Степашин прибыл в Сиэтл, где у него состоялись визиты в штаб-квартиры крупных американских корпораций (Боинг, Майкрософт, Джон Дир и пр.). Потом он перебрался в Вашингтон. В американской столице он (помимо переговоров с Гором) встретился с руководителями МВФ и МБ, а также с проживающими в США соотечественниками.

Нельзя сказать, что Степашин ездил в Америку исключительно с представительскими целями. Там он вел переговоры и о кредитовании закупок российскими авиакомпаниями боингов, и о возобновлении сотрудничества с МВФ после августовского дефолта, и о реструктуризации российского внешнего долга (тема, которая тогда казалась вечной).

Но ключевыми были, разумеется, переговоры с представителями администрации Клинтона. Американцы уделяли им не меньше внимания чем сам Степашин. В Вашингтоне он удостоился встречи не только с Гором, но и даже с Клинтоном. Это российский премьер также расценил как признак того, что его тут воспринимают как основного претендента на президентское кресло в 2000 году.

Американских политиков интересовали в основном три вопроса: насколько дееспособен Ельцин, как Россия собирается нормализовать отношения с США после косовского кризиса и насколько успешно она выходит из кризиса после дефолта в августе прошлого года.

На всех встречах с американцами Степашин демонстрировал максимальную степень свободы, раскованности, давал резкие и смелые ответы на деликатные вопросы и рискованно шутил, иногда - на грани фола. Так, например, выступая в Национальном клубе прессы он рассказал бородатый анекдот, заканчивающийся словами “Зато у вас негров линчуют!”

В его представлении он тем самым должен был убедить американский истеблишмент в том, что он абсолютно самостоятельный политик, имеющих свои, оригинальные взгляды на Россию и ее место в мире и обладающий собственным политическим весом.

Тем не менее, не осталось незамеченным то, с каким энтузиазмом Степашин кинулся уверять американскую публику в полной и исключительной дееспособности и работоспособности Ельцина. "Президент твердо контролирует ситуацию в стране и способен принимать самые сложные решения" - говорил он в одном месте. “Было бы наивным говорить, что президент Борис Ельцин готов выйти на ринг с Майком Тайсоном, но он в состоянии работать” - утверждал в другом.

Оценка Степашиным дееспособности Ельцина настолько расходилась с тем, что американцы собственными глазами месяц назад увидели в Кельне, что всем стало ясно, что ни о какой самостоятельности Степашина как политика не может быть и речи. Они поняли, что он просто ельцинский клерк и ничего больше.

Альберт Гор еще помнил своего коллегу Черномырдина по комиссии Черномырдин - Гор (которую теперь с российской стороны возглавлял Степашин) и ему было с чем сравнить. Да и недавняя отставка Примакова тоже давала много пищи для размышлений. Американцы поняли, что уж если Ельцин без труда разобрался даже с такими тяжеловесами как Черномырдин и Примаков, то говорить о самостоятельном политике Степашине тем более не имело смысла.

Тем не менее, в Белом Доме его хорошо приняли и поэтому Степашин остался очень доволен своим визитом в Америку. Он был уверен в том, что заручился поддержкой американской администрации в продвижении своей кандидатуры на будущих президентских выборах в России. Подводя итоги своего визита в США Степашин бросил в узком кругу: "Теперь они тут поняли, что у нас есть не только идиоты, которых на инвалидных колясках возят."

Но, видимо, это круг оказался не настолько узким, чтобы об этой его фразе не стало известно в Кремле. Но это все мелочи. Главное, чего не понял Степашин, заключалось в том, что поддержка американской администрации в условиях “нового курса Ельцина - Путина” уже играла скорее против него, чем за него.

Немного утрируя, можно сказать, что из Вашингтона в Москву он летел в надежде, что этим визитом он повысит свои шансы стать преемником Ельцина потому, что “американцы меня поддерживают”. А в это время в Кремле, наоборот, стали уже предметно думать о его отставке потому, что “американцы его поддерживают”.

Справедливости ради, нужно признать, что большинство российской элиты тогда еще не поняло насколько фундаментальным был сдвиг в позиционировании России, который в явной форме начался за полгода до этого с усиления слежки со стороны ФСБ за работой американского посольства в Москве (под видом борьбы с исламским терроризмом).

Однако, то, что к концу июля (!) этого все еще не понимал даже председатель правительства России Сергей Степашин (уже после “Разворота над Атлантикой” и “Марш-броска на Приштину”) - это просто удивительно.

