Сны. Когда мне было лет 14–15, я на стадионе Ленина, на пруду, упал с пятиметровой вышины, с трамплина. Я должен был прыгнуть, но в последний момент потерял равновесие и просто упал, а потом лежал, болел.

С тех пор мне иногда снятся сны, связанные с потерей равновесия (среди прочих снов). Иногда я во сне делаю изобретения; если вдуматься, то эти изобретения связаны с укреплением равновесия. Так, однажды я во сне изобрел приспособление, уменьшающее качку, – для шлюпок и мелких судов. Когда проснулся, то выяснилось, что такое изобретение ничего не даст для увеличения остойчивости. А то я изобрел во сне тапочки, сдвоенные, соединенные шарниром; тапочки – из проволоки плетеные. Во сне я очень радовался, а когда проснулся – понял, что в таких тапочках еще скорее с каната упадешь. А то вижу во сне, что проснулся на краю глубокого обрыва, – неужели я здесь всю ночь проспал?

* * *

Похороны дяди Вовы. Наверное, только я теперь и помню их (описание). Прошла похоронная процессия, и люди разошлись. Распад события (ситуации) в пространстве проходит быстро. Распад ситуации во времени длится дольше. Но все же она конечна. Только я, наверное, и помню этот день похорон дяди – последнего из Линдестремов.

Вещи молчат – старая истина. Они не передают информации. Мы на них даже обижаемся – а напрасно. Было бы много хуже, если бы вещи, предметы рассказывали нам о своих прежних владельцах – или о тех, кто раньше нас соприкасался с ними. В номере гостиницы скончался человек. А завтра в этом же номере поселятся новобрачные. Не надо им знать о том, что здесь произошло.

* * *

Прежде я горевал по друзьям, погибшим на войне. Но годы идут. Я все ближе к ним. И уже не горюю о них. Я рад, что они были, что они были на земле – и есть в моей памяти.

* * *

На Смоленском кладбище – в те годы (НЭПа) – фарфоровые цветы в овальных футлярах (чанах). Некоторые футляры были очень велики, мальчишки в них плавали в ямах, заполненных водой, – их много было на Смоленском. Потом не стало нигде этих цветов.

* * *

Хандра, сплин – забастовка души. Веселье ей надоедает, и она устраивает паузу. Хоть причины для грусти нет. Психика (Психея) устает от радости.

* * *

Катя[40] во время войны в 1941 и 1942 гг. была донором. Сдавала кровь на 2-й Советской.

* * *

Надо поскорее заканчивать эту вещь: или память начнет слабеть, или носитель памяти отправится к праотцам.

* * *

Царская яхта «Полярная звезда» стояла зимой в устье Невы, на траверзе Балтийского завода. Потом – говорили – ее продали персидскому шаху.

* * *

Распад ситуаций – вот что всегда меня поражало, удивляло. Удивляло, что никогда больше это не повторится.

* * *

Мастер Владимиров. Строгий. До сих пор помню его лицо – а зрительная память у меня не очень хорошая.

Он давал работу «на урок». Это когда смену на горне кончали рано.

* * *

Остров Любви за Петровским островом. Теперь его нет.

* * *

Бархатный путь (роман о себе).

* * *

Всеволод Рождественский жил на Верейской улице. Это был первый поэт, которого я увидал, так сказать, живьем, лично. К моим стихам он отнесся милостиво. Это было в 1931 году.

* * *

Мать говорила (со слов отца), что офицеру не подобало таскать в карманах мелочь. При входе в офицерское собрание (или в вестибюле) была кружка, куда офицеры ссыпали мелочь. Это шло в пользу клуба офицерского.

* * *

Вещи, которые вышли (или почти вышли) из употребления. Башлыки, галоши, пьексы, бурки, краги, шапки «динки» (с кожаными тесемками).

* * *

Мое поколение еще умеет удивляться.

* * *

– Это педикюлез! – произносил он с каким-то изысканным, французским, что ли, акцентом.

* * *

Чем нереальнее вымысел, тем реальнее должны быть детали.

* * *

Многоунижаемый дядя Гриб.

Я где-то читал, что суеверны главным образом люди тех профессий, где длителен процесс между началом работы и ее результатами и где не всегда можно предсказать удачный исход. Например, моряки, рыбаки. Это в какой-то мере относится и к тогдашнему кочегарскому труду. Литературный труд тоже может предрасполагать к суеверию. Я, признаться, суеверен.

