Одновременно Ельцин направил в Совет Федерации повторное представление об увольнении Скуратова, на этот раз с формулировкой "в связи с совершением им поступка, позорящего честь прокурорского работника, и возбуждением в отношении его уголовного дела" (т.е. уже без всякого его заявления и “собственного желания”). В этом представлении Ельцина были, в том числе, и такие слова: "в самой Генеральной прокуратуре сложилась нездоровая обстановка, часть прокурорских работников чувствует себя политическим штабом, а другая - практически дезорганизована и не может нормально работать. Нарушено нормальное взаимодействие Генпрокуратуры с другими правоохранительными органами". Насколько эти обвинения были справедливы - сейчас уже сказать невозможно…

В тот же день министр внутренних дел Степашин и директор ФСБ Путин дали совместную пресс-конференцию. Вот как об этом на следующий день (3 апреля) писал “Коммерсантъ”: “...Сложившуюся ситуацию прояснили вчера глава МВД Сергей Степашин и директор ФСБ Владимир Путин. Их почему-то не заинтересовал поставленный Ельциным перед межведомственной комиссией вопрос о происхождении той самой видеокассеты. Они проверяли лишь ее подлинность. И сообщили вчера, что результат экспертизы оказался положительным: на пленке — живой Скуратов.

Кроме того, по их словам, в МВД и ФСБ обратились те самые женщины, которые проводили время с Юрием Скуратовым. Они сказали, что им угрожают, и попросили защиты. В откровенных беседах их вынудили рассказать, что за "Юру", которому они оказывали интимные услуги, платили другие. Оперативники выяснили у них, что среди спонсоров генпрокурора оказались и люди, замешанные в уголовных делах. Впрочем, к показаниям проституток, как и их хозяев, следует относиться с большой осторожностью. Один из спонсоров, по предположению оперативников, бывший глава Московского национального банка и владелец Уникомбанка Ашот Егиазарян, якобы предоставивший для любовных утех "Юры" квартиру своего брата Сурена на Большой Полянке.

Собранные материалы Степашин и Путин передали бывшему помощнику генпрокурора РСФСР по особым поручениям, а ныне заместителю прокурора Москвы Вячеславу Росинскому. Тот без согласования с прокурором города Сергеем Герасимовым и возбудил против Скуратова дело по ст. 285 ч. 2 УК (злоупотребление должностными полномочиями лицом, занимающим государственную должность РФ, санкция — до семи лет лишения свободы)...”

Далее события развивались так: 5 апреля уголовное дело в отношении Скуратова было принято к производству Главной военной прокуратурой. на следующий день (после того как повторное прошение генпрокурора об отставке было извлечено на свет) Скуратов заявил, что это письмо не является просьбой об отставке и он "готов работать и дальше, если Совет федерации его поддержит". И в качестве ответа на возбуждение уголовного дела против генпрокурора Генпрокуратура выдала санкции на арест Березовского и Смоленского.

7 апреля Скуратов выступил в Госдуме. Он вновь не назвал никаких имен (кроме фамилий Березовского и Смоленского), но заявил, что "никогда прежде коррумпированное чиновничество не бросало такого наглого вызова органам правосудия". 9 апреля президент на встрече с главами республик в составе Российской Федерации заявил, что "стыд и срам иметь такого генпрокурора". 13 апреля главный военный прокурор Юрий Демин подтвердил законность возбуждения уголовного дела против Скуратова.

16 апреля Госдума признала неправомерным возбуждение уголовного дела в отношении Скуратова. Накануне повторного голосования в СФ распространялась информация о том, что в деле есть заключение старшего помощника главного военного прокурора генерал-майора юстиции Юрия Багаева о том, что дело Скуратова возбуждено по "недостаточным материалам".

В течении апреля Ельцин дважды встречался с Лужковым, а накануне заседания Совета Федерации, 20 апреля, президент (в который раз!) встретился с большой группой членов верхней палаты. Новый глава президентской администрации Волошин также провел несколько встреч с лидерами регионов.

Факт остается фактом: всю весну Ельцин и его команда занимались только лишь купированием проблемы Скуратова и дела “Mobitex”. Ни на что другое их уже не хватало. Это видно даже из упомянутых выше мемуаров Ельцина “Президентский марафон”.

Однако кризис в Косово никуда не делся и им нужно было заниматься. Поэтому, не доверяя Примакову и его ставленнику во главе МИДа Игорю Иванову, 14 апреля Ельцин назначил Черномырдина специальным представителем Президента Российской Федерации по урегулированию ситуации вокруг Союзной Республики Югославии. Это назначение вызвало бурный восторг в Вашингтоне. Клинтон даже лично поблагодарил Ельцина за это решение, поскольку с Черномырдиным им было вести дела намного проще, чем с изначально антиамерикански настроенными людьми Примакова.

