они должны были смешивать свою нефть с татарской, а такие компенсации сразу делали бы татарский экспорт убыточным. Особенно при тех ценах на нефть, которые держались все 90-е годы.

Как только казанских вождей поставили перед этим фактом, вся их сепаратистская риторика сразу пошла на убыль, и фактически уже к середине 90-х тема была закрыта. Поэтому нынешние рассказы про агрессивный татарский сепаратизм 90-х – не более чем раздувание не существовавшей в реальности угрозы и пропагандистская выдумка в общем русле демонизации и вульгаризации ельцинского периода российской истории.

Позже спорадические всплески сепаратизма ещё случались – в виде Уральской республики Эдуарда Росселя и Дальневосточной республики Евгения Наздратенко. Но Ельцин быстро купировал их жёсткими кадровыми решениями, и для других региональных лидеров эти казусы стали скорее антирекламой сепаратизму, чем притягательным примером.

Особняком в процессе выстраивания новой России стоит история взаимоотношений с Чечнёй. С сентября 1991 года статус Чечни, отделившейся от Ингушетии и категорически настаивавшей на полной своей независимости, оставался неопределённым. Новый президент новой республики Ичкерия Джохар Дудаев, провозгласив независимость, упорно настаивал на полном суверенитете своей республики и о каком-либо варианте вхождения в состав Российской Федерации вести переговоры решительно не хотел.

События развивались следующим образом. Как мы писали раньше, после разгона 6 сентября 1991 года Верховного Совета Чечено-Ингушской (ЧИ) АССР власть в республике захватил Общенациональный конгресс чеченского народа (ОКЧН) во главе с генералом авиации Джохаром Дудаевым. Во время этих событий по меньшей мере один человек погиб: мэра Грозного Юрия Куценко выбросили из окна. Много людей получили серьёзные травмы.

Буквально через пару дней в Грозный вылетел Геннадий Бурбулис. Он пробыл там три дня и непрерывно разговаривал с Дудаевым. В какой-то момент он спросил Дудаева: «А не могли бы мы поговорить тет-а-тет, без постоянного присутствия вашей многочисленной вооруженной до зубов охраны? Разве вы меня боитесь?»

Попытка сыграть на самолюбии горца не сработала: Дудаев никак не ответил на его предложение. Видимо, даже этот вопрос Дудаев не мог решить самостоятельно и должен был обсудить его со своими коллегами. Только после этих консультаций на следующее утро они встретились вдвоём, и никого рядом не было.

Сначала разговор шёл обычным порядком: Бурбулис, как и на всех предыдущих их встречах, предлагал какие-то взаимоприемлемые варианты интеграции для Чечни и России, а Дудаев отказывался обсуждать что-либо кроме полной независимости Чечни. В какой-то момент Дудаев вполголоса сказал Бурбулису: «Мне очень нужна личная встреча с Ельциным».

И дальше, как ни в чем ни бывало, он продолжил разговор в прежнем русле. Бурбулис утверждает, что Дудаев всем своим видом дал ему понять, что эта встреча с Ельциным для него критически важна, и что после неё всё может сильно измениться в лучшую для всех сторону.

По возвращении в Москву Бурбулис в узком кругу рассказал о своём визите в Грозный. Больше всех против встречи Ельцина с Дудаевым выступал Руслан Хасбулатов, и уже 15 сентября Хасбулатов сам отправился в Грозный во главе спешно организованной им делегации Верховного совета России и предпринял попытку самостоятельно найти компромисс.

Хасбулатов в 1990 году был выбран на съезд народных депутатов РСФСР от Чечено-Ингушской АССР и слыл в Москве человеком, в Чечне очень авторитетным. Скорее всего, он и сам считал себя таковым и был уверен, что сумеет разрешить эту конфликтную ситуацию.

Тут важно заметить, что другим народным депутатом РСФСР от ЧИ АССР был первый секретарь чечено-ингушского обкома КПСС Доку Гапурович Завгаев. Который, параллельно со всеми своими должностями, был ещё и депутатом Верховного Совета ЧИ АССР и, разумеется, его председателем.

Именно Завгаева Дудаев и прогнал 6 сентября. Разумеется, когда делегация во главе с Хасбулатовым прибыла в Грозный, то, предполагая, что Хасбулатова и Завгаева связывают какие-то отношения, Дудаев не мог воспринять приехавших иначе, как московский десант в защиту Завгаева.

Формально Хасбулатову удалось достичь компромисса с Исполкомом ОКЧН. Он договорился с Дудаевым о создании временного органа власти на период до выборов нового Верховного совета Чечено-Ингушской АССР. Новые выборы были назначены на 17 ноября. Таким образом был сформирован Временный Высший Совет (ВВС) Чечено-Ингушении из 32 депутатов, сокращённый вскоре до 13 депутатов, затем — до 9. Его главой был назначен заместитель Дудаева по ОКЧН Хусейн Ахмадов.