Но все эти мелочи еще долго оставались бы предметом кулуарных пересудов и материалом для глубокомысленных рассуждений газетных и телевизионных аналитиков, если бы не событие, которое перечеркнуло все то, что происходило последние несколько лет: “Исламская миротворческая бригада” Басаева и Хаттаба, численностью в 500 боевиков, не встретив никакого сопротивления, вторглась в Ботлихский район Дагестана и захватила ряд сел (Ансалта, Рахата, Тандо, Шодрода и Годобери). Басаев объявил о старте операции “Имам Гази-Магомед”. Так началась Вторая Чеченская война.

Часть 6

Как я уже ранее писал, начиная с конца 1997 года президент Масхадов постепенно начал терять влияние в Чечне и его умеренные, прагматичные взгляды на то, как должна развиваться Чечня чтобы стать действительно независимой, свободной и светской Чеченской республикой Ичкерия находили все меньше понимания в чеченской элите. Влияние радикальных исламистов, сторонников продолжения джихада и экспансии своих идей на весь Северный Кавказ росло и к 1999 году уже в прошлом остались надежды договориться с Россией о признании независимости Ичкерии. (Как известно, Масхадов, после встречи с Ельциным в августе 1997 года, был в шаге от такого признания).

Дело дошло до того, что в феврале 1999 года, под давлением ваххабитов (которые к тому же в большинстве своем были полевыми командирами), власти Чеченской республики Ичкерия ввели на территории республики мусульманское религиозное право - шариат и начали осуществлять публичные казни.

Показ этих казней по российскому телевидению произвел тягостное впечатление на всю российскую аудиторию, а когда в марте в аэропорту Грозного террористами был похищен полномочный представитель МВД России в Чечне генерал-майор милиции Геннадий Шпигун, рассеялись и последние иллюзии насчет того, что Масхадов реально контролирует ситуацию в Чечне. С этого момента начало нового крупномасштабного конфликта между Российской Федерацией и непризнанной Чеченской республикой Ичкерия - было лишь вопросом времени. Причем - недолгого.

Строго говоря, боевые действия никогда до конца не прекращались. Российским правоохранительным органам то тут то там, по всему периметру Чечни, приходилось вступать в стычки с отрядами полевых командиров, которые осуществляли свою экспансию в близлежащие регионы России. И это была вовсе не исключительно религиозная или идеологическая экспансия. Отнюдь нет.

Экономическая ситуация в Чечне была крайне тяжелой, страна лежала в руинах, экономика де-факто отсутствовала и единственными источниками доходов были рэкет, торговля заложниками и наркотиками. Достаточно сказать, что главной, относительно “легальной” отраслью чеченской экономики было кустарное производство бензина путем перегонки украденной из трубопроводов нефти. Страна в основном жила натуральным хозяйством.

Неудивительно, что в этих условиях практически все молодые мужчины Чечни оказались боевиками в отрядах тех самых полевых командиров, которые в мирное время конвертировались в наркоторговцев и рэкетиров. С ними-то и сталкивались федералы на территории всего Северного Кавказа и не только там.

Конечно же такой уход в криминал был связан не с неисправимой бандитской природой чеченцев (как это часто пытаются объяснить их противники), а тем, что метрополия еще с царских времен препятствовала экономическому развитию региона, вынуждая чеченцев уезжать со своей земли. Таким способом власти хотели добиться рассеяния и ассимиляции вайнахов (чеченцев и ингушей) и в идеале - полного исчезновения этих этносов. Фактически, экономическая дискриминация чеченцев продолжалась уже и после возвращения их из депортации, весь советский период.

Власти, не создавая в Чечне рабочих мест, осознанно формировали условия для того, чтобы там не осталось чеченцев. Развивалась только нефтяная и нефтеперерабатывающая промышленность, в которой были заняты преимущественно русские. Неслучайно одним из символов советского “застоя” стали многочисленные бригады чеченских и ингушских шабашников, которые работали по всей стране, включая Сибирь и Дальний Восток (одно это отрицает идею о презрении чеченцев к труду).

Послевоенная разруха в Чечне, наложенная на общероссийский спад производства в 90-х годах, привела к тому, что исчезли даже те немногие рабочие места, которые еще были в Чечне в советский период. В таких условиях уход населения в криминал был фактически предрешен.

Примерно тогда же и по тем же причинам, косовские албанцы тоже пошли по этому пути. И неслучайно вожди их борьбы за независимость (например, Хашим Тачи, о котором мы уже писали) теперь сидят на скамье подсудимых по обвинению в тех же преступлениях: рэкет, торговля наркотиками, торговля людьми. С той только разницей, что их обвиняют ещё и в торговле человеческими органами.

