СЕНСАЦИЯ В ЕВРОПЕ

А вот еще один яркий пример контрреволюционного произведения — серия из шести гравюр на дереве «Auch ein Todtentanz» («Еще одна пляска Смерти») немецкого художника Альфреда Ретеля в сопровождении текстов поэта Роберта Рейника.

Еще один, потому что прообразом послужил цикл ксилографий Ганса Гольбейна Младшего, объединенных общим названием «Пляска Смерти».

Произведение Ретеля было опубликовано вскоре после поражения революции 1848 года в Германии и произвело сенсацию в Европе[107].

ПОРОЖДЕНИЕ ЗЛА

«Auch ein Todtentanz» показывает революцию как порождение Зла. Разоблачает как подготовленный спланированный заговор.

Заговор каких сил?

Прежде всего, адских — представленных в произведении в виде инфернальных Гарпий[108].

Далее, внешнего врага — иностранного государства (Франции), заражающего Германию вредоносными идеями революции.

И наконец, внутренних злодеев — предателей и циничных провокаторов евреев. Они же жидомасоны.

Против кого спланирован заговор?

Против немецкого народа.

С какой целью?

С целью погубить нацию. Унизить и покорить Германию.

А затем захватить весь мир.

Произведение состоит из шести гравюр-эпизодов.

Зрительный ряд опуса довольно мудреный.

ЭПИЗОД № 1. КОВАРСТВО, БЕСЧЕСТИЕ, ТЩЕСЛАВИЕ, КРОВОЖАДНОСТЬ И БЕЗУМИЕ

Пять Гарпий явились в наш мир из мрака открывшегося Аида. Аид находится под жилищем добродетели «Справедливость». Камни фундамента аллегорического жилища все еще обрушиваются в зияющую бездну.

Сообщницы коварно напали на Справедливость. Отобрали «неотъемлемые» ее аксессуары — Меч и Весы. И, связав руки, лишили возможности помешать грядущему беззаконию.

Сами злодейки прикинулись аллегориями пороков.

Пороки эти поименованы в стихотворном комментарии к гравюре: Коварство, Бесчестие, Тщеславие, Кровожадность и Безумие.

Далее Гарпии-Пороки вызвали Смерть из могилы.

Альфред Ретель. Еще одна пляска Смерти. Эпизод № 1, 1849

Смерть-скелет вылез[109] из-под земли, по ходу дела сломав крест, который непонятно с какой целью (маскировки?) возвышался над его прахом.

Некоторые исчадия прикинулись греческими богинями (миловидные лица, приличная одежда, аксессуары: обнаженная грудь, змея, весы правосудия…).

Художник помогает нам опознать и вывести злодеек на чистую воду — из-под олимпийских одеяний выглядывают лапы хищных птиц.

Вопрос: для кого Гарпии затеяли дурацкий маскарад?

Ответ: для зрителей. Перед скелетом-то чего дурака валять? Его не испугать. Навидался.

Для чего художнику понадобилась игра с переодеванием?

Чтобы предупредить честных немцев: будьте начеку. Не поддавайтесь обману. Вовремя раскусите коварного злодея — волка в овечьей шкуре, Врага рода человеческого.

Предостеречь: дьявол задумал неладное. Послал на землю своих слуг — Гарпий, исчадий Аида: Аэллу, Аэллопу, Падаргу, Окипету, Келайно, злобных похитительниц и губительниц человеческих душ.

Злодейки вручают своему агенту-скелету реквизит и инструктируют: как, прикинувшись мятежным вождем, обмануть народ и спровоцировать революцию.

Тетки не гнушаются ничем — одна (прости меня, Господи, за словечко) титьку оголила. Надо же мужичье (скелет) подзавести! Проверено Эженом Делакруа на французских баррикадах.

Правой рукой лжебогиня (Тщеславие) протягивает нашему герою широкополую шляпу с петушиным пером[110]. В левой держит зеркало: авось, cкелет взглянет на себя, ернически воскликнет: «Sic transit gloria mundi», — и сверкнет губительным отраженным лучом во взбудораженную толпу.

