М - значит месть

1

Раньше

Лас Вегас, август 1986

Филлип Ланахан ехал в Вегас на своем кабриолете - “Порше, 911 Каррера”, 1985 года, щегольской машинке красного цвета, которую ему подарили родители два месяца назад, после окончания Принстона. Его отчим купил машину, бывшую в употреблении, потому что ненавидел идею обесценивания. Пусть лучше страдает первый владелец. Машина была в хорошем состоянии, с 24000 километров на счетчике, сиденья из черной кожи, оборудована всеми аксессуарами, четыре новенькие шины. Машина могла разгоняться от 0 до 100 за 5,4 секунды.

С опущенным верхом он проехал вдоль берега, а потом двинулся на восток, через Лос-Анджелес, по шоссе 10. С 10 он свернул на 15, которое привело его в Вегас. Солнце палило, а ветер взбил его волосы в запутанную черную копну. В свои двадцать три года он знал, что хорош собой и носил это знание, как кроличью лапку, на удачу. У него было худощавое, гладко выбритое лицо, прямые черные брови и плотно прижатые к голове уши. Он был одет в джинсы и черную рубашку-поло с коротким рукавом. Льняной спортивный пиджак был сложен на пассажирском сиденье. В спортивной сумке лежали десять тысяч, стодолларовыми купюрами, кредит от ростовщика, с которым он недавно познакомился.

Это была его третья поездка в Вегас. В первый раз он играл в покер во Дворце Цезаря, который, будучи вульгарным и непомерно раздутым, имел все, что вам нужно, в одном раскинувшемся корпусе. Та поездка была магической. Он никогда не ошибался. Все карты ложились на место, раз за разом. Он видел насквозь своих оппонентов, так тонко улавливая их поведение, что казался себе ясновидящим. Он приехал с тремя тысячами, сняв их со сберегательного счета, и легко довел сумму до восьми. Второе путешествие началось хорошо, но потом удача отвернулась. Он вернулся во Дворец, в надежде, что сработают те же инстинкты, но не мог ничего “прочитать”, карта не шла, и он не смог найти почву под ногами. Он покинул казино, проиграв пять тысяч. Итак, произошла встреча с ростовщиком, Лоренцо Данте, который (по словам Эрика, приятеля Филлипа) называл себя “финансистом”. Филлип предполагал, что это был сарказм.

Он беспокоился по поводу встречи. Рассказав о грязном прошлом Данте, Эрик вдобавок заверил Филлипа, что непомерные проценты за кредит были, как он выразился, “стандартом индустрии”.

Отчим Филлипа вдолбил в него необходимость торговаться во всем, что касалось денег, и Филлип знал, что должен побороться, прежде чем они с Данте придут к соглашению. Он не мог рассказать родителям, что затеял, но ценил советы отчима, даже в его отсутствие. Филлип не особенно его любил, но должен был признать, что восхищается им. Он встретился с Данте в его офисе, в центре Санта -Терезы. Место было впечатляющим, стекло и сверкающий полированный тик, кожаная мебель и мягкий серый ковер от стены до стены. Секретарь в приемной тепло поздоровался с ним и пропустил внутрь. Сексуальная брюнетка в тугих джинсах и на шпильках встретила его у двери и проводила в большое угловое помещение в конце коридора. Все, кто попадался ему на глаза, были молоды и одеты в повседневную одежду. Он воображал себе адвокатов, бухгалтеров, финансистов, юристов и администраторов. Данте обвинялся в рэкете, и Филлип ожидал напряженную и зловещую атмосферу. Он надел дорогой спортивный пиджак, думая показать уважение, но теперь понял, что ошибся. На всех была обычная одежда, стильная, но скромная. Он чувствовал себя, как ребенок, нарядившийся в отцовский костюм, в надежде, что его примут за взрослого.

Брюнетка привела его в офис. Данте потянулся через стол, чтобы пожать ему руку, потом сделал знак садиться. Филлип был поражен его внешностью. Данте было пятьдесят с небольшим, крупный мужчина, ростом, наверное, метр восемьдесят пять, и красивый: душевные карие глаза, вьющиеся седые волосы и ямочки, на щеках и на подбородке. Похоже, он был в прекрасной форме. Разговор для разогрева зашел о недавнем окончании Филлипом Принстона, его специализации (бизнес и экономика) и перспективах работы. Данте слушал с заметным интересом, поощряя время от времени. Вообще-то, ничего насчет трудоустройства еще не материализовалось, но чем меньше об этом говорить, тем лучше.

Филлип говорил о своих возможностях, не упоминая, что ему пришлось снова съехаться с родителями. Было стыдно даже вспоминать об этом. Филлип начал расслабляться, хотя его ладони еще были влажными.

- Ты - парнишка Триппа Ланахана, - сказал Данте.

- Вы знали моего отца?

- Не очень хорошо, но однажды он сделал мне добро.

- Прекрасно. Рад это слышать.

- Иначе ты бы здесь не сидел.

- Спасибо за ваше время.