* * *

Чем возвышеннее замысел, тем точнее должны быть подробности.

* * *

«Круглые» числа мало говорят моему воображению. 10 000 рублей, 1000 – это именно «круглые» цифры, за них не ухватишься, они как бы выкатываются из воображения. Другое дело, скажем, 988 рублей. Тут я сразу могу представить, как распределить эту сумму. Это потому, что жил бедно.

* * *

Общественные уборные в те времена изобиловали настенными надписями и рисунками. О рисунках говорить не буду, а о надписях не могу умолчать. Тут были и просто ругательные слова, просто непристойности в одно-два-три слова, были и сортирные шуточки, и стихи. Часто можно было встретить такое четверостишие:

Часто эта стенопись была с ятями, с твердыми знаками в конце слов – не думаю, чтобы писалось это еще в дореволюционные времена, просто новая орфография еще не всем привилась, a события предреволюционных лет были памятны многим. Были и просто остроумные, смешные надписи.

В особенности изобиловали стенописью общественные уборные при вокзалах. В наше время это искусство пошло на убыль – отчасти из-за того, что стены общественных уборных теперь, как правило, облицованы керамическими плитками, на них ничего не напишешь. Да и психология меняется. Торопливее стал век.

Что греха таить, эта изящная словесность мне нравилась. Быть может, какой-то отзвук ее сказался в поэме «Триппериада», которую я сотворил, будучи учеником 6-го класса. Из-за этой поэмы меня исключили из школы. Вернее – перевели в другую.

* * *

Баржа останавливалась у маленьких пристаней. Дети, собака и поросенок сходили на берег. Дети бежали обратно на баржу по первому гудку буксира. Собака и поросенок по первому гудку приближались к барже, но продолжали «пастись». По третьему – стремглав бежали на сходни.

* * *

Вещи, вышедшие из употребления: керосинки, примуса, примусные иголки, сеточки для накрывания тарелок и кастрюль от мух, мухоловки стеклянные, боты, часы-ходики.

* * *

Покупка патефона. Пластинки тех лет. Дальнейшая судьба патефона. Из БАО меня на день отпустили в Питер, я привез патефон и сменял его (потом) на кусок рафинада.

* * *

У моего двоюродного брата был друг, некто Н. Враль он был отчаянный, но человек добрый. И он хорошо относился ко мне. Я часто менял места работы, он считал меня неудачником. Когда я ушел с работы на «Электроаппарате», Н. устроил меня чертежником-архивариусом на завод ОМЗ № 5 на 3-й линии. Я там проработал недолго и устроился в контору по доставке подписных изданий. Но Н. не знал, куда именно я ушел. Однажды братец мой сказал ему (в мое отсутствие), что я стал смотрителем общественной уборной. И вот мы с братом разыграли целый спектакль. Он и Н. в воскресенье пошли на набережную Ждановки, а когда они подошли к уборной, что стояла тогда на берегу этой речки, я вышел из мужского отделения в какой-то дурацкой фуражке с высоким околышем (этим головным убором снабдил меня брат). После этого всю свою жизнь Н. верил в то, что я какое-то, пусть очень недолгое, время занимал эту должность.

* * *

Фильма – фильм, зала – зало – зал, санатория – санаторий и т. д. Бабушка говорила «зала», мать – «зало», я – «зал». Трансформация слов. Из женского рода в мужской. Миноноска, мотоциклетка, санатория.

* * *

В военном дневнике (записях) я часто писал о погоде. Теперь, через годы, это меня удивляет. Когда я сказал об этом критику (Ю. Болдыреву), он сказал, что это не удивительно: для солдат, для военных на войне погода имеет особое значение, от состояния погоды зависит порой многое.

* * *

Тогдашние василеостровцы называли Смоленку Черной речкой. Ходили «купаться на вал».

* * *

Выдумывать – нечего. Жизнь такого напридумывала (и – осуществила!), чего никакому писателю не придумать.

* * *

Сортирный мудрец.

* * *

Для 20-х годов коронная песня – «Кирпичики», для 30-x – «Катюша». Для 40-х – «На позицию девушка провожала бойца».

* * *

Удобное кресло – на самом деле не самое удобное. В слишком удобной постели плохо засыпать. Помехи нужны. У Кушнера есть на этот счет хорошие строки.

