Тогда еще ужаснее. Антанта меня не примет. Я левый радикал. Вычеркивайте!

Трое избранных.

К Винниченко-Петлюре:

- Федор Швец (УПСР, Крестьянский союз)

- Андрей Макаренко – железнодорожники, беспартийный.

- Афанасий Андриевский - УПСС (социалисты-самостоятельщики).

Голову не выбирали.

Сказал Петлюра, что Владимир Кириллович главный так оно и будет.

Зря время тратить?

Да и спать уже хочется.

Никаких документов.

Никаких протоколов.

Около 22:00 – домой.

В кабинет остаются члены Директории и военные.

Ритуал "Выборы" окончен.

> МОНОГРАФИЯ. По выборам Директории нет точной информации. Дата варьирует от 13 в воспоминаниях Винниченко до 15 от Шаповала. Коновалец не фигурирует ни у кого, кроме Шаповала. Количество присутствующих под вопросом. Некоторые исследователи отрицают сам факт этих выборов.

> В. ВИННИЧЕНКО, ВОЗРОЖДЕНИЕ НАЦИИ: Я (принужденный притязанием Сечевых Стрельцов, единой военной сопротивляющей силы) предложил ему [Петлюре] принять участие в акции [восстания], он согласился.

> М. ШАПОВАЛ, БОЛЬШАЯ РЕВОЛЮЦИЯ: Петлюру включили, потому что все члены УНС настаивали на введении его во власть еще с сентября, когда он сидел за решеткой.

> ПРИМЕЧАНИЕ. Е. Коновалец о своем участии в этом мероприятии в Причинках не упоминает.

Грушевского не включили, потому что у него с Шаповалом была давняя вражда.

VI. ИНТИМНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ

Ночь с 13 по 14 ноября 1918 года.

Три комнаты.

******

ВОЛОДЯ

Киев, имение Чикаленко.

Чердак.

В окне тьма, только фонарь качается от ветра. Володя поднимается по деревянной лестнице, привычно.

Все как всегда: плед, книги, фрукты на подносе, женщина у кровати. Чикаленковая Оля. Харлампиевич уже не может регулярно.

Володя кладет руки ей на запястья, качает головой.

– Сегодня – нет.

Почему? Оля не знает.

Он становится у окна, смотрит на темный город. Дым охватывает комнату. Этой ночью он должен родить текст, который изменит историю.

******

ЕВГЕН

Киев. Квартира Максима.

Тусклый свет.

Евгений в дверях. Максим молчит. Надо побыть. Так сказал Симон.

Максим достает бутылку, два бокала.

- Выпьешь? – спокойно, как о погоде.

Евгений качает головой.

Тишина.

- Симон во власти, - говорит Максим, будто ставит диагноз.

- Всегда там, - отвечает Евгений.

Говорить не о чем. Делать нечего. Только ждать завтра.

******

НИКИТА

Александровская больница.

Тишина.

Леночка на кровати. Плачет.

Ребёнка уже нет. Кровь, боль. Но прошло.

Никита сидит рядом, не прикасается.

Смотрит на стену.

Говорит ровно, без гнева, но смертельно тихо:

— Так чье оно хоть было?

Леночка отворачивается.

— Либо твое, либо его. Не знаю.

Капли воды бьют не по керамике, а по голове.

Он берет ее руку.

Сжимает - слишком сильно.

И отпускает.

******

Надо выдержать.

Дожить до утра.

VII. ПРОМО МАТЕРИАЛЫ

14.11.1918 р.

1. ВСЕ ОФИЦИАЛЬНЫЕ ИЗДАНИЯ.

ГРАМОТА

Светлейшего г. Гетьмана всей Украины Павла Скоропадского.

Среди частей России в Украине выпала счастливая судьба. Сюда не дошли большевики.

На федеративных принципах должно быть восстановлено древнее могущество и сила Российского государства.

В этой федерации Украине принадлежит одно из ведущих мест.

Украине первой предстоит выступить по созданию Всероссийской федерации, конечной целью которой будет восстановление великой России.

Призываю всех объединиться вокруг меня и стать грудью в защиту Украины и России.

Новосформированному нами кабинету я поручаю выполнение этой великой и исторической задачи.

Павел Скоропадский,

Гетман по всей Украине.

2. ВСЕ ЧАСТНЫЕ ТИПОГРАФИИ

Готовят тираж. Завтра будет на всех столбах.

******

Воззвание Директории Украинской Народной Республики

(15 ноября 1918 г.)

____________________

Граждане!

Генерал российской службы П.Скоропадский захватил власть и упразднил Украинскую Народную Республику.

Последним актом о воссоединении с Россией украинский народ отдается на полное порабощение.

УНС принимал все меры, чтобы без пролития крови отстоять права народа.

Пора оставить мирные меры.

От имени украинской демократии, мы, Директория Украинской Народной Республики, оповещаем:

Генерал П. Скоропадский есть насильник и узурпатор.

