Решили: "Требуем перемен."

(Читали под одеялом. Вытирались салфетками.)

А я?

УСДРП нет.

Ждем, кто выиграет.

Я не ушел. Звали.

Дупой слышу: будут обыски.

А я только писатель.

Саймон?

Такого нет.

Сидел три дня.

Теперь в земстве. В вышиванку.

Или без.

Задыхался. Чуб мокрый.

Вкладывает зерна благодати.

В молодое поколение.

Поочередно его крестик целуют.

А кого-то прямо сейчас.

Скорее уж. Его убили.

Лучше немцы, чем москали.

Меньше пафоса.

Станет проще.

А ведь еще Никита со своей УПСР.

Тоже не пошел в союз.

Извращенец. Но здесь прав.

Леночка его. Филаретовна.

Кубики сахара.

Любит меня.

Пять дней нет.

Бедра разводит. Гибкая.

Грудь как следует.

Не то что у Розы.

Никита сам ее дал.

Я взял.

Язык ее знает, зачем он.

Зайду скоро.

Два или три раза? Один точно на грудь.

Любовь – великое дело.

V. МЕЧТАЙТЕ ВПЕРЕД

Апрель-июнь 1899

Елисаветград

Володи 19г.

******

Письмо от S.

Я тебя буду называть Володя, хорошо?

Мне можно. Я на год тебя больше.

Получил твою кровь. Излишне.

Ты художник. Рисуй.

Выбери человека. Напиши его. Обнаженную. Концентрируйся.

Думай о ней.

Покажи прототипу. Как ни похоже, уничтож.

Значит, никудышный художник.

Успей до июля.

…

Как хочешь тренироваться, представь меня.

Во мне ничего особенного.

Ключицы.

Как худею, их лучше видно.

Крестом могу немного порезаться.

Несколько родинок на шее. Как нервничаю, заправляю волосы за ухо. Но все равно выпадает.

Спина узкая. Только плечи.

Между лопатками шрам, не виден под одеждой.

Волосы немного неровные. Такое. Пеплом. Вечно падает. И глаза светлые.

Живот плоский.

Есть несколько шрамов. Порезы.

Ты это знаешь. Корсет.

Пальцы длинные.

Кожа у меня тонкая. Трескает.

Под холодной водой. Краснеет.

Волосы, то что на теле. Ну, ты в курсе. Как у ребят. Его почти нет. Руки чистые. Щеки чистые.

Зато чуб когда намокнет, начинает крутиться.

Вечно.

Под дождем. Затем вверх. Стоит.

На солнце я темнею.

Кожа становится золотой.

Мне говорили, что мои губы охото поцеловать. Не знаю почему. Просто говорили.

Когда я улыбаюсь на морозе, они рвутся в кровь. Иногда немного мащу. Типа маслом.

Я курю. Могу левой рукой. А могу правой. Между указательным и средним.

Как хочу.

Так и поступаю.

Все умею.

С.

******

Он не знал, кого рисовать.

Надо девушку. Он ведь парень.

В голове все время мелькало: тонкое, узкое, золотое… Гнал это.

Найти было несложно.

Володя привлекателен. Темные выразительные глаза. Густые черные волосы. Осанка.

Гормоны пели громче мартовских кошек. Был готов всегда.

И она явилась.

В магазине. С чаем и кофе.

Русево. С ямочками. Смешно. Хорошо. Образованная.

Завязались отношения.

Цветы. Книги. Прогулки.

Не давил.

Секс?

Пока нет. Сам. Рука. После прогулок.

А потом осенило.

Он ее нарисует. Обнаженную.

Попросил.

"Хорошо. Если хочешь".

Все как по маслу.

Но время подходило. Нервы.

Всегда в голове возникали Его ключицы. Тонкие пальцы.

Пепельные хохолки.

Все меньше картина походила на нее.

Начали пить. Вино. Что-то покрепче.

Кровать.

Он входит в нее.

Готов. Всё хорошо.

Она красавица. Откликается.

И в восторге.

Проблема. Он не может. Кончить.

Долго. Очень долго. Она уже несколько раз. А он все еще где-то.

Он закрывает глаза. Пришло. Видит S.

Стоит.

Курить.

Смотрит.

Финиш. Резкий. Как приговор.

Все. Без сил. Засыпает.

Она очнулась первой. Голова тяжелая. Увидела картину. Забыл накрыть.

Посмотрела.

Не узнала себя. Испугалась.

Не она.

Написала:

"Не ищи меня. Я не об этом."

Проснулся поближе к обеду. Не одевался. Прочел.

Боль. Тупо. Смеялась над ним.

Подумаешь, картина. Игрушка какая. Не рубить в искусстве. Еще будет жалеть.

Затем провал: "Я ничтожный художник."

Все спуталось.

Она дура.

Он не зря.

S снова в голове.

Вошел и сидит. Сигарета между тонкими пальцами.

Поднялся. Встал к холсту.

Опустил взгляд.

Взял себя в руку, обычно.

Теперь на холст. Пусть видит. Размазал ладонью.

Натягивание штаны. Взял раму. Вынес во двор.