* * *

Не все в жизни гладко, но грешно, нечестно было бы на нее жаловаться. Ведь друзей моих нет в живых – они могли бы жить, но отдали жизни за нас, живущих. Они мне продлили жизнь. Я радуюсь жизни.

* * *

Правда, были случаи, когда с этого бархатного пути я, находясь еще не в старом возрасте, мог загреметь – «как поезда с откоса». Но у кого из людей (в особенности – у ленинградцев) не было такой возможности? Впрочем, откос сей меня не минует. Бессмертия нет.

* * *

Мои отроческие годы – мое средневековье.

* * *

Кожаные ручки-держалки в трамваях. Современная техника порой делает то, что удобно ей, но не очень удобно людям. Прежде техника была более услужливой. Техника стала более массовой, но в чем-то она из-за упрощения, усреднения и проиграла.

* * *

Выборочная смелость, когда человек в минуты опасности ведет себя как все – не храбрее и не трусливее других, но в каких-то личных, так сказать, случаях действует по-особому. Мы легли в кювет при обстреле, а Коростыш не лег – он не хотел пачкать свои свежевычищенные сапоги. Он очень заботился всегда о чистоте сапог. Сапоги он в то утро надраил до блеска. Если б не надраил – лег бы с нами в кювет.

* * *

Сад против 15-й линии на берегу Смоленки. Когда я прохожу мимо него, мне всегда кажется, что когда-то здесь произошло что-то важное для меня. Но в то же время я отлично знаю, что ничего – ни хорошего, ни плохого – у меня здесь никогда не случилось. И с годами этот невзрачный сад кажется мне все таинственней. И таинственность эту порой распространяет он на все (в мире).

* * *

В будущем, быть может, людям не надо будет ходить на работу – на завод, скажем. Дома будет пульт – и они будут нажимать на кнопки, сверяться по телеизображению – и станок будет работать, выпускать продукцию. Встречаться люди будут лишь на общих собраниях. Тут возникнут проблемы общения, разобщения. Совершенство техники нарушает общность людскую.

* * *

Мы учимся у старшего поколения – и одновременно вступаем с ним в спор – с одними в сердитый, с другими в дружеский.

* * *

Он владел странным искусством. Положив на стол тряпку, он осторожными движениями пальцев придавал ей человеческие черты, или делал ветки дерева, или еще что-то. Несколько склеенных тряпок с человеческими лицами висело у него на стене. Как это искусство называется – не знаю до сих пор. Там многое зависело от освещения, от теней.

* * *

Инвалид Белаво верил в Бога, но каким-то странным был его Бог. Белаво считал, что сперва (неизвестно как и почему) появился земной шар со всеми его обитателями, а уж потом – Бог. Бог не над всем властен, потому что не он создал мир.

* * *

16 лет. Белые ночи. Чтение Гамсуна и Брюсова. Наташа. Мать и сестра на даче.

* * *

Молодой солдат вел меня на КП по неровному полю, где кое-где лежали выкопанные из земли нашими разминерами неприятельские противотанковые мины – этакие сковородки, закрытые с двух сторон. Солдат присел на одну из таких сковородок – это совсем неопасно, пояснил он. Они на танк рассчитаны, а не на человека. Может быть, он желал показать мне свою лихость, смелость, пренебрежение к опасности; а может быть, он действительно считал, что противотанковая мина никак не может сработать под человеком. Но я слыхал, что механизмы таких мин, долго пролежавших в земле, или теряют свою силу, или, наоборот, приобретают повышенную чувствительность – и вполне могут сработать и под тяжестью человека.

Он расселся на мине, а я, как дурак, стоял возле него. Полной уверенности, что она не взорвется и не разнесет вдребезги нас обоих, у меня не было. Однако, хоть я был в лейтенантском звании, а он солдат, приказать ему встать и шагать дальше я не мог: он бы подумал, что я боюсь. Отойти от него подальше я тоже не мог – он это явно бы счел трусостью, и «слава» о трусости военного корреспондента разнеслась бы по всей армии. Наконец он встал – и мы пошли дальше. Потом он опять присел на мину, но на ней сидел недолго. Потом мы пошли дальше. Его разговор стал более доверительным. Видимо, он счел, что я выдержал этот странный экзамен.

* * *

Какие бы чудеса мы ни видели во сне – главное чудо в том, что мы видим их закрытыми глазами.