Другая Гарпия (Коварство), во фригийском колпаке, повязала себе змею вокруг шеи — мол, Афина Паллада — и вручает костлявому герою меч.

Третья (Бесчестие), надев маску Правосудия, приготовила для грядущего спектакля весы.

Четвертая (Кровожадность) — «косу последней жатвы».

Пятая (Безумие) — лошадь, символ необузданных страстей, и сапоги со шпорами.

ЭПИЗОД № 2. АГЕНТ ГАРПИЙ

Первый эпизод имел место быть на загородном кладбище. Вдали от посторонних глаз.

Теперь Смерть в пути. Впереди цель — город, окруженный средневековой стеной.

Высится готический собор. Дымят фабричные трубы.

Там, мы знаем, «низы не хотят, а верхи уже не могут жить по-старому».

Лохмато-бородатые мировые злодеи, жидомасоны Маркс — Энгельс, только что опубликовали «Манифест Коммунистической партии», в котором, кстати, проговорились, что собираются «приобрести весь мир». И из-за кордона (Лондона) подстрекают народ к Пролетарской революции.

Альфред Ретель. Еще одна пляска Смерти. Эпизод № 2, 1849

Агент Гарпий — Смерть, нахлобучив шляпу с пером (точь-в-точь революционер Фридрих Геккер), с шикарной сигарой в зубах бодрой рысцой скачет по направлению к городу. Чтобы, воспользовавшись создавшейся революционной ситуацией, заняться практической работой: распространить свеженькие марксистские идейки и устроить заварушку.

Лошадь фыркает. Вороны каркают, деревенские девки с вилами через плечо разбегаются от страшилы во все стороны.

ЭПИЗОД № 3. ВСЕ РАВНЫ ПОД ЛУНОЙ

Корчма в городе.

При входе на кронштейне подвешена шестиконечная звезда с изображением рюмки посередине. Смерть, прикинувшись хозяином таверны, спаивает собравшихся горожан.

Приклеила на стену листовку.

И гремит: «Свобода, Равенство, Братство!»

Злодейка понимает: в XIX веке, чтобы люди тебе поверили, пустые бредни надо подкрепить научным экспериментом.

Весы в руках фокусника Скелета показывают собравшимся, что глиняная трубка бедняка весит столько же, сколько царская корона.

То есть все равны под луной.

И подвыпивший простой люд провозглашает Смерть своим вождем, который поведет его на баррикады.

В письме Рейнику от 22 апреля 1848 года Ретель упрекал поэта в том, что в стихах, сопровождающих сцену перед таверной, тот написал: люди пьют пиво и вино. В то время как в момент анархии народ спаивают сивухой и шнапсом. Уж чтоб наверняка[111].

Лишь слепая старуха зрит в корень и, чуя подвох, уводит мальчика-поводыря подальше прочь.

Для чего художник поместил шестиконечную звезду при входе в таверну?

Чтобы народ лишний раз убедился в том, что немецкую нацию спаивают евреи. И что они же масоны — слуги дьявола — коварно подстрекают народ к революции[112].

ЭПИЗОД № 4. ПРАВОСУДИЕ НАРОДА

Скелет-провокатор кричит с трибуны восставшим: «Призрак бродит по Европе — Призрак коммунизма. Пролетарии всех стран соединяйтесь!!! Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической революцией. Вам нечего терять, кроме своих цепей. Приобретете же весь мир!»

Альфред Ретель. Еще одна пляска Смерти. Эпизод № 3, 1849

Народ в восторге.

Агитатор бросает в толпу меч, на котором начертано: «Правосудие народа». Со словами: «Народ, меч твой, кто, как не ты, должен вершить суд!»

Тянутся руки.

«Крови! Крови!» — скандирует толпа.

Рядом со скелетом стоит мастеровой со знаменем Республики в руках.

И вопрошает вождя: под этим ли флагом рубить головы врагам народа?

«На горсовет!», «Да здравствует Республика!» — разносится по всему городу.

Альфред Ретель. Еще одна пляска Смерти. Эпизод № 4, 1849

Люди глядят на Скелет как на героя Революции.

Пламя разгорается.

