То есть уже и на пенсии Ельцин не изменил своих инстинктов и привычек и продолжал оценивать людей только по их текущей нужности и полезности. Хотя, казалось бы: к чему ему их нужность и полезность теперь, когда он уже не стремится ни к какой власти? Но Ельцин, как старый боевой конь при звуке полковой трубы…

Словом: “посеешь поступок - пожнешь привычку, посеешь привычку - пожнешь судьбу”. В конечном итоге и Путин обошелся с ним также как сам Ельцин обходился со всеми своими своими соратниками. Даже с теми, кому был обязан не то, что успехом, но и даже буквально своей жизнью. Как, например, с Коржаковым. В этом смысле Путин был абсолютно органичен как преемник Ельцина и совпадал с ним на сто процентов.

Корреспондент прямо спросил Ельцина: “Не разочаровались в избраннике?” На что Ельцин уверенно ответил: “Нет, мои ожидания полностью оправдались. Хотя я прямо говорю Путину о его ошибках, но главное, что он оправдал надежды людей.” Корреспондент не унимался: “А за что критикуете?” На что Ельцин сказал: “За разное… Пытаюсь вспомнить что-нибудь, но ничего достойного упоминания в газете на ум не приходит. Какие-то частности. Впрочем, у нас с Путиным и нет принципиальных разногласий.”

Пожалуй единственная четко сформулированная претензия Ельцина к Путину в тот момент была лишь по поводу возвращения старого советского гимна. Тогда демократическая общественность очень болезненно прореагировала на этот жест Путина, который он сделал “по многочисленным просьбам трудящихся”, а скорее - желая расположить к себе пенсионеров и силовиков.

Отвечая на вопрос корреспондента: “Ваше отношение к тому, что Владимир Путин, по сути, заставил Россию признать Гимн Советского Союза своим? Какие ассоциации возникают у вас при звуках мелодии Александрова?” Ельцин ответил так: “Во-первых, не согласен с формулировкой "Путин заставил". Действительно, многим людям, особенно старшего поколения, нравится прежний гимн. Ну, а я категорически против возвращения Гимна СССР в качестве государственного. При Сталине сначала пели одни слова, затем пришел Хрущев, выкинул строчки об отце народов, а мелодию оставил. При Брежневе опять что-то заменили в стихах, а теперь, значит, будет новая "текстовка"? Нет, такими вещами не шутят. У меня со старым гимном ассоциация только одна - партийные съезды, партконференции, на которых утверждалась и укреплялась власть партийных чиновников. Что до спортсменов, на которых часто любят ссылаться, то им ведь важно, чтобы гимн не менялся, чтобы у него были слова. А старый советский гимн, уверен, нашим атлетам неинтересен, они люди молодые и смотрят в будущее, а не в прошлое. Чубайс хорошо сказал по этому поводу: президент страны не должен слепо следовать за настроением людей, он, напротив, обязан активно влиять на них.”

Этот ельцинский ответ хоть и является очевидным продуктом литературной обработки (Ельцин так никогда не говорил и не формулировал), тем не менее достаточно точно отражает действительную позицию Ельцина по вопросу возвращения советского гимна авторства Александрова-Михалкова.

Дело в том, что в документальном фильме Виталия Манского “Свидетели Путина” есть видеозапись празднования нового, 2001 года, в семье Ельцина (то есть хронологически почти сразу после интервью “Комсомольской правде”).

На этой видеозаписи видно как прямо за праздничным столом автор фильма спрашивает Ельцина: “А “новый” гимн возвращали без Вас?” И Ельцин с каменным лицом, слегка, одними глазами, кивает: “Да, без меня…” Тогда Манский задает ему еще один вопрос: “И даже новый текст его не спасает?” На что Ельцин едва заметно отрицательно качает головой: “Нет, не спасает…” А потом, как бы ставя точку во всей этой дискуссии, хриплым голосом добавляет: “Красненько.”

Таким образом, не подлежит сомнению, что возврат Путиным советского гимна Ельцин не одобрил и посчитал нужным донести эту свою точку зрения до широкой публики. И это была именно его точка зрения, а не его окружения, не т.н. “Семьи”.