* * *

Ощущение первозданности мира. Утром, не проснувшись еще до конца, подхожу к окну. Вижу деревья, снег, собака бегает. Вижу, но еще не знаю, как все это называется. Еще не проснулся. (Мир еще не имеет наименований.)

* * *

Она говорила так: если ты хорошо прожил свою жизнь, если делал добро для людей, то тебя будут помнить без всякого надгробного памятника. А если ты жизнь впустую прожил, то, опять-таки, надгробный памятник тебе не поможет.

* * *

В те времена честным легче было быть. Меньше было соблазнов. Нужна новая степень честности.

* * *

Блокада. Труп ребенка, защемленный горизонтальными дверями бомбоубежища в саду, напротив Зверинской ул[ицы].

* * *

Городские частушки 30-х годов:

* * *

Рабфаковка – бывшая проститутка. Об этом нас, ребят, предупредил завуч (или кто-то из педагогов), сказал, чтобы вели себя с ней тактично. И все относились к ней очень тактично. Она была блондинка, бледная, миловидная. Ни в повадках, ни во внешности ничего проститутского в ней не было. Какая-то хрупкая незащищенность в ней была. Училась она очень старательно.

* * *

Бывший вор знал много воровских блатных песен. Я тоже знал (и знаю) их немало. Иногда мы с ним – в ночную смену, когда он дежурил у соседнего горна, – пели поочередно.

Он очень любил такую песню:

И еще он пел с надрывом:

Он говорил, что был крупным вором – и потому, когда захотел, и исправился на все 100 %. А мелкие воришки – те исправиться не могут. На сколько-то процентов они остаются воришками.

* * *

В конторке был на стене громкоговоритель. Однажды передавали что-то (что именно – не помню) и всерьез произнесено было слово «патриотизм». До этого (в те годы) это слово было в опале, его писали только в кавычках. А тут оно вдруг получило право на гражданство, обрело полноценность. И тогда теплотехник Рождественский сказал: «Ну, раз о патриотизме без насмешки заговорили – значит к войне дело идет».

* * *

Слова людей интереснее их дел.

* * *

(Лиза). Она ушла из дома – и не вернулась. А до этого у нее умер ребенок, но она носила его трупик на руках, выдавая за живого, – чтоб не лишиться карточки.

* * *

Он часто выпивал. После этого он был не навеселе, а если можно так выразиться – нагрустне.

* * *

Самоубийства вызывали у меня чувство недоумения. Человек мог жить – и не захотел. Он мог жить, быть может, много хуже, но все-таки жить. Какие странные причины порой толкают людей на самоубийство. Одна девушка покончила с собой из-за того, что отец ее (в ее отсутствие) оклеил комнату зелеными обоями, а она ожидала, что вернется в комнату с желтыми.

* * *

Костры на улицах. На углу 8-й линии и Большого. Следил за кострами, дрова подбрасывал милиционер. Года так до 1935-го (?).

* * *

Масперо. Египтология. Архитектура и искусство Двуречья. Брал книги о Египте в районной библиотеке (и у Гобара).

* * *

Потом это увлечение отхлынуло. Но до сих пор прочность, массивность египетской и ассирийской архитектуры меня восхищают. И их искусство изобразительное чарует меня до сих пор. Эллинская цивилизация – точнее, ее архитектура, скульптура – меньше волнует меня, хотя умом я и понимаю, что по сравнению с Ассирией и Египтом это был – для человечества – огромный бросок вперед.

Громоздкая незыблемость.

* * *

Дворники носили по квартирам уже пиленные дрова (обычно).

* * *

Субботник на стройке Василеостровской фабрики-кухни. Когда – потом – здание было воздвигнуто, когда там так приятно было обедать, многие говорили, что в будущем все будут питаться на фабриках-кухнях, освободившись от домашней кухонной суеты. Тогда многое казалось близким.

* * *

Охватывает чувство неповторимости. Например – на праздновании дня рождения. Или просто в какой-то вовсе не торжественный, будничный час.

* * *

Он был трусом чести.

* * *

Храм Спаса на водах.

Сейчас цветы вошли в быт, букеты дарят при всяком удобном случае. А раньше покупных цветов мало было. Но когда летом дачные поезда подъезжали к перронам ленинградских вокзалов, из вагонов очень многие выходили с букетами полевых цветов – кошачьи лапки, колокольчики, ромашки.

