Глава 12

Главные швы Эккерт мне не доверил, что было ожидаемо.

Я бы справилась, и думаю, он это понимает, иначе бы и близко не подпустил к своей операционной.

Дело в том, что побочные эффекты исключить невозможно. Всегда есть пусть минимальный, но все же риск неожиданных осложнений. Даже при идеальных показателях, точнейшей диагностике на самых современных аппаратах мы можем внезапно потерять контроль над ситуацией. Человеческий организм уникален и полон сюрпризов. Обычно я стараюсь избегать необязательных вмешательств и не рекомендую без острой необходимости ложиться под наркоз.

Сейчас я в опале.

Если вдруг в «Эккерт-про» что-то пойдет не по плану при моем участии — угадайте, на кого спустят собак.

Пусть Эккерт, в первую очередь, печется о собственной заднице — а кто бы на его месте не пекся? Но при этом я, стоя с иглой в операционной и работая над простым швом, с которым справлялась уже в первый месяц ординатуры, ощущала детский восторг и... заботу.

Он поманил меня сладким пряником, но не навесил лишней ответственности. Я чувствовала себя защищенной и спокойно работала. Как раньше.

Шов получился, без ложной скромности, — загляденье.

Мои дорогие цыплятки — раньше всегда были только женщины. Каждая женщина хочет быть не только здоровой, но и красивой. Я привыкла шить так, чтобы спустя год никто бы и не догадался о вмешательстве.

Эккерт принялся взахлеб хвалить меня, а сразу после операции угостил шампанским и крепко обнял!

Шучу, конечно. Попались? Он прищурился и кивнул. А потом нагрузил таким количеством работы, что я вновь вспомнила ординатуру.

***

Следующие дни сливаются в один, я ухожу домой после десяти и прихожу к семи утра. Готовлю отчеты для страховых, обзваниваю пациентов, просматриваю медкарты, присутствую на приемах, сопровождаю Эккерта на обходах, иногда помогаю в перевязочных, снова перечитываю истории болезней. Тестирую разные морсы — не спрашивайте. Он публично объявил, что это моя идея! Я думала, что умру. Так было ужасно.

- Алена. - Спокойный, но внушительный голос главврача, казалось, преследует. Мы больше не остаемся наедине, но ему как будто льстит, что я вынуждена везде таскаюсь хвостиком.

- Алена, - и знак, дескать, идем. Эккерт особо не утруждается вводить в курс дела. Догадайся сама, что мы для тебя придумали.

Алена. Алена. Алена!

Я живу надеждой, что мне вновь дадут иглу.

В пятницу выезжаю раньше обычного — нужно успеть добраться до пробок и созвониться с пациентами до начала рабочего дня. Из дома я бы не успела.

Для февраля погода удивительно тёплая, и это радует. С неба падают крупные хлопья снега, дворники скребут лопатами вдоль бордюров. Я машинально разглядываю серые машины в пробках, низкое, всё ещё тусклое небо.

Впервые в жизни не хочется приближать весну — в конце марта у меня заседание, о котором я все еще отказываюсь думать, застряв на этапе отрицания.

Мы с Эккертом подъезжаем к парковке одновременно. Я сначала удивляюсь столь ранней пташке, но потом вспоминаю - у него же обход перед выходными.

Вспомнив завет Арины, я покорно останавливаю машину и делаю знак, дескать, проезжайте первым.

Его лицо не выражает эмоций, а мерс остается на месте и мигает фарами.

Что бы это значило?

Позади сигналят. Я показываю — проезжайте, босс. Ну же.

Эккерт вновь мигает фарами, на этот раз, клянусь, злобно. Снова сигналят.

Нашел время показывать джентльменские замашки!

Резко жму газ и паркуюсь на его месте — самом ближайшем, и самом удобном. В следующий раз пусть трижды подумает, прежде чем устраивать шоу.

Ему достается место Дениса, которое выделили мне (через отдел кадров, разумеется), пока тот повышает квалификацию в Питере.

Я немного копаюсь, перед тем, как выйти на улицу, и к клинике мы с главным подходим одновременно.

- Здравствуйте.

Сегодня столько снега. Вы кстати рано. Начнем с Петра? Я за него волнуюсь.

- Здравствуйте.

«Я вам нужна? Во сколько начинаем? Я буду готова к семи», — шлю мысленные сигналы.