Предлагаем генералу покинуть восторженные должности. Без пролития крови.

Всем российским офицерам предлагаем уехать из Украины.

Гражданам заявляем:

Все должны встать против врагов и преступников и тогда достижения революционной демократии будут возвращены.

Вместе с тем Директория призывает всех следить за порядком.

Украинские республиканские войска подходят к Киеву.

К оружию, граждане, и к порядку.

Председатель Директории Украинской Народной Республики В.Винниченко

Члены Директории

С.Петлюра, Ф.Швец, П.Андриевский.

VIII. МАСОВКА

14 ноября.

Утро.

Киев. Резиденция Гетмана.

Евгений идет в Светлейший.

Пока не видел грамоты, не читал текст.

Хочет уговорить: не подписывать федерацию.

Просит разрешения на передислокацию Стрельцов.

"Украинское войско должно быть в Киеве".

Гетман нервно ухмыляется.

Галичане не украинцы.

Евгений передает слова Симона:

"Я тебя простил. Выпущу. Со всем. И с имуществом, с семьей. Не лей лишней крови."

Гетман слушает, как сквозь воду.

Улыбается, но не слышит.

Завтра — новое правительство, новый порядок,

никаких стрелков в Киеве.

Все еще хуже.

Даже слово Гетман не держит. Клялся всех галичан выпускать на помощь Львову. Но начал арест.

12 ноября поймали Степана Коновальца, родного брата!

Прямо в казарме.

Среди ночи.

А он хотел ехать во Львов. Защищать новую республику от поляков. Гетман мстил Симону, а теперь ему.

Евгений не понимает такую ​​политику.

Это измена.

******

ПОСЛЕДНИЙ ШАНС. ТЕЛЕФОН.

15.11.1918 г. Утро.

Звонок во Дворец.

Евгений говорит спокойно, но в каждом слове лезвие.

— Пан гетман, откажитесь.

Отмените решение.

Сечевые Стрельцы остаются вам верны.

В противном случае мы составляем ответственность за дальнейшие действия.

Гетман молчит.

Кладет трубку.

Все.

Линия оборвана.

Диалог не состоялся.

******

Выход из Киева

15.11.1918 г. После обеда

Весь день Володя сговаривается с типографиями. Воззвания Директории по максимуму.

Чтобы ни одного чистого столба или забора в Киеве не осталось. Дает финальные наставления. Розу заграницу.

Евгений встречается с Дмитрием Донцовым и Шеметом. Оба были за гетмана. Дмитрий сегодня уволился с Гетманской должности, уже не глава Телеграфного агентства. "Не хочу иметь с ним с сегодняшнего дня ничего общего".

Никита едет отдельно на авто — с каким-нибудь офицером.

Евгений и Володя вместе.

Последним поездом в Белую Церковь. В форме железнодорожников. Черные фуражки. Графитные кители. Малиновый кант. Не узнать.

Владимир Кириллович счастлив не выглядит. Как это?

Садитесь в купе, Глава Директории.

Давайте расти.

Три часа – и на месте.

На нас обоих. Ждет.

Саймон.

Начинается новая глава истории.

ЭПИЛОГ. ЗАДАНИЕ (Воспоминание)

12 ноября 1918 г. после 15.00

Киев,

ул. Мариинско-Благовещенская

Имение Е.Х. Чикаленко.

Чердак.

Тесная комната под крышей.

Кровать, стол, тумба.

Скошенный потолок, лампа низко, как груша на ветке. Стать в полный рост – только посередине.

Володя сидит на расстеленной кровати. Белая шерстяная пижама в бежевую полоску. С воротником, на пуговицах. Теплые вязаные носки. Работает. Устал.

Поверх одеяла – листы. Полукругом.

Черновики избирательной речи и обращения.

Если будет союз с Россией. Гетман темнеет.

Несколько раз перечеркивает "измена" и заменяет "ошибкой".

На тумбе чернильница, целое яблоко, кружка с утренним чаем.

Дверь скрипит. Молодая женщина. Оля Чикаленкова.

Смотрит на него. Зевает.

Хватает поднос.

Приносила обед. Съел.

Выходит молча.

Володя не смотрит. Тишина.

Окно увешано туманом.

Читает вслух, проверяет, как звучит:

- "Украинское государство - наша главная общая задача."

Пауза.

Кивает сам себе.

Все понятно: нужно договориться с Гетманом, по-взрослому, нормально.

Володя ходит к нему. Во дворец.

Вчера и позавчера. И еще уйдет.

Неужели он не видит, что белая офицерня его презирает?

Для них он — хохляцкое посмешище. Недоразумение в Киевской губернии государства русского.

Крови не надо

Позволит Конгресс – будет мир.

Володя предлагает Гетману:

меняем вашу монархию в Республику. Будете президентом. Честно. Власть за вами, Павел.

Гетман отрицает.

Никита уже не верит в переговоры, но Володя должна попробовать.

******

Громкие шаги по лестнице.