Мы цветов ни на какие праздники, ни на какие рождения и именины не покупали. Но однажды мать купила букет белых лилий. И мы пошли в храм Спаса на водах.

* * *

На дяде Вове кончился род фон Линдестремов. Хоть он и пил последнее время, и казался подавленным, но все же его самоубийство всем показалось неожиданным, неоправданным каким-то, совершенным в минуту пьяную. И лишь позже друг его, пожилой Изылметев, сказал, что Влад. Влад за неделю до смерти ему говорил, что его должны посадить скоро, так как он (юридически) заступился за одного человека, а того арестовали. И В. В. сказал, что и его скоро посадят, все идет к тому. И это отразится и на судьбе жены. А если он сам умрет – то тут взятки гладки, жену не тронут. Поэтому придется «прыгнуть в яму». Он был человек благородный.

* * *

Самоубийство. Человек умирает добровольно. Нет жизни, но нет и воспоминаний о ней. Все зачеркивается. Нет ощущения потери. Есть потеря всего раз и навсегда – но нет ощущения этой потери.

* * *

Я мог себе представить Ленинград без меня. Но себя без Ленинграда представить я не мог, – это была бы уже не жизнь. Точнее сказать – это была бы жизнь обокраденная, обглоданная судьбой, жизнь навеки несчастная.

* * *

Как хорошо, что осенью 1942 года наводнения все-таки не было, хоть ветер был сильный и вода поднялась довольно высоко. Хоть от этой беды Бог помиловал!

* * *

Между детством, отрочеством и юностью есть некий возрастной промежуток. У всех он длится разное время.

* * *

Двойственность случаев. Если в больницу привезли человека со сломанной ногой, то вскоре привезут и второго. Статистика здесь ни при чем: здесь действует какой-то непонятный закон.

* * *

Говорили, что снаряд разорвался недалеко от птичьей клетки (большой). Служители исправили порванную осколком металлическую сетку, но одна птица (кажется, сова) успела вылететь на волю. После этого она регулярно приносила в клюве пищу всем обитателям клетки. Долгое время.

Доброта птиц и животных.

* * *

– Ренессанс, Возрождение – палка о двух концах, – говорил он. – Малевали художники мадонн вовсю, а инквизиторы живых женщин – «ведьм» на кострах почем зря жгли, жгли больше, чем в Средневековье. Самый подлый разгул (инквизиции) именно на Возрождение падает, а не на Средние века.

* * *

Финская кампания. Затемнение. Затемнение в трамваях; синие лампочки.

* * *

Перед войной. Много говорили о чудесах, которые творятся в одном доме в Лигове. Там утюги по воздуху летают – это одна женщина делает.

* * *

Ходили купаться «на возмо́рье» (так все ребята это слово произносили). Смоленка за кладбищем разливалась на множество мелких проток. Там было довольно мелко, но много на дне было всякой дребедени – битого кирпича, консервных банок. Некоторые ребята, чтоб не поранить ноги, привязывали к ногам старые, найденные на свалке галоши. Тогдашняя песня – «Шаляй-валяй по шпалам».

* * *

Невский, Большой проспект. Меньше стало прогуливающихся, гуляющих – все больше по делам люди идут. А до войны много было на Невском гуляющих, фланирующих – по-старинному говоря. Даже походка у людей теперь другая, более торопливая, деловая, целеустремленная. В особенности у женщин.

* * *

Крыса спасла меня.

В подвале выгоревшего дома в Выборге стоял ящик с какими-то предметами шестигранными.

Я метил в крысу. Взрыв, выстрел. А хотел вначале в ящик швырнуть.

* * *

Песня вора бывшего:

* * *

Тогда во многих словах делали упор на «э». «Проэкт», «диэта».

* * *

Огромна роль Жукова в спасении Ленинграда.

* * *

Как именовать своих погибших на войне друзей? Полными именами или так, как именовал их при жизни, – Борька, Гошка, Костя?

* * *

Особое поколение. Те солдаты, которые были мобилизованы в 1939 году, потом воевали с финнами, потом – на Великой Отечественной.

* * *

В 1952 году сжег свой довоенный дневник. Боялся, что посадят, сделают обыск, – а там упоминались фамилии. Мог навредить.

В военном дневнике ни фамилий, ни номеров частей не записывал.