Его волосы и плечи щедро присыпаны снегом, выражение лица не самое веселое. Администратор Татьяна хмуро отхлебывает кофе, ожидая сменщицу. Я люблю, когда работает Рита, она самая веселая.

- Татьяна, все в порядке? - спрашивает Эккерт после скупых приветствий.

- Без происшествий, Тимур Михайлович. Пациенты спали, Руслан Сергеевич ни разу не спускался.

- Хорошо.

Надеваю бахилы и отправляюсь в раздевалку, Эккерт обычно переодевается в своем кабинете, поэтому сразу шагает к лифту.

Сняв пальто, я пользуюсь уединением, и звоню Марине, которую в день моего собеседования положили в больницу. Минут пять мы обсуждаем ее самочувствие, я одобрительно хмыкаю, рассматривая фото шва.

Именно в этот момент приходит сообщение в корпоративный чат, куда меня добавили против воли.

Проигнорировать его не получается, потому что я как раз вглядываюсь в экран. Окошко всплывает прямо перед глазами:

Татьяна:

«Точно-точно, они вместе приехали. Вот почему он ее взял. Довольный, как кот!»

Так. Что?!

Я быстро открываю тот чат, но сообщение уже удалено. Оно провисело буквально секунду, будто Татьяна спросонья ошиблась чатами.

Разнервничавшись, я крепче сжимаю мобильник.

Это обо мне, что ли? Сразу вспоминается тот нелепый случай, когда нас застукала Арина.

Как неприятно. Но намного больше меня поражает, что Эккерт кому-то мог показаться довольным. Чего только не привидится после ночной смены, я все понимаю, но такое?..

Закончив с пациентами, я переодеваюсь в хирургичку, связываю волосы и, бросив взгляд в зеркало, накидываю халат.

Проходя мимо фойе ощущаю на себе пристальный взгляд Татьяны. Ей явно неудобно, и она пытается выяснить, успела ли я прочитать. В любое другое время — точно нет.

- Алена Андреевна, вы будете кофе? - спрашивает она, голос звучит до смешного высоко.

- Да, пожалуйста. Я буду в ординаторской ждать команды Тимура Михайловича.

- Сейчас же принесу! Такой день сегодня снежный. Сильные пробки?

- Я выехала в шесть, дорога была пустой.

Хорошо бы прекратить нелепые слухи. Но иногда лучше ничего не делать. Не будет поводов, не будет болтовни, разве не так?

Я поднимаюсь в лифте и иду в ординаторскую. Нужно подготовиться к обходу с "довольным котом".

В семь тридцать мы с холодным как айсберг в океане Эккертом заходим на третий этаж в стационар. Он молчит. Идеально сидящую одежду спрятал под простой белый халат, в котором успешно притворяется обычным врачом.

Интересно, если продать его машину, мне хватит погасить долг? Я совсем в этом не смыслю.

Обходу обычно предшествует короткая «летучка» у поста медсестер. Нас встречает старшая, достаточно строгая женщина лет пятидесяти по имени Анна Никитична. Без суеты пробегается по ночным событиям. Отмечает, у кого была температура и как шла инфузия. Эккерт задаёт пару уточняющих вопросов. Я по большей части молчу, слушаю.

Далее брызгаем антисептик на руки и начинаем с первой палаты.

Она на двоих, но сосед сейчас на УЗИ и Петя коротает время в одиночестве. Он такой милый парень, в добавок спортсмен, что мы с Еленой между собой зовем его именно Петей.

А вообще пациент Петр Квасов — это тот самый молодой человек, которого я шила, и выглядит он на третьи сутки после операции - значительно лучше, чем в день поступления.

Цвет лица вернулся, уголки губ поднялись, в мочеприёмнике — светло-розовая жидкость. Я радуюсь последнему так явно, что Петя смущается и густо краснеет.

- Утро доброе, Пётр! — Эккерт говорит бодро. — Как ночь?

- Ночь хорошо. Но Тимур Михайлович, я же просил вас не приводить с собой хорошеньких девушек, пока я с этой штуковиной, - улыбается он, пытаясь закрыться.

- Хорошенькие девушки в это время спят, перед вами - врач-уролог, - отвечает Эккерт без тени улыбки, и я резко вспоминаю, почему мы все считали его мудаком. Впрочем, на пациента он смотрит довольно доброжелательно, что главное. Еще раз пробегается глазами по записям в планшете. И, не прекращая читать, добавляет: - И вы, кстати, женаты.

