Бежали долго, позади всё не затихало жалобное мявканье. Чуть погодя Лис стянул с головы шлем и перекинул Мышу. Тот поймал, хотя не собирался, повертел в руках неудобную, жестяную побрякушку и кинул обратно. Лис тоже поймал, раздраженно зашипел и теперь уже размахнулся для броска. Банка больно ударила Мыша по голове и скатилась прямо в руки.
— Ты чего кидаешься? — не выдержал он.
— Мне надоела эта штука, — ответил Бессовестный Лис. — Она тяжелая и неудобная, твоя очередь нести.
— Почему это? — растерялся Мышь.
Хитрый Хвост посмотрел с осуждением и сказал:
— Я тебя спас, вообще-то.
— Ага! Только сначала бросил, — закричал Мышь в негодовании. — Что, совесть замучила, раз вернулся?
— Кто замучила? — не понял Лис. — Совесть? Никого она не мучила, меня уж точно. Я даже не знаю, кто это такая.
— Да что с тебя взять, Гадкая Лиса, — махнул лапой Мышь.
Дальше бежали молча. Потом молча шли, потом плелись, тоже молча, а потом сил двигаться совсем не осталось. Они уселись рядом с мягкой резиновой стенкой в два лисьих роста высотой и в три мышиных длиной. Подобные штуки всё чаще встречались по пути. Лис с Мышем не особо обращали на них внимание, больше заботясь о расстоянии между ними и Монстром из Глубины.
Хитрый Хвост в изнеможении прикрыл глаза и навалился на резинку. Мышь молча смотрел на него, явно хотел что-то сказать, а может быть, и спросить, но никак не решался.
«Да что же я? Это же он меня бросил, а не наоборот», — подумал Мышь.
— Ты зачем вернулся? — спросил он.
Хитрый Хвост приоткрыл один глаз, потом второй, затем закрыл оба, хмыкнул и промолчал. Мышь подождал ответа, потом ещё подождал, затем вдруг сказал:
— Спасибо тебе.
— Мне кажется, я зря геройствовал, — на этот раз Хвост ответил. — Ты говорил, что тебя уже съедали, и ничего не случилось, судя по всему.
— Ха! «Ничего не случилось», — передразнил Мышь противным писклявым голоском, — «судя по всему». Я тогда умер, если что, перестал существовать, а потом родился вновь.
— И сейчас бы родился, чего ты ерничаешь?
— Но ведь никто не знает, вернёт ли тебя Большая Рука на полки или нет. Сколько нас было — и не перечислишь: Кривая Морда, Круглый Жбан, Собачка — моя любимая поделка, кстати. Никто не вернулся.
— Грустно, — сказал Лис с ехидцей.
— Зря ты вот так, сам побываешь в подобной передряге, поймёшь.
— Как будто этой недостаточно, — проворчал Хитрый Хвост.
— Знаешь, — Мышь не обратил внимания на ворчание, — Иногда Большая Рука забирает кого-то из необычных, потом возвращает, лучше, чем прежде или совсем другими, а иногда не возвращает. Вообще.
Он замолчал, но время от времени косился на Лиса — вдруг тот всё-таки ответит, ну что-нибудь восхищённое, вроде «Мышь — ты такой умный, так много знаешь», а он бы сказал: «Да ладно, чего уж там, поживи с моё-то». Но Лис молчал.
— Мне правда не стоило возвращаться, — сказал он наконец.
Мышь вскинулся обиженно.
— Но и бросать тебя тоже не стоило.
— Честно, я не удивлён, что ты убежал, не даром тебя прозвали Хитрый Хвост.
— Да, но ведь не Подлый, правда?
По пути от последней стоянки до башни, что скрывалась в тумане, ничего не произошло. Решётчатая, изогнутая конструкция почти упиралась в нижние уровни полок как раз в том месте, где на тонких нитках строп свисал Лётчик с шариками. Его ноги касались стального колпака, в недрах которого скрывалась стеклянная колба. Временами она вспыхивала ослепительным светом, корпус нагревался, и Лётчик с шариками подгибал ноги, чтобы не обжечься. В эти моменты он не был особенно вежлив и был склонен ругать Большую Руку и собственное нелепое положение.
Мышь назвал кривую железяку лампой. Честно сказать, Лис с трудом запоминал странные названия. Слова «монитор» и «лампа» звучали для него как нелепый набор звуков. Если бы Мышь говорил вместо них «Кря-Кря» или, к примеру, «Жмяк-Жмяк», ничего особо не изменилось бы.