Но эти договоренности просуществовали чуть больше месяца. 27 октября Исполком ОКЧН провел в Чечне президентские выборы, на которых победил Джохар Дудаев. А уже 2 ноября съезд народных депутатов РСФСР под председательством Хасбулатова признал эти выборы незаконными.

Характерно, что решение съезд принял с голоса: Хасбулатов просто в микрофон предложил резолюцию, и она без прений была тут же принята. Как-то само собой подразумевалось, что Чечня – это вотчина Хасбулатова, и он лучше других знает кто там легитимный, а кто нет, и как всё правильно разрулить.

Но из Чечни приходили новости одна тревожнее другой. Криминогенная обстановка накалялась, происходили постоянные стычки с применением огнестрельного оружия между противоборствовавшими группировками как по политическим, так и по криминальным мотивам. Всё чаще неизвестные бандиты стали нападать на проходившие через Чечню поезда и грабить их.

Поскольку союзные власти никак не реагировали, вооружённые гвардейцы Дудаева начали осаждать военные городки и армейские склады с оружием. Они требовали отдать им это оружие, в противном случае грозили вырезать всех, включая женщин и детей. Кроме того, началось тотальное выдавливание из Чечни всех не-чеченцев, прежде всего – русских, которые составляли тогда около трети населения (более 300 тысяч).

Стало ясно, что у Хасбулатова нет никакого позитивного сценария. После долгих совещаний и раздумий 7 ноября 1991 года Ельцин подписал указ о чрезвычайном положении в Чечено-Ингушской республике. И это стало причиной первого поражения Ельцина, тем более болезненного, что нанёс ему его Горбачёв.

Для реализации чрезвычайного положения в Грозный вылетел большой отряд ОМОНа (по некоторым данным в его составе был и отряд «Витязь») во главе с Руцким, а также отправились несколько эшелонов внутренних войск. Но министр внутренних дел СССР Виктор Баранников (который до августовских событий возглавлял МВД РСФСР), выполняя волю своего нового шефа (всё ещё президента) Горбачёва, фактически саботировал реализацию ельцинского указа.

В результате Руцкой вылетел в Грозный с безоружным ОМОНом: по плану его предполагалось вооружить уже в аэропорту Грозного – из арсенала местного МВД. Но практически весь личный состав этого МВД к тому моменту перешёл на сторону Дудаева. Вместо оружия московским гостям предложили горячее питание и посоветовали убираться обратно в Москву. А в случае непослушания – пообещали убить всех на месте. Руцкой просидел в аэропорту пару дней, пытаясь добиться от Баранникова какой-либо помощи, и, не дождавшись, бесславно улетел обратно вместе с доблестными омоновцами.

С эшелонами внутренних войск вышла примерно такая же картина: личный состав прибыл в Беслан, а техника – в Моздок. Так они и простояли несколько дней. Союзные силовики (у которых только и была реальная военная сила в тот момент) откровенно саботировали ельцинский указ. Хасбулатов впоследствии утверждал, что Горбачёв прямо сказал ему в телефонном разговоре: «В своё время вы мне в Литве не дали ввести чрезвычайное положение. Вот вам ответ».

Это было последнее действие (вернее – традиционное бездействие) первого и последнего президента СССР. Уже через несколько недель он отдаст Ельцину ядерный чемоданчик и навсегда покинет свой кабинет в Кремле.

Уже 10 ноября стало ясно, что у Ельцина, а точнее – у Российской Федерации, попросту нет сил для обеспечения силовой поддержки чрезвычайного положения. А без такой поддержки указ Ельцина не стоил бумаги, на которой он был написан.

Депутаты Верховного совета РСФСР, поняв это, недолго думая, отменили указ Ельцина. Что удивительно, эта отмена произошла несмотря на активные возражения Хасбулатова и Руцкого. Хасбулатов в тот момент ещё не был так силен, чтобы манипулировать съездом: его самого на этом же съезде едва-едва выбрали Председателем Верховного совета (до этого он был исполняющим обязанности). Ельцину же ничего не оставалось, как стерпеть это унижение: никакой контригры у него в запасе не было.

Трудно упрекнуть Ельцина в том, что случилось. Окружавшие его люди давали самые противоречивые советы. Одни считали, что ему нужно встретится с Дудаевым, как тот и просил его. Другие – что Дудаев преступник, узурпировавший власть, а поддерживавшие его люди – бандиты. И с такими людьми нельзя вести переговоры.

Военные и силовики всех мастей, как всегда, обещали закидать противника шапками, а либеральные профессора читали Ельцину лекции о тяжёлой судьбе чеченского народа и необходимости конструктивного диалога со свободолюбивыми горцами.