Возвращается в комнату.

Достает сдачу. Папки. Эскизы. Детские каракули. Все.

Всё в огонь.

К остальным.

Пылает.

Садится.

Берет листок.

И пишет письмо.

Тебе, S.

******

В середине июля по почте. Книга.

«Красное и чёрное».

(“Красное и Черное” Стендаль)

Оригинальное издание.

На полях мелкие, разноцветные надписи.

Т крестами.

На каждой странице реплики. Французском. На немецком. По-гречески. По латыни.

Мнения. Живые. Незащищенные. Открылся. Дал себя прочесть.

Володя не знал языков.

Стал учеником. Глотал все языки, книги по которым находил.

Книгу от S держал как святыню. Хотя в бога не верил.

И написал стихотворение.

Первый за три года.

К тому же о революции,

сейчас о теле.

О жажде утраты одиночества.

S, sole tu.

(лат. только ты).

> ПРИМЕЧАНИЕ. Красное и Черное — роман о парне-карьеристе, увлеченном идеями диктатора Наполеона, в совершенстве знающего латынь. Учится в семинарии. Мечтает об армии. Строит карьеру своим телом. Умирает молодым.

VI. РЕБЕНОК

Июль 1899 г.

Харьков, Университетский сад,

Саймон 20

После обеда жара не утихала. На аллеях пусто. Липа покрывала все сладким клеем. Розы придавали приторной удушье.

На одной из скамеек Николай. Сидел развален. Рядом бумажный сверток.

По дорожке двигался Симон.

Изможденный, пыль на ботинках. Сбежал из занятий. Соврал о болезни. Ехал из Полтавы.

Сел молча. Немного нервничал.

– Ты что, ежа целовал?

Письмо есть. Замазанный. Тебе. Я получил, как твой адвокат. Что смотришь?

Не знал, что у тебя адвокат?

Он достал из свертка листок. Поднес к носу.

— Прямо чувствую неземную любовь! А ты, Малыш?

Симон не реагировал. Николай успокоился.

– Не виделись? – спросил спокойно.

- Нет.

— Что он тебя знает?

– Ничего.

(Симон качает головой.)

- Молодец. Влез ему в печень.

Пауза.

– Ну, а на что он пойдет ради тебя?

Глаза Николая были спокойны. Спрашивал как считающий, сколько выжать из ситуации.

– Кого он бросит, как я скажу?

Мать? Вторая?

– Брось, – сказал Симон.

Николай кивнул. Развернул листок.

– Хорошо. У нас здесь стихотворение. Интересно, о ком. Слушай.

******

Ты спишь. А я тебя не слышу.

Маслом себя в тебе рисую.

Тот следует, что тянется по спине,

И серебряный крестик, что я слеплю в глине.

Волосы пепел, ресницы тень.

Уста мой грех, их мягкость, лень.

Я снова стою между двух светил

в тебе огонь, во мне только пыль.

Ты тянешь пальцы глубоко кроваво.

Я упал. Я не ожидал такой славы.

С тобой быть сладко и отвратительно.

Приди хоть раз. Чтобы было видно.

Но ты не войдешь.

Разорвешь мозг.

Вырежешь.

Вы задохнетесь.

Я снова сам.

И жить с этим я должен.

******

Он читал ровно, без интонаций. Но глаза медленно сползали на Симона.

У того не двигалось лицо. Только ближе к кроваво и сладко немного вздрогнула мышца у рта. Почти незаметно.

— А что, — произнес Николай после короткой паузы, складывая лист пополам. — Я угадал с ним. Не только рукоблудничает. Еще пишет.

Сказал это почти как комплимент. Низко. Без ухмылки.

– Прямо в жилу. Молодец! Интересно, Малыш, а он тебя видит только когда с рукой или когда с девкой тоже?

Симон молчал.

— Что, сосулька… тошно? Смотри не потеки. Приятно о себе такое слышно, эгеж. Я тебя насквозь вижу.

Пауза. Николай затянулся и выпустил дым.

– Думал, я не знаю? О последней.

С косами. Кругленькая такая.

Только я далеко, ты уже где-то вареники сметаной мажешь.

И сколько можно?

Хоть не влетела от тебя?

Симон: - Я был осторожен.

(пауза)

— Я тебе говорил: никаких, блядь, девок.

Николай откинулся назад, посмотрел вверх. В глубине сада гудели пчелы, где-то кто-то играл на гармонии.

– Знаю тебя. Ты ведь не можешь нормально. Чтобы всунул и забыл.

Если кто прижмёт, то ты уже чемодан собираешь, жить долго и счастливо. Как бит щенка, ищешь хозяина.

Посмотрел на Симона. Уже помягче.

Как старший.

– Ладно. Извини. Он был преступником. В митре. Но. Ты ведь все равно не дорос. В семью.

Вздохнул.

— Не хочу, чтобы ты скрылся у кого-то между бедер.

Поднял лист со стихом, присмотрелся.

— Думал этого Володю другому. Но пусть пишет. Проза. А не сперму стихами размазывает.

Ответишь за него. Делай, что хочешь. Но до нового года, чтобы он стал гением.