* * *

Городской и блатной фольклор. Он уходит, уходит, почти ушел. Это закономерно. Но для знающего его – грустно. Затяну песню «Гоп со смыком» – а кто мне подпоет?

* * *

Люди стали меньше петь. Прежде идешь вечером летним по городу – то из одного окна, то из другого слышна песня. Не телевизорная, не радио, не магнитофон – люди сами для своей радости пели.

* * *

Люблю бродить, заходить во дворы чужие. Ощущение таинственности и запретности. В молодости моей – я помню – все дворы были закрытыми для чужих жильцов. И проходных дворов было очень мало.

* * *

Когда люди входят в промтоварный магазин или в универмаг, лица у них становятся агрессивнее. В пищепродуктовых магазинах лица покупателей добрее. То же и к продавцам относится.

* * *

Однажды после первой смены мы поехали на Лиговку к кочегару Васе. Он хотел показать нам – покрутить пластинки – новый, только купленный патефон. Мы слушали пластинки, а потом решили выпить. (Дело было после получки.) Скинулись по сколько там (не помню). А с нами был кочегар Толик, он ничего не дал. Мы с Василием сходили за вином, купили и колбасы. Когда выпили, Вася стал поругивать Толика за скупость, и я тоже сказал несколько язвительных слов. Толик ушел раньше всех, он жил далеко. Когда он ушел, Касьянов, самый пожилой из нас, сказал, что мы подло поступили с Толиком. У него жена больная, лежит без движения дома уже два года, у него трое детей. Он недоедает. Он не жадный, он просто бедствует, кругом в долгу. Мне стало очень стыдно. С тех пор я делю людей на богатых, на скупых и на бедных.

* * *

В дни блокады соль была единственным недефицитным продуктом (и некоторых это погубило). «Учебный сахар» – в БАО.

* * *

Много было фабричных труб. Они не портили городского пейзажа.

* * *

Раньше, когда попросишь прикурить, тебе протягивали папиросы. Теперь дают спички.

* * *

Мастерская ремонтная (широкого профиля!) на 7-й линии, угол Большого. В витрине – надгробные медальоны, портреты на овальных фарфоровых или металлических пластинах. Один из этих портретов был портрет работавшего там мастера! Я был очень удивлен.

* * *

Гитович тогда жил этажом выше Е. Шварца. Мы спускались с Гитовичем по лестнице, встретили Е. Л. Шварца, он зазвал нас в квартиру свою и стал читать нам стихотворение Блока: «О, если б знали, дети, вы / Холод и мрак грядущих дней!..»

* * *

Скетинг-ринг («Шкетин рынок»).

* * *

Две бутылки с горючей смесью. Август или сентябрь 1941 года. Их выдали жильцам, чтобы поджигать немецкие танки, если те ворвутся в город. Баррикады на улицах.

Август. Бумажный пепел, обгорелые бумажки в воздухе, жгли архивы. Мы ехали в грузовике за какими-то запчастями для БАО.

* * *

Дома. Дорогих подарков не делали. Не только по причине бедности, но и потому, что ценные подарки дарить ближним своим не положено.

* * *

Дом творчества в Елизаветине, дом творчества в Пушкине. Тынянов жил в первом этаже, чуть ли не под лестницей, у него плохо было с ногами. Гуси в саду в Елизаветине. Патриархальная обстановка. Человек на десять (писателей) был рассчитан дом творчества в Елизаветине. По вечерам на веранде – совещание персонала дома творч<ества> с писателями – что готовить завтра на обед. В Пушкине в доме творчества жил и Гитович.

* * *

Ходить по Невскому, гулять по Невскому, шляться по Невскому, пройтись по Невскому, прошвырнуться по Невскому, побывать на Невском.

* * *

Город съел улицу (застроил).

* * *

Памятник Пржевальскому. С какого-то места (дорожки) аллеи он очень похож на Сталина.

– Это он! – шепотом сказал какой-то мужчина другому.

* * *

«Слепой обстрел» (по квадрату).

* * *

Люди стали людьми не только в процессе развития от обезьяны к человеку, но и благодаря какой-то высшей космической – или даже надкосмической – силе.

* * *

1934 год. Сожгли две книги спиритические. В одной из них был портрет – изображение Кэти Кинг, астральной девы. Странное, необъяснимо-загадочное выражение лица. Спиритизм тогда считался (делом) контрреволюционным, спиритов ссылали и даже сажали. Держать дома такие книги очень опасно было.

