Это был очень остроумный маневр: оставив без боя Горбачёву все союзные властные структуры (и съезд народных депутатов, и уже планировавшийся к тому времени президентский пост), оппозиционеры во главе с Ельциным приняли решение бороться за структуры российские, что в перспективе должно было превратить инициатора Перестройки в царя без царства. Что, как мы знаем, в последствии и случилось…
Если раньше вся деятельность оппозиции фактически ограничивалась только идеологическим противостоянием союзной партийной элите, то теперь появлялась возможность противостояния организационного, то есть, получив властные полномочия в РСФСР, можно было реконструировать её так, чтобы именно Россия стала образцом работающей демократии, процветающей рыночной экономики, действительных прав и свобод её граждан, а замшелые коммунистические принципы сохранились бы только в головах ретроградов в Кремле и на Старой площади, да и то ненадолго: Москва ведь тоже находится в России.
Возведение невиданного нового политического образования, демократической России, началось уже в январе 1990 года, когда известные оппозиционеры и члены МДГ (Гавриил Попов, Сергей Станкевич, Николай Травкин и другие) провозгласили создание нового избирательного блока с соответствующим названием: «Демократическая Россия» (ДР).
В отличие от МДГ (группы уже избранных поодиночке депутатов), новая организация была ориентирована на сплочённое участие (и победу) в предстоявших выборах в РСФСР на всех уровнях – от местных советов до съезда народных депутатов. В остальном мире подобные организации называются обычно политическими партиями, но в этом случае такое наименование было невозможно. Во-первых, потому что никакие официальные партии в СССР, помимо КПСС, всё ещё не были разрешены, а во-вторых, из-за большого разброса мнений и позиций членов этого блока, мало совместимого с партийной солидарностью.
Но речь всё же шла уже о реальном организационном предвыборном оформлении оппозиции. С ясной целью: победы на выборах всех уровней в РСФСР. С ясной начальной программой: отмена шестой статьи конституции (о «руководящей и направляющей», то есть исключительной роли КПСС) и создание многопартийной системы, свобода слова и печати, возрождение частной собственности и рыночной экономики (со всевозможной социальной защитой населения). И с ясным лидером: всенародно известным борцом и героем Борисом Николаевичем Ельциным.
Кому внутри МДГ первому пришла в голову мысль о России как о площадке для борьбы с Горбачёвым и союзной элитой и как о властной альтернативе СССР – теперь уже установить невозможно. Это мог быть плод отвлеченных логических рассуждений (и тогда это больше похоже на «профессорскую» часть МДГ), а могло стать результатом бюрократической искушенности и хорошего понимания того, как функционирует властный механизм (и тогда эта идея могла принадлежать самому Ельцину).
Михаил Полторанин в одном из своих поздних интервью даже договорился до такой экзотической теории, что идею развала СССР через захват власти в России Ельцин привез из своей поездки в Америку. И что будто бы по возвращении из США он под страшным секретом излагал ему эту идею. Так или иначе, но по свидетельству Валентина Юмашева, уже в процессе написания своих первых мемуаров, то есть со второй половины 1989 года, Ельцин постоянно возвращался в разговорах с ним к теме предстоящих выборов в РСФСР и к тому, как все устроить так, что, получив власть в России, можно будет уже не бороться за власть в СССР: это станет уже по тем или иным причинам неактуально.
Впрочем, не следует думать, что, сделавшись вождём демократов (именно это чрезвычайно расплывчатое название закрепилось за противниками рушившегося коммунистического режима) Ельцин раз и навсегда порвал с КПСС и её руководством. Как это ни странно, одно вовсе не исключало в то время другого.
Горбачёвская Перестройка находилась уже в той стадии, когда можно было провозглашать свою приверженность частной собственности и капиталистическому рынку и оставаться в то же время членом ЦК коммунистической партии.
Впрочем, она к тому времени уже не была ни коммунистической, ни партией.
Коммунистической она не была потому, что фактически отказалась уже от марксизма с его материализмом и атеизмом, от задачи строительства коммунизма, признала имеющими право на жизнь частную собственность и рыночные отношения, встала на путь «буржуазного перерождения» и идеологически превратилась в стандартную левую партию, каких на Западе было пруд-пруди.
А партией она перестала быть потому, что многие её члены внутри партии вели идеологическую борьбу, которая, зачастую, была намного острее борьбы с их беспартийными оппонентами. Более того, многие группировки внутри партии для своей победы над другими группировками вступали с союз даже с прямыми противниками не только коммунистической, но и вообще левой идеологии.