Подъём на железяку занял от силы пару часов, однако же само путешествие вышло длительным, и в деревню вернулись, когда большая жёлтая штука за облаками давным-давно погасла. Лётчик, по случаю холодной поверхности под ногами, был чрезвычайно мил и любезен. Он по очереди поднял странников на нижний уровень, оставалось только дойти до холмов и не потревожить по пути какого-нибудь любопытного жителя, страдающего бессонницей.
Не сговариваясь, дошли вместе до последнего холма, ведь по законам жанра путешествие должно завершиться именно там, где и началось. И в этом месте стоило бы поставить точку, вот только на холме наши герои встретили Трубадура.
Он сидел на самой вершине, сложив голову на колени, сидел уже давно, и, если с путешественниками за это время случилось очень многое, то с ним не произошло совершенно ничего, кроме постепенно стемневшего неба. Ещё он отлежал руку и слегка проголодался.
Трубадур грустил. Ему не удалось рассказать жителям холмов новость о Монстре из Глубин. Да, он бежал быстрее всех. Да, он первый добежал до подножия, но в общей неразберихе по случаю повальной слепоты оказался в самом низу кучи-малы из не успевших затормозить. По иронии судьбы, новость рассказал самый последний из бегущих.
«Тише едешь — дальше будешь», — говорили потом.
Увидев Трубадура, Мышь забыл про осторожность, забыл про благоразумие и окликнул. От удивления, вперемешку с предвкушением, Трубадур закричал так громко, что услышали все: и жители холмов, и жители Деревни Большого Высохшего Дуба, и путешественники с нижних полок, и Монстр из Глубин.
— Вы слышали? — орал он. — Слышали?
Хитрый Хвост прикрыл глаза ладонью. Он очень не любил идиотов и идиотские ситуации. Мышь же, всё ещё под властью ярких, жгучих чувств, по большей части радостных, по случаю возвращения, сделал очередную глупость, отчего Лис не вскрикнул — взвыл. Мышь переспросил:
— Что слышали?
Трубадур выхватил фанфару, вскинул над головой и затрубил, как сумасшедший. Хитрый Хвост бросился к нему, подсёк, вырвал трубу из рук, только поздно. Из-под холма раздалось заинтересованное «мяу», и острые, толстые когти впились в бумажный переплёт. Над холмами взошли две луны — яркие, яростные. Пасть ощерена в хищной, кошачьей улыбке. Под серой шерстью лап бугрятся мышцы, они напряжены и готовы к рывку.
Трубадур решил, что вставать нет смысла, и остался лежать, только закрыл глаза, на всякий случай, вдруг пронесёт. Мышь заверещал и бросился наутёк. А Лис… Лис неожиданно для самого себя и, ну вот, вообще не вовремя, вспомнил про «Гадкого Хвоста», про «Подлого Хвоста».
— Совсем я не гадкий, — сказал он тихо, и продолжил уже громче, — И вовсе не подлый.
«И, отчего-то, даже не хитрый», — подумал он, перехватил поудобнее стальную банку с пышным хохолком, разбежался и прыгнул на Монстра из Глубин.
Кот от такой наглости впал в удивление, отцепил обе лапы от полки и попытался схватить странную прыгалку. Гравитация победила обоих. Лис по имени Хитрый Хвост в объятиях Кота, которого все зовут Монстром, упал в Глубину.
Коробка пахла клеем и бумагой. Лежать в тишине, хоть и очень скучно, но на удивление комфортно. Безопасно.
Лис по имени Хитрый Хвост думал, что, пожалуй, и хватит с него приключений, ведь он совсем не герой, и стальная банка ему мала, и меч он потерял. Кто знает, почему Большая Рука вернула его, и уж точно никто не скажет, вернёт ли ещё когда-нибудь.
«В этот раз я буду очень осторожен, — думал Лис. — Заселюсь где-нибудь поближе к Высохшему Дубу, буду слушать истории да сплетни и радоваться, что приключения случаются не со мной».
Он долго ещё лежал бы и размышлял, вяло, умиротворённо, если бы сверху не послышался шорох, за ним — взволнованный, испуганный писк. Рядом с Лисом свалился серый Мышь.
— Привет, — сказал он.
— Чего тебе? — спросил Хитрый Хвост неприветливо.
Мышь не обиделся. Он с интересом осматривал Лиса, потом улыбнулся, затем оскалился, в конце концов рассмеялся.
— Обалдел? — спросил Хвост растерянно. — Ты чего ржёшь?
— Только не ругайся, — ответил Мышь сквозь смех. — Теперь у тебя не только меч и шлем, но и доспехи!
Лис выругался, осмотрел себя с ног до головы и снова выругался, теперь уже совсем нецензурно.
«За что?» — взмолился он неизвестно кому.
Много позже, может, уже сегодня, Очень Старый повелит отныне именовать Лиса не иначе как Рыцарь Хитрый Хвост, да проложит его меч путь славный и долгий!