Остальные интервью Ельцина в той или иной степени повторяют все те же мысли, которые Ельцин высказал в этом интервью КП. Речь идет, прежде всего, о нескольких интервью “Московским новостям” (МН) которые взяла у него Людмила Телень. Я не стану здесь подробно их анализировать, тем более, что тогдашний главный редактор МН, Евгений Киселев, высказывал сомнения в том, что их действительно давал сам Ельцин. Он считал, что это плод совместного творчества Телень и Юмашева. Такого рода подозрения лишь усилились после того, как Людмила Телень стала зам. руководителя Ельцин-центра, который, как известно, является любимым детищем Юмашева.

Не дает никакой новой пищи для размышлений и серия видео-интервью, которые Ельцин дал журналисту Андрею Максимову в 2002-2003 годах. Всего вышло 20 серий по полчаса каждая. В них Ельцин подробно анализирует все свою жизнь до 1996 года и практически не касается периода после этого. В этом сериале он не делает никаких сенсационных признаний и инсайдов. И в этом смысле проект лишь повторяет все, что было известно до этого (в том числе и из его мемуаров).

Есть еще свидетельство Андрея Илларионова, в котором он рассказывает, что будучи советником Путина по экономике, он попросил через помощника Ельцина Шевченко организовать ему встречу с экс-президентом. И будто бы такая встреча состоялась в декабре 2005 года.

На ней Илларионов прямо спросил Ельцина, что заставило его назначить своим преемником Путина. Ельцин был очень осторожен в ответах, но дал понять, что крайне разочарован в Путине и что будь его воля, он бы после себя оставил Чубайса. Однако, тот, к сожалению, был “неизбираем”. Так же Ельцин надеялся на то, что конкуренцию Путину мог бы составить экс-премьер Михаил Касьянов. Но и этого, в конечном итоге, не случилось.

Поскольку никакие независимые источники не подтверждают факт этой встречи (и уж тем более ее содержания), то я ссылаюсь на этот мемуар без всякой собственной оценки его подлинности. Как говориться, хотите - верьте, хотите - нет.

В целом, на мой взгляд, позиция Ельцина после отставки мало чем отличается от его позиции до нее. И это заставляет задуматься над тем, что Ельцин подразумевал, когда объявил Путина преемником. Мое понимание Ельцина заставляет сразу отмести тему личной безопасности и благополучия семьи. Если это и сыграло свою роль, то в большей степени у окружения Ельцина, у Семьи, чем у него самого.

Безусловно для Ельцина Семья имела большое значение, особенно в заключительный период его президентства. Но все же Ельцин хорошо понимал масштаб задач и не мыслил настолько утилитарно, чтобы свести все к, грубо говоря, закрытию “Дела Mabetex”(хотя и это тоже было сделано).

Что было главным в эволюции Ельцина и что привело его к тому, что он посчитал Путина самым подходящим кандидатом на роль своего преемника? Я попытаюсь, в меру своего понимания, ответить на этот вопрос.

Ельцин начал свою политическую карьеру вне КПСС после известного пленума 1987 года. К началу 90-х он стал уже ярым сторонником демократии, политических свобод и прав человека. В экономике он был непреклонным рыночником и активно выступал за частную собственность. Также он осуждал советский империализм и приложил немало усилий к тому, что Советский Союз прекратил свое существование. Во внутреннем устройстве России он твердо стоял на принципах федерализма и укрепления местного самоуправления.

Но постепенно, эти принципы стали для него не так важны по сравнению с позиционированием России в мире, с тем, какую роль она будет играть в будущем, насколько ее мнение будет услышано и принято во внимание. Он критиковал т.н. “однополярный мир”, которые сложился после распада СССР, ему не нравилось доминирование США, он испытывал нарастающее беспокойство по поводу “расширения НАТО на восток” и он видел, как Россию перестают “бояться” (что в понимании многих россиян является синонимом слова “уважать”).

Он хотел, чтобы Россия продолжала играть ту же глобальную роль, которую играл СССР. Его совершенно не устраивал статус региональной державы, который у нее по факту сложился после обретения ею независимости.