Несколько человек. Гупают.

Дерево скрипит, не выдерживает их счастья.

Кто-то смеется.

Ручка двери щелкает. Глаза не видели бы.

Входит Чикаленко. Вязаный жилет поверх рубашки.

Громкий, веселый:

– Смотри, Володя, кого я тебе привел! Не могу радоваться.

Это наш Петлюра! Герой!

Суки его мордовали, но он не сдался.

За хозяином – тень в дверях.

Саймон.

Вдвоем не поместиться — комната маловато.

Без курточки. В чистой отглаженной белой рубашке.

Поправляет очки. Улыбается.

Страждатель, победивший зло.

Чикаленко сияет.

- Дошел пешком, из Лукьяновки! Бедненький, голодный такой. Я его уже накормил борщиком.

Он нам с Олей все рассказал, как было.

Замерз в своей кожаночке. А рубашка какая была! Ужас. Сейчас хоть как человек.

(Возвращается к Симону. Тот кивнул. Пусть будет Лукьяновка).

– Главное!

Симончик, как спустишься, зайди в гардероб. Подбери себе что-нибудь теплое. Там будет открыто.

Обводит взглядом, как детей:

— Детки, я так рад. Мы снова все вместе. Как тогда, на яхте... - смеется. — Ну все, мои милые, у вас политика… я ушел.

Дверь закрывается.

Теперь без родительской любви.

******

Симон все еще стоит.

Не двигается.

Смотрит.

Лицо спокойное.

Володя не понимает, кто перед ним: мученик из газет или человек, который всегда слишком близок.

Симон делает пол шага назад, щелкает замком. Проворачивает медленно, без звука.

Челюсти крокодила сомкнулись.

Закидывает ключ в карман. Взгляд не меняется.

Поднимает руку, касается оправы.

Стекло сверкает. Чужие глаза. Снимает очки.

Покручивает в пальцах, сворачивает скобки, кладет на стол. Плечи обостряются.

- Ну, привет.

Просто. Спокойно.

В этом покое что-то не так.

Воздух становится густым, комната сужается до двух дыханий.

Тонкие пальцы в кармане, корпус немного наклонен – знакомая осанка. Володя такое уже видел.

Ни тебе жестов, ни крика.

Только дыхание, и это глухое спокойствие.

Святой исчезает.

Остается тот, кто умеет испытывать ужас на запах.

Два шага – он уже рядом.

Володя чувствует этот самый запах, как обычно. Кожа, пот, холод.

Симон останавливается настолько близко, что между ними не остается воздуха. Но не поближе.

Упирается рукой в ​​скошенную стену над плечом Володи.

- Так что, факел революции, - тихо, с кривой улыбкой, - вижу, соскучился по мне.

Пальцы ложатся на шею, скользят вверх, касаются небритой колючей щеки.

Не нежно — как будто проверяет, тепла ли еще плоть.

От прикосновения по Володе бежит судорога до пальцев ног. Носки начинают неприятно чесать.

Володя дышит коротко, прижимается к стене, ищет опору. Дергается от сирот по коже.

Симон как будто изучает это.

- Так, - шепот совсем рядом. – Так и думал. Это даже трогательно.

Рука спускается ниже, скользит по плечу, дальше по телу. Проникает в штаны. Идет по коже.

Касается пальцами того же. Прижимает.

Капля влаги.

Растирает большим пальцем.

Ведет движение по кругу.

Есть реакция.

Стоп.

Симон замирает.

Оттягивает ткань. Володиная сущность стоит во всей разгоряченной красоте, пульсирует рельефным рисунком сосудов. Симон показывает рукой.

— Глянь! Глянь, Володю!

Отступает на шаг, опускается прямо на колени перед ним, руки поднимает вверх, лицо под лампой - как с барочной иконы.

– О святой Боже, – говорит чуть притворным благочестием, – ты услышал его молитвы!

Воскрес! Чудо мужской силы, здесь! С нами в этой комнате!

Он склоняет голову, театрально крестится, и хохочет.

Смех глухой, металлический, как вода по противню.

Володя сначала застывает, а потом сам смеется. Кратко. Без воздуха.

Смех летит, словно из куска из горла.

О Боже.

Володя, ты дурак. Он издевается, а ты смеешься.

— Так что тут без меня… Все пробрал?… — говорит тихо, почти снисходительно улыбаясь. Поднимается с пола. – Ничего. У каждого бывают глупости.

(Пауза).

– Просто твои все всегда обо мне.

Голос ровный, даже ласковый, и оттого еще холоднее.

Володя не находит, что ответить.

Кровь гудит в ушах, во рту металл.

Тело помнит прикосновение. На коже печет.

Становится только сильнее. Нательное давит.

Симон отворачивает взгляд, делает полшага в сторону.

Уголки губ слегка приподняты – не улыбка, скорее усталость.

Голос ровный, тихий, с той ноткой, которую он всегда включает, когда хочет успокоить.