Всякие представления о партийной дисциплине и хотя бы самой поверхностной идеологической однородности были утрачены. В ответ на массовый выход из КПСС ее членов, начался широкий прием в партию всех желающих, и руководство партии с прискорбием обнаружило, что желающих этих, по сравнению с ещё недавним прошлым, было всё меньше и меньше. А у тех, кто ещё изъявлял желание «стать коммунистом» и быть «в авангарде строителей нового общества» на лбу было написано, что они либо откровенные карьеристы, либо им за это пообещали выписать премию…
Значительная часть известных демократов (в том числе и Ельцин) оставалась членами КПСС. Но оставаться в возглавляемой Горбачёвым партии, соблюдая все её нормы, запреты и иерархии, они уже не желали. Партия сама по себе оказалась объектом атаки демократов – изнутри. Ещё в декабре 1989 года Ельцин, Афанасьев, Гдлян, Травкин, Чубайс и другие противники Горбачёва создали внутри КПСС «демократическую платформу», одну из нескольких новых партийных группировок.
В начале 1990 года Ельцин много раз говорил в различных своих выступлениях о надеждах на радикальные реформы в партии, которые могли бы начаться на запланированном на лето 1990 года XXVIII съезде. Надежды эти (весьма, заметим, слабые, по утверждениям самого Ельцина) по большей части сводились к преобразованию партии в социал-демократическую или в просто демократическую, что позволило бы ей отмежеваться от её кровавого или застойного прошлого.
Попросту говоря, Ельцин и его единомышленники не были уже коммунистами в традиционном смысле, но сохраняли надежду использовать мощный, разветвлённый, хотя и раздираемый противоречиями партийный аппарат для своих целей.
При этом надежд на КПСС становилось всё меньше не только у Ельцина, но даже и у Горбачёва. Генеральный секретарь ЦК КПСС понимал, что «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций» (шестая статья конституции СССР 1977 года) партия больше быть не могла, и ему придётся с этим считаться. Идя вслед за общественным мнением, под давлением оппозиции Горбачев сам инициировал фактическую отмену шестой статьи конституции.
14 марта 1990 года III съезд народных депутатов СССР принял поправки к конституции, и эта шестая статья стала совсем другой: «Коммунистическая партия Советского Союза, другие (!) политические партии, а также профсоюзные, молодежные, иные общественные организации и массовые движения через своих представителей, избранных в Советы народных депутатов, и в других формах участвуют в выработке политики Советского государства, в управлении государственными и общественными делами».
То есть КПСС утратила своё монопольное политическое положение, многопартийность оказалась конституционно гарантированной, а стало быть, главная основа власти Горбачёва теперь со всей неизбежностью должна была оказаться приведённой в принятую во всем мире норму: то есть стать не партийной, а государственной. Горбачёв должен был стать первым (и, добавим, последним) президентом СССР.
Поэтому III съезд народных депутатов СССР ввёл в конституцию должность президента СССР и тут же, 15 марта, избрал на эту должность Горбачёва (впрочем, не слишком уверенно: первый президент получил меньше 60% голосов съезда при безальтернативных выборах). Председателем Верховного Совета СССР (то есть уже не главой государства, а просто спикером парламента) стал горбачёвский протеже Анатолий Иванович Лукьянов.
Разумеется, ни о каких всенародных выборах президента СССР в тот момент и речи быть не могло: в честной и прямой конкуренции с популярным в народе Ельциным, Горбачёв едва ли имел шансы на это президентское кресло. Но опасения Горбачёва оказались напрасными: Ельцин такой конкуренции ему сознательно не составил, сосредоточившись на России, то есть в тот момент, на выборах на съезд народных депутатов РСФСР.
Задним числом, анализируя эту ельцинскую тактику, нельзя не признать, что она была блестяще продумана и даже как-то по-азиатски изящна в своем коварстве. Ведь, если допустить, что он стал бы во главе тогдашнего СССР, ему пришлось бы либо гасить (в том числе и грубой силой) те волны сепаратизма и межнациональных конфликтов, которые захлестнули страну, либо дать стране развалиться и утратить власть, к которой он так стремился.
В тот момент в планы Ельцина, очевидно, не входило ни первое, ни второе: он не хотел становиться ни кровавым душителем свободы и самоопределения народов, ни тем «охотником, который убьет Бэмби», то есть лично поставит точку в истории СССР, заодно лишив себя президентского кресла. Этот выбор он вполне рационально и осмотрительно предоставил Горбачёву.