- Твой дружок Эрик говорит, что ты хорошо играешь в покер. Филлип поерзал на сидении, в поисках курса между скромностью и хвастовством.- Я все время играл в колледже, начиная с первого года в Принстоне. Данте улыбнулся, мелькнув ямочками.

- Нет нужды снова упоминать Принстон. Я знаю, где ты учился. Ставки были высокие, или ты отбирал мелочь у кучки ослов в общаге?

- Вообще-то, я играл в Атлантик Сити и каждые выходные набирал достаточно мелочи, чтобы покрыть свои расходы.

- Ты не работал во время учебы?

- Мне не нужно было.

- Везунчик, - сказал Данте. - Однако, мне пришло в голову, что это не тот стиль жизни, который хотел бы для тебя твой отец.

- Конечно нет, сэр. Я хочу работать. Поэтому я учился. Просто сейчас я не уверен, чем хочу заниматься.

- Но ты скоро решишь.

- Надеюсь. То-есть, это, конечно, мое намерение.

Филлип чувствовал, как под пиджаком взмокла рубашка и прилипла к спине. Было что-то пугающее в этом человеке, как будто их было два, один - благожелательный и великодушный, другой - безжалостный. На поверхности он казался приветливым, но внутри проявлялся теневой характер - острый и колючий. Филлип беспокоился, не уверенный в каждый момент, с каким из двух он имеет дело. Сейчас улыбка Данте растаяла, и в дело вступил другой. Может, так полагалось для бизнеса, чтобы Данте становился опасным.

- И ты пришел ко мне для чего?

- Эрик говорит, вы иногда даете ему немного наличных, если у него трудная ситуация. Я надеялся, что вы могли бы сделать то же самое для меня. Тон Данте был приятным, но благожелательность не достигала его глаз.- Моя побочная работа. Одалживаю деньги людям, которые не имеют дел с банками. За это я беру взносы и административные издержки. Сколько ты хочешь?- Десять?

Данте уставился на него.

- Много денег для ребенка.

Филлип откашлялся.

- Ну, десять... знаете, десять дают мне простор для дыхания. Так я смотрю на это, во всяком случае.

- Я так понял, что Эрик объяснил мои условия.

Филлип помотал головой.

- Не совсем. Я подумал, что должен услышать их от вас.- Двадцать пять долларов с сотни в неделю, платятся вместе с основной суммой, когда придет срок.

У Филлипа пересохло во рту.

- Выглядит крутовато.

Данте открыл верний ящик и вытащил стопку бумаг.

- Если хочешь, можешь попытать счастья в Bank of America, в двух кварталах отсюда. Вот формы для заявления.

Он толкнул бумаги по столу.

- Эй, нет. Я понимаю и ценю вашу позицию. У вас есть расходы, как у любого другого. Данте не отвечал.

Филлип подался вперед, пытаясь смотреть Данте прямо в глаза, два крутых мужика переходят к делу.

- Интересно, двадцать пять за сотню, это лучшее, что вы можете сделать?- Лучшее, что я могу сделать? Ты хочешь торговаться со мной?- О, нет, сэр. Вовсе нет. Это не то, что я имел в виду. Я просто подумал, что тут может быть пространство для маневра.

Он чувствовал, как жар заливает его щеки.

- На основании чего? Нашего долгого продуктивного сотрудничества? Твоей удали за карточным столом? Говорят, ты спустил пять тысяч в Цезаре на прошлой неделе. Ты хочешь мои десять, чтобы возместить потерю и распорядиться остальным. Ты думаешь, что расплатишься со мной, включая навар, и оставишь остаток себе. Так?- Вообще-то, я так делал раньше.

- “Вообще-то”, можешь поцеловать мою задницу. Мне нужно только получить деньги назад.

- Конечно. Нет проблем. Даю слово.

Данте смотрел на него в упор, пока он не отвел взгляд.- О каком сроке мы говорим?

- Неделя?

Данте протянул руку и перевернул страницу настольного календаря.- Понедельник, 11 августа.

- Это будет замечательно.

Данте сделал пометку.

Филлип колебался, неуверенный, что будет дальше.

- Какие-нибудь бумаги?

- Бумаги?

- Расписка или контракт, который я должен подписать? Данте отмахнулся.

- Не волнуйся об этом. Джентльменское соглашение. Пожмем руки, и дело сделано. Зайди к Нико на обратном пути, и он выдаст тебе деньги.

- Спасибо.

- На здоровье.

- Я серьезно.

- Благодари своего старика. Я возвращаю добро. Кстати, у меня есть приятель в Бинионе. Будешь там играть, он даст тебе комнату. Скажешь, что от меня.- Я так и сделаю, и большое вам спасибо.

Данте поднялся, и Филлип последовал за ним. Когда они обменялись рукопожатием, Филлип вздохнул с облегчением. Ему представлялось, что он так напористо будет обсуждать условия, что Данте скостит два процента, впечатленный его способностью торговаться.

Теперь он чувствовал себя глупо, что начал обсуждать предмет с человеком с такой репутацией, как Данте. Ему повезло, что тот не вышвырнул его вон. Или хуже. Как по команде, дверь отворилась, и появилась брюнетка.- Даю совет, - добавил Данте.