Своим вторжением в Дагестан Басаев и Хаттаб хотели прийти на помощь ваххабитам Дагестана, которые пытались организовать ваххабитский анклав на территории Ботлихского и Цумадинского районов Дагестана. Целью чеченских и дагестанских боевиков было создание на территории Чечни и Дагестана (а в перспективе - на территории всего Северного Кавказа) независимого исламского государства. И они открыто об этом заявляли.

После вторжения “Исламской миротворческой бригады” Басаева и Хаттаба (в последний момент к ним присоединился еще Исламский полк особого назначения (ИПОН) Арби Бараева) в Ботлихский район, хронология событий была следующая: 8 августа они захватили еще одно село: Забирахли.

9 -11 августа, созданная за год до этого известным дагестанским ваххабитом Багауддином Магомадовым (Кебедовым) “Исламская шура Дагестана”, распространила заранее подготовленные документы: «Декларацию о восстановлении исламского государства Дагестан» и “Постановление в связи с оккупацией государства Дагестан”.

«Исламская шура Дагестана» объявила все сформированные в соответствии с российской конституцией и законами органы власти в Дагестане низложенным и сформировала Исламское правительство. Главой Исламского правительства стал Сиражудин Рамазанов, министром информации и печати - Магомед Тагаев.

На территории нескольких районов Дагестана начинает вещание телевизионный канал «Шуры», по которому передаются призывы к газавату и другие идеологические материалы исламистов. «Шура» вполне предсказуемо назначила временными командующими силами боевиков в Дагестане Шамиля Басаева и арабского полевого командира Хаттаба.

В Москве на происходящее в Дагестане поначалу не обратили особого внимания. В тот момент Кремль был занят делами поважнее: Семья и Администрация президента стремилась взять под свой контроль движение “Вся Россия”, которое было создано руководителями некоторых из самых экономически развитых и политически сильных регионов России: президентом Татарстана Минтимером Шаймиевым, президентом Башкортостана Муртазой Рахимовым и губернатором Санкт-Петербурга Владимиром Яковлевым.

Для Волошина и его коллег это движение было интересно тем, что оно никак не зависело от уже открыто оппозиционного Кремлю лужковского “Отечества” и в принципе могло стать основой для создания некоей протопартии, которая пойдет на декабрьские выборы в Государственную Думу как “партия власти”.

С этой целью 3 августа Волошин, пригласив с собой Степашина, отправился на переговоры с руководством движения “Вся Россия”. Его задачей было договориться с руководством движения о том, чтобы на первую позицию в избирательном списке движения был поставлен человек Кремля - председатель правительства Российской Федерации Сергей Вадимович Степашин.

Учитывая низкий рейтинг и правительства и Ельцина, руководители “Всей России” без энтузиазма восприняли предложение Волошина. Переговоры шли тяжело и максимум, чего от них удалось добиться главе ельцинской администрации - это десятое место в списке. Это было совсем не то, чего хотел Волошин. Степашин на десятом месте в списке - это скорее подачка Кремлю, чтобы отвязался, чем признание себя проельциснким движением.

Волошин взялся было и дальше давить на сидевших напротив него областных царьков, как вдруг оскорбленный десятым местом Степашин заявил, что при таких условиях он отказывается от “чести” быть включенным в список движения “Вся Россия”. Лучше он вообще не будет участвовать в выборах, чем терпеть такие унижения. Возникла немая сцена и переговоры сами собой прекратились.

Газета “Коммерсантъ” так описала эти события: “... 3 августа, во время решающих переговоров Александра Волошина с ведущими губернаторами из "Всей России", на которых Кремль сделал последнюю отчаянную ставку, проталкивая Степашина на первую позицию этого блока, сам Степашин вдруг сыграл отбой и заявил, что ни в какой политический блок не пойдет. Бегства с поля боя ему не простили.”

Демарш Степашина имел фатальные последствия для Кремля. Уже на следующий день, 4 августа, в московском Центре международной торговли состоялось совместное заседание президиумов политсоветов лужковского "Отечества" и губернаторского блока "Вся Россия", на котором было подписано совместное постановление о формировании единого избирательного блока.

Сопредседателями нового предвыборного объединения были избраны мэр Москвы Лужков и губернатор Санкт-Петербурга Яковлев. Был сформирован Координационный совет (КС) из 13 человек, в который вошли по 6 представителей от "Отечества" и "Всей России". (Место 3-го сопредседателя и одно место в КС были оставлено вакантным в расчете на присоединение Примакова).