Если к этому добавить катастрофическую ситуацию в российской экономике, текущее руководство правительством, непростые отношения с союзным руководством, подготовку к встрече в Беловежской Пуще, обсуждение предстоящих тяжелейших экономических реформ, переговоры с США по ядерному оружию и прочие неотложные дела, которые на него навалились в тот момент, удивительно вообще, что внимания Ельцина хватило ещё и на чеченский сюжет. И что он нашёл в себе мужество не сорваться в ситуации очевидного проигрыша.

Интересно, что обычно не прощавший таких демаршей Ельцин, уже в январе 1992 года предложил Баранникову возглавить объединённое министерство внутренних дел и госбезопасности. Видимо, Баранников сумел убедить Ельцина, что он был ни при чём, хотя нам трудно представить, как ему это удалось.

Забегая вперед, скажем, что это кадровое решение было у Ельцина одним из самых неудачных: саму идею объединения КГБ и МВД в одно министерство вскоре отменил Конституционный Суд, а Баранников уже через год был обвинен в коррупции и уволен Ельциным с формулировкой «за нарушение этических норм» летом 1993 года. В октябре того же года Баранников примкнул к Хасбулатову и Руцкому, а в 1995 году внезапно умер от инсульта пятидесяти пяти лет от роду…

Чечня же с конца 1991 года была фактически предоставлена сама себе. Федеральное правительство аккуратно выплачивало местным жителям пенсии и периодически выделяло субвенции. Даже после того, как Дудаев прекратил платить налоги в общий бюджет и запретил сотрудникам российских спецслужб въезд в республику, федеральный центр продолжал перечислять в Чечню денежные средства из бюджета. Только в 1993 году на Чечню было выделено 11,5 миллиарда рублей, а российская нефть продолжала поступать в Чечню до самого конца 1994 года. При этом она, разумеется, не оплачивалась и, в основном, тут же перепродавалась за рубеж.

Но этим контакты с Чечней фактически и исчерпывались. Отдельные федеральные чиновники эпизодически встречались с руководством Чеченской республики (или как она тогда называлась – Ичкерии), но всё это было бессмысленным времяпровождением: Дудаев и его окружение не хотели никакого обсуждения вариантов вхождения с состав России.

Наметившийся, казалось, диалог в рамках двусторонней комиссии в Дагомысе тоже быстро превратился в плохой водевиль: достигнув каких-то договорённостей с чеченскими эмиссарами, чиновники из Москвы через короткое время получали сообщение, что все эти договоренности дезавуированы Дудаевым, и нужно начинать всё сначала.

При этом открытые границы с Россией и свободное движение товаров и людей независимую и суверенную Ичкерию полностью устраивало. Как и единая валюта: на операциях с фальшивыми чеченскими авизо она заработала не менее четырех триллионов рублей.

Несмотря на то, что Дудаев постоянно твердил, что в Ичкерии создано новое, сильное и работающее государство, в действительности, государственная система ЧРИ оказалась крайне неэффективной, и, к тому же, в период 1991—1994 годов она стремительно криминализировалась.

В 1992—1993 годах на территории Чечни было совершено свыше 600 умышленных убийств. За период до начала 1995 года на Грозненском отделении Северо-Кавказской железной дороги подверглись вооружённому разграблению более 800 поездов. В 1992—1994 годах в результате вооружённых нападений погибло 26 железнодорожников. Сложившаяся ситуация вынудила правительство России принять решение о прекращении движения поездов по территории Чечни с октября 1994 года.

В республике процветал захват заложников и работорговля. Всего с 1992 года было похищено и незаконно удерживалось в Чечне 1790 человек. В Чечне был устроен настоящий геноцид в отношении не-чеченцев, который привёл к тому, что подавляющее большинство русскоязычного населения (более 300 тысяч человек) вынуждено было из Чечни бежать.

В нашу задачу не входит подробное описание внутричеченских событий в период 1991–1994 годов. Скажем только, что режим Дудаева был неустойчив и часто вынужден был опираться лишь на верные ему вооружённые группировки, такие как, например, «Абхазский батальон» Шамиля Басаева или «Исламский спецназ» Руслана Гелаева.

Однажды разогнав Верховный совет и создав парламент, через какое-то время Дудаев вступил в конфликт уже и с этим «своим» парламентом. Разогнав и его, он получил решительный протест от назначенного им же самим Конституционного суда. Тогда Дудаев разогнал и Конституционный суд…

И всякий раз это не было каким-то джентельменским обменом указами и постановлениями. Всякий раз были уличные бои, стрельба и трупы. Без возражений исполнялись лишь указы Дудаева о национализации какого-либо федерального имущества. И то лишь потому, что по факту это было банальным грабежом.