Для него к концу его правления тема “величия державы” имела безусловный приоритет по отношению ко всей тематике демократии или, допустим, федерализма. Возможно (и скорее всего) так было всегда: Ельцин, как всякий “великоросс” наверняка с рождения был генетически склонен к восхищению “мощью Великого (Третьего) Рима”. Россия без такой “мощи” казалась ему ущербной и униженной. Всякие упреки в свой адрес, что, мол, и он приложил руку к потере Россией этой “мощи”, он воспринимал очень болезненно.

Демократию и рынок он считал средством “сделать Россию великой”, а не целью, к которой нужно стремиться. И, разумеется, “величие” России он видел не в росте благосостояния ее граждан и расцвете их свобод, а в членстве в элитном клубе “великих держав” и в непосредственном участии в управлении человечеством.

Наиболее наглядно это видно по тому, как он воспринимал рыночные реформы. Для него они были лишь средством избежать экономического коллапса. В конце 1991 года ему хватило решимости и энергии резко и без колебаний освободить цены и начать приватизацию.

Но как только благодаря этому Россия отошла от края пропасти и рынок худо-бедно заработал, он утратил всякий интерес к продолжению реформ. Более того, в них он увидел угрозу собственной власти и к началу 1994 года полностью их свернул. Понадобилась энергия и воля Черномырдина и Чубайса, чтобы эти реформы продолжать, даже не смотря на то, что Ельцин потерял к ним всякий интерес.

Равно как и демократические лозунги были ему нужны лишь для прихода к власти и ее удержания. Но когда ему было нужно, он забывал и про независимость СМИ и про право наций на самоопределение. Достаточно вспомнить, что во время апрельского референдума 1993 года (“да-да-нет-да”) и выборов 1996 года все подконтрольные ему медиаресурсы работали как заправский советский агитпроп. В этом же ряду стоит, например, история с фактически бесплатной передачей Березовскому телеканала ОРТ, а Гусинскому метровой частоты телеканала НТВ…

Также важным для понимания Ельцина является то, как он разрешил свой конфликт с Верховным Советом в 1993 году и его готовность повторить то же самое весной 1996 года. И опять: в марте 1996 года только Чубайс, Черномырдин и Куликов остановили его от реализации уже принятого им решения об отмене президентских выборов и, фактически, антиконституционном перевороте. Ну, а войну в Чечне тут и вспоминать не стоит, настолько очевидно его реальное отношение к праву наций на самоопределение.

Впрочем, иногда кажется, что запрос на “величие России” - это имманентное свойство большинства россиян. Они забывают о нем только в совсем уже критических условиях надвигающегося голода и нищеты. Но как только жизнь хоть чуть-чуть налаживается и у них начинает появляться первый “жирок”, они тут же вспоминают про “величие” и с этого момента оценивают свое начальство уже только по этой шкале. В российской “пирамиде Маслоу” запрос на “величие державы” следует сразу после удовлетворения самых базовых потребностей в еде, крове и одежде.

Когда россиянам говоришь, что, например, голландцы или даже немцы совершенно не беспокоятся насчет “величия державы”, их в большей степени волнует их социальная защищенность или, допустим, качество коммунальных услуг, россияне всегда отвечают, что на то они и принадлежат к великому народу, чтобы беспокоиться о “величии”, и сравнение с голландцами для них унизительно, а немцев они победили в во Второй мировой Войне, поэтому те и стали такими смирными…

В этом отношении Ельцин, конечно же, плоть от плоти русский человек и ставить ему в вину этот его природный империализм совершенно неправильно. Его искренний призыв к Клинтону “Билл, отдай мне Европу” - это квинтэссенция всего, о чем он мечтал, к чему стремился и чем хотел бы завершить свое правление. И поэтому именно Путин его самый естественный преемник. Именно в нем он увидел человека, которые не только думает так же как он, но который в состоянии все эти идеи претворить в жизнь.

В этом и состоит ответ на вопрос почему Ельцин никогда не пожалел о том, что сделал Путина своим преемником. Потому, что в главном он в нем не ошибся. И Путин (нужно отдать ему должное) действительно стал тем преемником, о котором мечтал Ельцин.

Мне кажется глубоко символичным то, что свой первый зарубежный визит в должности президента России Ельцин совершил летом 1991 года в США, а последний в этой роли - в декабре 1999 года в Китай… В этих двух событиях как в капле воды видна вся эволюция Ельцина. И надеюсь, что эта книга хоть немного поможет ее понять.