На тропинке издали вынырнула женская фигура. Среднего возраста. Зонтик от солнца.

Николай поднялся.

– Все. Прощай, Малый. Книги через границу на тебе. Пока ты чист, тебя не поймают. Заберешь, как обычно.

Пауза.

Симон остался. Скамейка была горячая, пропекала ноги. В голове звучало:

"К новому году. Гения. Писателя".

Как это?

Вдруг не успеет?

Схватился за голову.

Вдали Николай о чем-то болтал с той женщиной.

> ПРИМЕЧАНИЕ. В. Винниченко в прежнем периоде писал интимную лирику. Большинство сам уничтожил. До нас дошли несколько произведений.

ЭПИЛОГ. ТОСКА.

(нем. неизбывная бентега)

Травень 1918 р.

Киевское воеводство. Кабинет главного комиссара. Через несколько дней должность будет ликвидирована.

Дверь не выдержала копняка.

Симон вошел. Летние светлые брюки, белая вышиванка. Без пиджака. Волосы свежие. Осанка прямая.

Осмотрелся.

Я задохнулся.

Алкоголь. Табак. Мужской пот.

Мятые бумаги. Пустые бутылки.

На столе. На полу.

Забитые пепельницы.

Спущены тяжелые бархатные петли.

Свет течет только через одно окно.

На кресле у стола развалился Никита Шаповал.

Здоровый. Офицер. Усы.

Рубашка распанахана, влажный, крестик залип.

На подоконнике парень боком.

Полностью голый. Молодые. Чернявый.

Коленки поджали, плечи острые.

Симон остановился.

Под ноги катилась пустая бутылка.

Пнул — зазвенела.

Прищурился: на Никиту. На парня.

Раз. Два. Три. Action!

Сплюнул сигарету.

Взглядом по малому.

Хорошо Zuckerstückchen (конфета).

Мог бы. Но слишком дорого обходится.

Никита не моргает. Черные глаза сверкают.

Едва кривая улыбка.

Парень резко заинтересовался деревом за окном. Никогда не видел.

Что ж, Симон, твой выход.

- Komm' her! Сюда.

Пауза.

– Sofort!! (нем. Сейчас!)

Парень захлопал.

Видел Петлюру на параде.

Сник.

Комната тесная. Хотел проскочить. Бесполезно.

Прикрывался. Руки.

Дорожка от пупа вниз все равно видна.

Симон остановил.

Зафиксировал плечо.

Тонкая кожа.

Заклял. Голова вниз.

Другой рукой Симон взял его за подбородок.

Прижал щеки большим и указательным.

Губы парня выпятились вперед.

Пересохшие.

Взгляд Симона спокоен.

Пауза.

– Ты воняешь, – сказал он ровно.

– Я слышу, что он

(махнул на Никиту)

жрал вчера. Иди рот прополощи.

Отпустил челюсть.

Развернул спиной.

Медленно провел двумя перстами, указательным и средним, по позвонкам.

К пояснице.

Чуть ниже.

Стоп.

Убрал пальцы.

— Ab in die Kaserne! В казарму!

Парень из-под лба на Никиту. Тот хохочет, как конь.

Хряс рукояткой револьвера по столу.

Бумаги подлетели.

Хрусталь обвалился.

– Что завис, Spätzchen? Атаман приказал, — фыркнул Никита сквозь смех.

(нем. воробей).

Хлопнула дверь. Исчез. Тишина.

Симон подошел поближе.

Посмотрел на бутылки. На пепельнице.

На Шаповала, сверху вниз.

Тот как раз немного выпятился.

Застегивал пояс.

Улыбка катилась по усам.

– Ну что? Чего приперся, придурок?

Симон молчал.

Глаза равны.

Выдохнул.

> ПРИМЕЧАНИЕ. Все части главы названы в честь муз. альбомов. Напр., SEHNSUCHT — 2-й номерной альбом нем. группы «Rammstein», с которой началась настоящая слава группы. Название имеет двойное значение: слово "Sehnsucht" в нем. языке означает как «тоску/бентегу», так и «страстное желание».

## #27. Отец

ПРОЛОГ. В ШПАГАТЕ (ПАВЛО СКОРОПАДСКИЙ)

Весь 1917 Павел ступал, как канатоходец над воронкой. Балансировал. Для всех чужой. Грушевский смотрел сквозь него. Винниченко называл «слюнявым».

Не преследовал предшественников. Бюджет наполнен, фабрики запускаются, университеты открываются, готовится независимая от Москвы церковь. Земельную реформу планировал. Чтобы и крестьяне получили свое, и хозяйство не развалилось.

Социалистам как сделано. Ждали месяц и начали. Сплетни, агитация. Увидели «возвращение старых порядков», «ставку на крупных землевладельцев».

Царский генерал, герой войны.

С треском, но провел украинизацию.

На этом и началось сотрудничество с Петлюрой. Идеологически разные, но Симон единственный из левых, с кем можно говорить.

Без провокаций и профанаций.

Без ухаживания с красными.

Немцы сеют противоречия между ним и Петлюрой. Планируется показательное убийство.

Симона лепят на мученика.