* * *

Загадочный сад. Набережная Смоленки, около 15-й линии. Около него и в нем мне приходят в голову странные мысли. Однажды я там задумался о Вселенной. О Боге. О том, что же было до возникновения планет. Пустота? Но что, если и пустоты не было? Эта мысль ошеломила меня, я подумал – если вдуматься в это, то и с ума сойти можно.

* * *

Все люди едят очень по-разному. Тут очень видны характеры.

* * *

Читать Гумилева – это зарядка души. И Киплинга – тоже.

* * *

Бывают в жизни такие периоды, когда открываешь заново поэтов, которых вроде бы и раньше хорошо знал и понимал.

* * *

Кронштадтский мятеж. Воспоминания о нем, слухи. Замки от орудий в канале, лестницы – через полыньи, сзади – латыши (и китайцы). Батарейная дорога.

* * *

Если бы Ленинград сдали, я бы покончил с собой. Город без меня я могу себе представить, но себя без города – Ленинграда – я представить себе не мог (и не могу).

* * *

Дядя говорил, что надо радоваться, что Питер – не столица теперь, а то бы тут такой порядок навели, что и Исаакиевский собор снесли бы, взорвали.

* * *

– Как вы жили в сталинские окаянные годы, ведь страшно было все время?! – спросят молодые.

– Нет, не все время. На войне тоже страшно не все время. Когда пули свистят близко и снаряды ложатся близко – тогда, ясное дело, страшно. Но когда канонада слышна издалека – не страшно.

* * *

Я люблю невысокие прочные здания, тяжелые здания. Я люблю массивную архитектуру.

* * *

Давай пожрем друг другу руки (блокадная шутка).

* * *

Вася Гущинский в Василеостровском саду.

– У меня все есть – вот я и молчу. А почему вы молчите?

* * *

– В тебе что-то солдафонское есть, – сказал он мне однажды. – Хоть ты и стихи кропаешь.

* * *

Абсолютных единомышленников нет. И даже поступая одинаково с другими, каждый думает по-своему.

* * *

Может быть, и родился-то я благодаря Петру. Не будь его – не было бы Петербурга, и мои предки не встретились бы в нем.

Из записных книжек

* * *

Что лучше – стоять на улице и смотреть в окно своей комнаты или стоять у окна своей комнаты и видеть мир? К вопросу о «камерности».

* * *

Он был поэтом в душе, но у него получались только первые строчки.

* * *

Подруга осень (эпиграф из И. Анненского).

* * *

Век пиши – век учись.

* * *

Писатель-рецидивист.

* * *

Выдумывать – легче, чем думать.

* * *

Поэзия – бегство от опыта.

* * *

Кино отучило меня от кино.

* * *

Да, поэзия должна быть слегка глуповата, – но сам поэт не должен быть глуповат.

* * *

Дирижер рисует музыку палочкой.

* * *

Иногда хочется прожить подольше не для того, чтобы увидеть новое, а чтобы полнее изучить старое.

* * *

Художник в камере нарисовал себя повесившимся. Когда вошел тюремщик, он увидел только изображение. Себя художник разрисовал под стену и спрятался в углу. Тюремщик побежал докладывать начальству, а художник выскользнул из камеры.

* * *

Рассказ должен быть – как пружина. Развертываться должна эта пружина не в самом рассказе, а в уме (сознании) читателя.

* * *

Толстой умнее своих героев. Они, если вдуматься, не такие уж умные. Зато он мудр за них.

* * *

Моя поэзия мешает мне жить, а поэзия других – помогает в жизни.

* * *

Как плохо ни напиши о кино, это никогда не будет хуже самого кино.

* * *

Самые лучшие строчки приходили мне в голову далеко не в лучшие моменты моей жизни.

* * *

Подлинный такт состоит иногда в том, чтобы не быть слишком тактичным.

* * *

Сильнее всего страх именно тогда, когда человек знает, что поводов для страха нет абсолютно.

* * *

Беллетристика есть и в поэзии.

* * *

Надпись на надгробном камне на Смоленском кладбище (1795 г.):

* * *

Приливы и отливы памяти. Есть дни, когда я помню многое, есть дни, когда многого не помню.

* * *

Я бы, конечно, забыл об этом мелком, глупом случае – то, что девчонке не понравилось мое имя. Но я рассказал об этом матери – и та вдруг заплакала. А плакала она очень редко. Поэтому я и запомнил этот случай и стал считать, что мое имя – неудачное.