С одной стороны, на заднем плане обыватели в страхе разбегаются тинтореттовскими призраками из картины «Чудо святого Марка».

С другой — правительственные войска под барабанную дробь уже на марше, чтобы потопить революцию в крови.

ЭПИЗОД № 5. КАК КРАСНОЕ ЗНАМЯ

Народ сражается на баррикадах. Гремят пушки. Революционеры отстреливаются.

Груды погибших. Море крови.

Альфред Ретель. Еще одна пляска Смерти. Эпизод № 5, 1849

Зубатая Смерть злорадствует. Сверкает пустыми глазницами и торжествует.

Подпись гласит: «Кровь струится как красное знамя».

ЭПИЗОД № 6. ПОЛУЧАЙ!

Триумф Смерти. Все кончено.

Армия подбирает своих погибших и покидает место расправы. Убитые и умирающие мятежники застыли в позах жертв революции Эжена Делакруа.

Дьявольское задание выполнено.

Скелет срывает маску и с лавровым венком победителя на черепе и неизменным алым стягом бредет по трупам на баррикаде…

Альфред Ретель. Еще одна пляска Смерти. Эпизод № 6, 1849

Истекающая кровью жертва трагически вопрошает Скелет: «За что?» Тот оборачивается и злобно стучит зубами в ответ: «Хотел Свободы? Получай!» Дети, матери и жены скорбят.

Всадник-Смерть сдержал обещание: все теперь убиты — свободны и равны как братья. Он победоносно взирает с высоты своего скакуна и смеется над побоищем.

ЭПИЛОГ. СО СЛЕЗАМИ НА ГЛАЗАХ

А нужна ли вообще Свобода?

Оказывается, Ретель мечтает о ней.

«О, Свобода, кто приведет тебя нам? Ах! Не убийство и не преступление», — спохватывается художник.

То есть не Революция приведет.

А что же для этого нужно?

«Ты (Свобода) засверкаешь во всем своем великолепии только тогда, когда страсть нашего эгоизма угаснет».

То есть, когда мы (народ) смирим Гордыню, прекратим «возникать», будем тихо сидеть и уповать на Судьбу.

А что насчет Равенства?

«И ты, Равенство, не явишься ли ты со смертью?»

То есть Равенство явится именно со смертью. Обыкновенной. С маленькой буквы, а не с дьявольским всадником Смерть.

А как обстоят дела с Братством?

«А ты, Братство, священное слово, оплот гражданина, тебя оскорбляли, оскверняли, из тебя сделали факел для поджога, — бубнит маэстро. — Ты явилось к нам с небес, так пусть же твое пламя, чистое и веселое, поднимется к небу. Да благословит Господь родину!» — восклицает Ретель со слезами на глазах, приободрившись патриотическими чувствами.

Ну что ж, добавим: «Аминь!»

ЧУДОВИЩНОЕ ТЕЛО

И последняя деталь, которая легко может украсить историю болезни автора гравюр, кончившего свою жизнь в клинике для умалишенных[113]: гнусное средство передвижения Смерти — лошадь, — прикрыв глаза, самозабвенно облизывает обнаженную грудь трупа, павшего в бою революционера[114].

Здесь так и подмывает помочь нашему художнику и дать возможность Шарлю Бодлеру — к стати, участнику Французской революции 1848 года — завершить повествование одним из «цветов зла».

«Вы помните ли то, что видели мы летом? Мой ангел, помните ли вы Ту лошадь дохлую под ярким белым светом, Среди рыжеющей травы?.. И в небо щерились уже куски скелета, Большим подобные цветам. От смрада на лугу, в душистом зное лета, Едва не стало дурно вам. Спеша на пиршество, жужжащей тучей мухи Над мерзкой грудою вились, И черви ползали и копошились в брюхе, Как черная густая слизь. Все это двигалось, вздымалось и блестело, Как будто, вдруг оживлено, Росло и множилось чудовищное тело, Дыханья смутного полно. И этот мир струил таинственные звуки, Как ветер, как бегущий вал, Как будто сеятель, подъемля плавно руки, Над нивой зерна развевал…»[115]