- Да, сэр?

- Не испорти дело. Захочешь меня надуть - пожалеешь.- Понял. Все будет в порядке. Гарантирую.

- Приятно слышать.

Бинион знавал лучшие времена, но комната Филлипа была достаточно хорошей. По крайней мере, выглядела чистой. Он оставил сумку, переложил семь из своих десяти тысяч в каман и спустился вниз, где обменял наличные на фишки. Потратил несколько минут, чтобы обойти покерную комнату и прочувствовать обстановку. Он искал столик, где делались большие ставки. Обошел стороной стол, где игрок, выложив все фишки перед собой, носил часы Ролекс. Забудь об этом. Парень или слишком богат или слишком хорош, и Филлип не хотел идти против него.

Он приостановился у стола, окруженного пенсионерами, привезенными на автобусе из дома престарелых. На них были одинаковые футболки, красные, с белым силуэтом заходящего солнца. Игра была пассивной, ставки делались вяло, одна старушка никак не могла запомнить порядок комбинаций. Мужчина рядом с ней повторял:- Алиса, ради бога. Сколько раз тебе говорить, флеш бьет стрит, а фулхаус бьет флеш. Сделав обход, Филип попросил распорядителя внести его в список на неограниченную игру на столик с номером от 4 до 8. Это была игра, где можно поставить все свои фишки, с первым взносом в пять тысяч, высоковатые ставки, но это был единственный путь отыграться. Он предпочитал играть за столами с четными номерами, четверка была для него счастливой цифрой.

Первым освободилось место 8 за столом номер 8, что он посчитал хорошим знаком, обе цифры делились на четыре. Филлип положил фишки справа от себя и заказал водку с тоником. В игре уже было шестеро мужчин, он присоединился последним, что дало ему возможность понаблюдать за процессом. Он пропустил пару комбинаций, проявил дисциплину, бросив валета-даму и потом пару пятерок. Мелкие пары, от которых редко бывает толк, но которые соблазняют сделать ставку и поэтому опасны. Играя на одолженные деньги, он чувствовал определенное давление. Обычно он любил накал игры, потому что это обостряло его ум. Теперь он поймал себя на том, что сбрасывает комбинации, с которыми при других обстоятельствах мог бы сыграть. Он чуть-чуть заработал на двух парах и через шесть раздач выиграл полторы тысячи на “колесе” - стрит от туза до пятерки. Он не потерял ничего, о чем стоило говорить, максимум четыреста, и почувствовал, как успокаивается, когда водка проникла в его систему. Хотя долгая, скучная игра была непродуктивной, это дало ему шанс посмотреть, как действуют другие игроки.

Толстый мужик в голубой рубашке, которая была ему мала, если у него была сильная комбинация, изображал скуку, как будто не мог дождаться, когда это все кончится. Там был старичок с худым бледным личиком, в серой спортивной куртке, каждый жест которого был сдержанным. Глядя в свои карты, он едва приподнимал уголки, бросал один взгляд, а потом смотрел в противоположную сторону. Филлип наблюдал за ним, ожидая, что он невольно себя выдаст. Еще там был парень, сложенный как дровосек, в зеленой фланелевой рубашке. Он всегда поддерживал или поднимал ставки, когда думал, что у него плохая комбинация, в надежде на хороший обмен. Филлипа не волновали остальные трое, которые были или слишком напряжены или слишком робки, чтобы представлять угрозу.

Он поиграл час, получив пять небольших выигрышей. Он не вошел в свой ритм, но знал, что тепение стоит того. Старичок ушел, и его место заняла женщина, бледная блондинка лет сорока, со шрамом на подбородке. Она была то ли пьяна, то ли неопытна, то ли - худший игрок в покер, которого он видел. Он наблюдал за ней краем глаза, озадаченный ее беспорядочной игрой. Он проиграл ей восемьсот долларов, когда не распознал блеф. Потом переоценил ее, сбросив карты, когда следовало продолжать игру. До него дошло, что она могла относиться совсем к другой категории - профессионалки и прекрасной актрисы, намного круче, чем показалась сначала. Сигналы были смешанные. Он мысленно пометил ее красным флажком и сосредоточился на своих картах, дав своему знанию о ней раствориться на заднем фоне. Настал определенный вид тишины и спокойствия, которые он испытывал, когда игра начинала работать на него. Он как будто находился в звукоизолированном помещении. Разговор за столом доходил до него, но с расстояния и не оказывал действия.

После двух часов игры у него прибавилось две тысячи, и он только начал вплывать в зону. Ему сдали червового туза и трефовую четверку. Обычно он сбросил бы карты в этот момент, но он чувствовал шепот интуиции, сверхъестественное чувство, что что-то может произойти. Блондинка, чей ход был раньше, действовала в основном втемную, без подсказки, что будет впереди. Со слабыми картами она всегда могла выиграть, сделав ставку, но при длительной игре теряла деньги. В этот раз она заглянула в свои карты и сделала большую ставку до добавления открытых трех карт.Что говорило о наличии сданных двух тузов, любовно называемых “пулями”. Шанс получить двух тузов был примерно 1:220.