Нужно признать, что это было правильное решение. Черномырдин внес в дискуссию с США и НАТО конструктивную ноту, но напряженность в отношениях между Западом и Россией ему удалось снизить только ближе к лету. За эту работу чуть позже Черномырдин был даже выдвинут на Нобелевскую премию мира. Но заслуженная награда и в этот раз обошла его стороной…

Но весной натовские бомбардировки Сербии вовсю продолжались и, помимо чисто военных объектов, были конечно и т.н. “сопутствующие потери” (Collateral damage), которые исчислялись десятками мирных граждан. Так, например, 12 апреля, при атаке натовского F-15E по железнодорожному мосту, ракета попала в проходивший по нему пассажирский поезд. 20 человек было убито. 21 апреля, при ударе по мосту через Дунай, ракета попала в группу беженцев. 10 человек погибли и 16 были ранены.

Армия Милошевича, несмотря ни на что, продолжала продвижение вглубь Косово, сопровождая это этническими чистками. Так, 24-25 марта около 60 мирных жителей были убиты в Бела-Цркве, 25-26 марта около 100 мирных жителей убиты в Велика-Круше, 26 марта 48 мирных жителей убиты в Сува-Реке, 28 марта около 90 мирных жителей убиты в Избице, 27-28 апреля более 300 мирных жителей убиты в Меже, 2 мая более 100 мирных жителей убиты возле Вучитрна, 14 мая 41 мирный житель убит в Чушке и т.д.

А в Москве 21 апреля Совет Федерации на своем заседание повторно отклонил представление Ельцина об увольнении Скуратова. В ходе этого заседания выяснилось, что Ельцин (на всякий случай) 6 апреля направил таки лежащее у него в сейфе заявление Скуратова в Совет Федерации. И выступая перед сенаторами, Скуратов был вынужден уже во второй раз от него отказываться. Это уже было похоже на плохой водевиль.

Впрочем, Скуратову не нужно было особо стараться, чтобы остаться на своем посту: за него эту работу сделали Лужков и Строев. Лужкову для этого пришлось перейти к открытому противостоянию с администрацией президента, а значит и с Ельциным.

Нельзя сказать, что такая позиция Лужкова оказалась неожиданной. Все знали о его амбициях и том, что он стремится распространить свою власть за пределы Москвы. Но в Семье все же надеялись, что две приватные встречи с Борисом Ельциным, которые тот специально провел с Лужковым накануне заседания, как-то повлияют на него и он хотя бы откажется от открытой поддержки Скуратова.

Но, видимо, Лужков уже все для себя решил и поэтому публично выступил против отставки Скуратова. В ходе заседания, когда Скуратов философски заметил, что как бы сенаторы сейчас не проголосовали, из-за возбужденного против него уголовного дела его все равно не пустят в его служебный кабинет, Лужков, не сдерживая эмоций, заявил, что “... ни он, ни его коллеги по сенату не желают служить ширмой для Кремля!” Это был сигнал всем его сторонникам: в администрации президента понимали, что Лужков контролирует в верхней палате до 25 голосов, и как оказалось именно их и не хватило для того, чтобы решение Совета Федерации об отставке Скуратова было принято.

Все этот шаг Лужкова поняли правильно. Открытое выступление против отставки Скуратова фактически являлось выступлением против Ельцина. Лужков четко обозначил себя как альтернативный центр силы и к нему сразу потянулись влиятельные политики, чиновники и бизнесмены. На следующий день после заседания Совета Федерации наиболее влиятельные главы регионов заключили с Лужковым официальный союз: на заседании оргкомитета нового регионального блока "Вся Россия" было объявлено о его возможном объединении с лужковским "Отечеством". Кремлю ничего не оставалось как только одобрить это слияние…

Не поддержал Ельцина и спикер Совета Федерации, орловский губернатор Строев. Еще до первого (мартовского) заседания Строев обманул Ельцина, пообещав ему, что Скуратов тихо и без скандала уйдет в отставку И в этот раз Строев, не смотря на просьбы Волошина, так вовремя и не раздал депутатам письмо главного военного прокурора, в котором излагалась суть обвинений, предъявляемых Скуратову. В кулуарах Совета Федерации открыто говорили, что Строев солидаризировался с Лужковым и голосование по Скуратову будет провалено.

Евгений Примаков тоже вызвал недовольство в Кремле. Сначала он, сославшись на приступ радикулита, вовсе отказался ехать на заседание в совет Федерации, но потом, под нажимом Волошина все-таки приехал и крайне неубедительно обратился к сенаторам с просьбой поддержать представление Ельцина об отставке Скуратова. Отсутствие у Примакова в этом выступлении энтузиазма и рвения отдельные высокопоставленные сотрудники администрации президента посчитали (правда “за глаза”) сознательным вредительством. В Семье были убеждены, что примаковская молчаливая поддержка Скуратова отняла у Кремля сенаторских голосов не меньше, чем публичная истерика Лужкова.