Беспечный Горбачёв, не видя подвоха, с радостью воспользовался представленной ему возможностью и лихо сел в кресло главы умирающего государства. Мышеловка истории захлопнулась: жить этому государству оставалось меньше двух лет. Но за эти оставшиеся ему месяцы Горбачёв заплатил сполна: уже был разогнан митинг в Тбилиси с 19 трупами, а ещё предстоял штурм телецентра в Вильнюсе, стрельба в Риге и масса других малоприятных эпизодов…
При всём этом Горбачёв, в свойственной ему манере, не желал сразу рубить хвост собаке: он остался генеральным секретарём ЦК КПСС, хотя должность эта и потеряла свою властную значимость. Сам Горбачёв это довольно цинично прокомментировал так: «нельзя собаку отпускать с поводка».
Избрание Горбачёва президентом СССР стало бы чрезвычайно важным и заметным событием, если бы его не затмили проходившие параллельно выборы народных депутатов РСФСР. Кандидатами в народные депутаты РСФСР было выдвинуто 8254 человека. В ходе выборов 4 марта и повторного голосования 18 марта было избрано 1026 народных депутатов РСФСР. Ещё 34 депутата были доизбраны в мае 1990 года в результате повторных выборов. 8 мест остались вакантными, поскольку выборы по каким-либо причинам не состоялись.
Информационное сопровождение в прессе и ажиотаж вокруг этих выборов были настолько мощными, что победа выдвиженцев Демократической России, казалось, была предрешена на всех уровнях, даже несмотря на то, что главное требование демократов – отмена (или изменение) шестой статьи конституции СССР было выполнено без их участия самим Горбачёвым и его «агрессивно-послушным» съездом народных депутатов СССР.
Ни пропагандистский аппарат КПСС, ни КГБ никак не могли (и, похоже, даже не пытались) помешать этим победам. В большинстве крупных промышленных центров (включая обе столицы) победили демократы. Избиравшийся от родного Свердловска Борис Николаевич Ельцин предсказуемо набрал около 95% голосов.
В избирательной компании ему помогал земляк, народный депутат СССР и член МДГ Геннадий Бурбулис. Этот энергичный, очень организованный и решительный человек много лет преподавал общественные науки в Уральском политехническом институте, выпускником которого был Ельцин. На следующие два года Геннадий Бурбулис станет одним из самых близких для Ельцина соратников и помощников. И его роль в становлении Ельцина как демократического политика трудно переоценить.
За два последовавших за выборами народных депутатов РСФСР месяца победы демократов были закреплены организационно – республика уверенно превращалась в оплот антигорбачёвских сил. В апреле председателем московского городского совета народных депутатов стал Гавриил Попов, в мае председателем ленинградского совета – Анатолий Собчак. Столицы, таким образом, оказались в руках демократов. Но столицей какого именно государства была Москва – СССР или РСФСР? Риторический этот вопрос становился всё более актуальным на фоне ставшего очевидным к этому времени парада суверенитетов союзных республик. И Россия постепенно занимала своё место в этом параде.
Нам ничего не удалось узнать относительно того, руководил ли Ельцин общероссийской избирательной компанией «Демократической России» или сосредоточился только на собственном избрании в Свердловске. Косвенно о последнем говорит то, что в разгар избирательной компании он уехал во Францию (о чем мы написали выше): скорее всего, он действительно самоустранился от руководства «Демократической России», лишь позволяя ей ссылаться на его поддержку. Формально он не был даже членом ДР и не входил ни в какие её руководящие органы.
Такое поведение станет для него характерным всю его последующую политическую жизнь: в дальнейшем он никогда не будет руководить никакой политической партией и никогда прямо никакой партии не поддержит. В сугубо прагматическом плане это имело свои резоны: благодаря этой тактике он не был связан никакой партийной доктриной и поэтому его нельзя было упрекнуть в отступлении от «линии партии», поскольку никакой линии он не присягал. Это давало ему необходимую свободу действий и позволяло достаточно гибко менять свою позицию в зависимости от настроений масс и политической конъюнктуры.
Но при этом он благосклонно позволял поддерживать себя тем политическим партиям, которые пользовались в тот или иной момент определенной поддержкой в народе, но в то же время нуждались в его покровительстве для усиления своих позиций.