Градус напряжения отчего-то усиливается.

- Дело не в этом, - шепчет Петя. - Я стесняюсь.

- Спасибо, - говорю я, подмигнув, тем самым сглаживая ситуацию. Некоторые мужчины мало того, что терпят до последнего, еще и стесняются. Вот как их лечить? Продолжаю сочувственно: - Спазмы были?

На тумбочке разложены зарядка, телефон, наушники и полупустой блистер.

- А, вы о таблетках. Да, пару раз схватывало. Медсестра принесла что-то, вроде бы помогло.

Видимо схватывало его баллов на восемь.

- Не должно было. Алена, проверишь катетер?

- Конечно!

Оцениваю систему фиксации: закреплён нормально, ленты не тянут кожу, угол выхода без перегибов... Дренаж сняли вчера по протоколу, повязка сухая.

- Покажите, пожалуйста, где тянет сильнее, - прошу.

Петя показывает на надлобковую область. Ладонью поверх простыни проверяю, не «дергает» ли пластырь, и вижу банальную мелочь: край повязки собирает кожу, когда он садится.

Прошу у сестры силиконовую фиксирующую ленту, перевожу фиксацию мягче.

- Так лучше?

- Уже, да, - удивляется. - Серьезно? И все?

- Спазмы из-за катетера бывают у всех, - спокойно объясняю, даю рекомендации по протоколу. Я бы увеличила спазмолитики, но не решаюсь вмешиваться. В принципе, он получает препарат и выглядит хорошо.

Тимур молча наблюдает за моими действиями, затем коротко кивает медсестре:

- Спазмолитики оставить по схеме, НПВС — только при боли больше четырёх по шкале. Пётр, силовые — запрет, тяжёлое не поднимать, ходить — нужно обязательно, но без подвигов. Катетер — оставляем еще на две недели, потом контрольная проверка, и я сразу поднимаю вопрос о снятии. Идет?

- Идет. Считаю дни.

- Отлично. Вопросы? - поднимается со стула.

- Нет. Вернее, да. Один. Пока не пришел сосед.

- Давайте, - Эккерт смотрит на него.

Короткая пауза.

Никто не торопит. Иногда людям нужна минута.

- Тимур Михайлович, рано об этом говорить, но видите ли... Я женился за месяц до аварии. У меня очень красивая жена, - он показывает мобильник, на экране фотография со свадьбы. Счастливый Петя несет на руках такую же счастливую девушку в белом платье. С тех пор он похудел килограммов на семь. - Люблю ее больше жизни. Не хотелось бы... разводиться. Понимаете, о чем я?

Эккерт отвечает без театрализованной паузы, спокойно и, отдать должное, профессионально:

- Мы восстановили функцию мочеиспускания, когда снимем катетер, я ожидаю, что все будет как до аварии. На потенцию сама операция не направлена и не должна её ухудшать никаким образом. Главное сейчас — не торопить события. Окей?

- Но надежда есть? - он на глазах оживает, подается вперед. Глаза аж светятся.

Я столько раз видела это выражение лица, когда у отчаявшихся пациентов словно вырастают крылья, и каждый раз испытываю дрожь.

- Работаем именно на это. Полноценную во всех сферах жизнь.

Петя воодушевленно кивает.

- Если будут еще вопросы — к медсестре, она со мной свяжется.

- Я сегодня ночью дежурю, зайду, - дополняю я.

Мы выходим. В коридоре Тимур, не глядя, протягивает руку — я машинально передаю ему антисептик. Зачем бы еще мне могла понадобиться его рука?

При этом краем глаза замечаю, что этот немой обмен почему-то фиксируют две санитарки у поста.

Переглядываются и начинают шушукаться. Хм. Мне же это кажется?

***

Домой в пятницу я так и не возвращаюсь — остаюсь дежурить на подхвате.

Суббота — тоже операционный день, но не у Эккерта. Больше желающих взять меня в консультанты не находится, и меня отправляют в перевязочную, где я не консультирую, а тружусь на равных с сестрами до одиннадцати.

Потом до двух меня «кидают» на первичный прием, а после - вручают стопку историй болезней для проверки.

Последних оказывается столько, что домой я попадаю лишь к четырем часам дня. Душ, свежая одежда и снова за руль.

Потому что я страшно опаздываю на день рождения мамы!