Впрочем, у Семьи не было морального права предъявлять какие-то претензии к Примакову поскольку даже их собственный ставленник Волошин полностью провалил свою миссию в Совете Федерации.

“Коммерсантъ” так описал это его выступление: “На сенатской трибуне Волошин оказался абсолютно недееспособен. Вместо того чтобы от имени президента жестко потребовать увольнения Скуратова в связи с имеющимися (если они действительно имеются) фактами взяточничества, он зачем-то начал давать задний ход, предлагая генпрокурору уйти по собственному желанию. Почувствовав слабину, губернаторы буквально заклевали кремлевского эмиссара.

Теперь администрация может сколько угодно объяснять, что хотела оставить Скуратову шанс "сохранить лицо". С трудом верится в такое жертвенное благородство Кремля, спасающего прокурорское лицо ценой потери собственного. Однако версия о том, что таким образом реализовывался закулисный сговор президентского окружения с Генпрокуратурой ("мы не трогаем вас, а вы нас"), тоже не выглядит слишком правдоподобной…”

Все увидели что в момент, когда команда президента должна была продемонстрировать своим противникам легендарную ельцинскую жесткость, она по каким-то причинам, наоборот, начала капитулировать. В любой политический схватке это означает, что противник поплыл и его надо добивать.

Далее “Коммерсантъ” писал: “...Запоздалые угрозы отправить в отставку правительство и распустить Думу, "если они будут раскачивать ситуацию", прозвучавшие на прошлой неделе из Кремля, лишь подчеркивают его бессилие. Топорная работа администрации свела на нет все последние усилия президента по возвращению властных рычагов. Теперь у Ельцина только одна возможность сохранить лицо - реализовать угрозы, которыми разбрасывалось его окружение”.

На фоне этого скандала, осталось незаметной отставка заместителя руководителя администрации Президента РФ - начальника Главного Государственно-правового управления Президента РФ Руслана Орехова. Это был давний соратник Ельцина, который бессменно работал с ним фактически с самого начала его президентской карьеры. Все сколько-нибудь заметные чиновники и политики в России прекрасно знали его как человека, который обеспечивал юридическую чистоту всех указов и решений Ельцина. Получить визу Орехова на проекте документа было гарантией того, что Ельцин его подпишет. Именно поэтому она ставилась на него последней. По его собственному признанию, он не смог работать с Волошиным и еще в феврале 1999 г. подал в отставку.

Освобожден же он был лишь 22 апреля. Орехов объяснил свое нежелание оставаться в президентской администрации тем, что почувствовал себя «белой вороной»: «Вместо того чтобы делать свое дело, многие здесь занимаются интриганством и решением корпоративных или личных проблем. Это, конечно, всегда было, но, когда остается только это, то я для себя тут не вижу ни места, ни перспективы»

По некоторым сведениям, он наотрез отказался агитировать членов Совета федерации за отставку Скуратова. По другой версии, он был уволен за плохую подготовку юридической части выступления Волошина в Совете федерации. Что, в принципе, означает то же самое…

Часть 4

Летом 1998 года в Государственной Думе зародилась идея отстранить Ельцина от власти через процедуру импичмента. Разумеется, инициаторами этого процесса были самые радикальные представители коммунистов и т.н. “патриотов”, а также небезызвестный генерал Лев Рохлин, занимавший в тот момент важный пост председателя думского комитета по обороне.

Первоначально Рохлин стал депутатом Государственной Думы от черномырдинской партии “Наш дом - Россия” (НДР), но после отставки Черномырдина он, видимо, решил, что больше его с властью ничего не связывает и перешел в оппозицию к Ельцину выступив соучредителем радикального оппозиционного “Движения в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки” (ДПА).

Незадолго до его убийства, летом 1998, Рохлин заявил, что начинает сбор подписей за импичмент президента России Ельцина. Разумеется, его поддержал соратник по ДПА, глава думского комитета по безопасности коммунист Виктор Илюхин. Неудивительно поэтому, что вся думская фракция КПРФ тоже поддержала ту инициативу.

Довольно быстро под обвинительным заключением в адрес Ельцина свои подписи поставили 177 депутатов (к весне 1999-го их количество возросло до 259). У коммунистов вместе с их союзниками из политически близких им депутатских групп – Аграрной и «Народовластия» – такого числа голосов явно не набралось бы. Часть подписей им добавили центристы из группы «Российские регионы», часть – независимые депутаты, а также представители ЛДПР, «Яблока» и даже отдельные члены НДР, которые после отставки Черномырдина решили (как и Рохлин) перейти в оппозицию к Ельцину.