* * *

Писатель и за сумасшедших должен думать (как сумасшедший), если вводит их в свой роман или повесть.

* * *

Заблуждаются умные. Глупые не заблуждаются, потому что ничего не ищут.

* * *

Я ее не люблю за то, что ее не люблю (детский разговор).

* * *

Мелкие, но въедливые неприятности, невзгоды порой так плотно обступают тебя, что хочется (в самой глубине души), чтобы случилось какое-нибудь крупное горе, которое разогнало бы все неприятности. Как лев – злых шавок… Потом подумаешь: не смей так думать!

* * *

Листопад воспоминаний.

* * *

Предают только свои. (Французская пословица.)

* * *

Когда нужно сделать десять шагов, а девять уже сделаны, можно сказать, что вы на полпути. (Китайская пословица.)

* * *

Им бы – нимбы, нам бы – ямбы.

* * *

Мы жалеем, что она была, но не жалеем, что были на ней (о войне).

* * *

Красивые женщины доверчивее некрасивых.

* * *

Глаз бури, или Попытка автобиографии.

* * *

Бог ушел навсегда, но оставил архитектуру.

* * *

Прогресс: прежде на двери гостиницы «Местов нет», теперь – «Мест нет».

* * *

Он и она любят друг друга, но выходят (настояниями родителей) за нелюбимых. Вскоре у нее умирает муж. Затем у него умирает жена. Они женаты. Через двадцать лет он признается, что отравил нелюбимую жену. И тогда она признается, что отравила нелюбимого мужа.

* * *

Голенький – алкоголенький.

* * *

Искусство молчать.

* * *

Лягусбоку – фамилия.

* * *

У каждого перед носом должна висеть морковка – надежда. Горе тому, кто съедает свою морковку.

* * *

Настоящее самолюбие не в том, чтобы работать лучше других, а в том, чтобы работать лучше самого себя.

* * *

Вывих уха при подслушивании.

* * *

Зароют, холмик будет, кто-то мимо пройдет – окурок бросит.

* * *

Юмор в дни войны, не только в печати, но и в военном быту. Смешные случаи. Рассказчики анекдотов.

* * *

Из всех искусств поэзия глубже (всех) уходит в землю и выше всех – в небо.

* * *

Сон. Горы снаружи состояли сплошь из аптечных выдвижных ящичков, и надо было выдвигать их, чтоб лезть все выше и выше. Обиты ящички были голубой пластмассой.

* * *

Однополов – фамилия. Всем поясняет, что фамилия – не подумайте худого – происходит от слов: одна пола.

* * *

Белая комната. Чаепитие в белой комнате. Чаепитие на белой веранде.

* * *

Тем писателям, которые честно воевали, некогда было во время войны писать большие вещи; их писали те, кто ошивался по генеральским прихожим, – война, увиденная из генеральской прихожей. Настоящие вещи о войне начали писать после войны.

* * *

Общежитие для одиноких (Земля).

* * *

Киношники мыслят не образами, а приемами.

* * *

Тезис и Пузис – два кота.

* * *

Писать роман (рассказ) – как пробивать тоннель.

* * *

Девочка – не дай озябнуть.

* * *

Осеннее чувство свободы. Перед природой, перед погодой – никаких обязательств.

* * *

Бабий роман.

* * *

На даче в Левашове. У хозяйки – Боборыкин, Шеллер-Михайлов. Читал. У этих («средних») писателей очень документальны линии жизни, описания быта. Классики – те обобщают, а у этих – точное описание, как было.

* * *

Покупать автомобиль – все равно что здоровому (человеку) покупать костыли.

* * *

У каждого человека бывают вспышки гениальности. И даже – периоды (может быть).

* * *

Кусманчик – модное когда-то слово.

* * *

Гениально – но скучно.

* * *

У мужчины – тело, у женщины – фигура.

* * *

Дяди и тети на пиру плоти.

* * *

Самолет – оскорбитель пространства.

* * *

Дети стали лучше, взрослые – хуже.

* * *

Смертельная свобода.

* * *

Есть злые и добрые числа.

* * *

Дом без кота – просто сирота.

* * *

Театр – книга для неграмотных.

* * *

Мои мыслишки из записной книжки.

* * *

Главсплетня.