А главное, ты же себя знаешь. У тебя же кожа нежная. После этого твоего трения в штанах о мою задницу ты теперь неделю красный будешь. Зачем?

А твоя święta paní Petlura. Уже видела тебя синего и потертого? Ее в эти игры не ввязывай. Она выше тебя, меня, всех нас.

Ты едишь что-нибудь, а? Одни кости. Бедром о стол забился тогда, опять трястись будешь.

Думаешь, я не видел тебя после таких [зачеркнуто]? Шедешь потом городом после [зачеркнуто]. Видно. Происшествия шевалье де Полтава.

Сколько времени все обставить, чтобы никто не догадался, ubi seris semen gratiae tuae? (лат. Где ты сеешь семена своей благодати)

Ты же как облупленный. Мучишься? Уж не выходит [зачеркнуто] когда хочется. Ибо узнают. Твою рожу каждая собака в Киеве видел из газет.

Спрячешься? В церкви? Не останавливайся. Расскажи своему богу все. Как лжешь себе о тринадцати годах. Как забыл все до того.

А еще эти твои четки. С крестом. Что ты хочешь доказать? Что не боишься своего бога? У него для таких, как ты места нет.

И еще. Все, что произошло – это только потому, что я хотел. Твоего натиска недостаточно, чтобы меня даже со стула сдвинуть. Я сам. Подписал сам. Подумал, что ты можешь быть обычным. Сейчас уже сомневаюсь.

Мы с тобой не сходимся в политике. Но это не значит, что нужно такое делать.

…Вижу твои глаза. Серые. Теперь. Здесь. Эти твои губы. Кстати, они почему-то не худеют. Как ты это делаешь?

Можешь не прятаться. Я сам уеду из города. Чтобы не обольщался. В отличие от тебя, я никого не буду искать. Кордебалетом не интересуюсь.

Прощай.

19 лет как в.

> ПРИМЕЧАНИЕ.

Письмо содержит субъективное восприятие действительности. Может не соответствовать существующему положению вещей.

VI. VERA (Правда)

19 лет назад

1898 р

S (Симон) 19 лет, В (Володя) 18 лет.

I. Письмо от S до В. (белая канцелярская бумага) (почерк из крестообразной Т).

Полтава

Господин В.,

Не годится писать так сразу, не познакомившись, но Вы сами виноваты, да?

Я нашел вашу анкету, не спрашивайте как. Там: "исключенный", "восторг - живопись", "безудержный характер". Вы ведь на экстернате?

Вы ведь художник? Рисуете натуру… обнаженную?

Только не обижайтесь. Это чисто из художественного интереса. Ars pura.

Я тоже творю. Пою, говорят, неплохо. Иногда играю в театре. Шекспир играл. Бывает, хочу исчезнуть. А еще быть собой.

Да будет воля Твоя, но с милостью.

Да будет воля твоя — но с милостью.

Если напишете – будет хорошо. Если нет – значит, так надо.

Дружба — до самой могилы.

Пока небеса не разлучат нас.

Или пока кто-нибудь из нас не пойдет в ад.

ХОРОШО,

П.С.

Пишите в Полтаву на станцию.

***********

II. Письмо от В. до S (лист из тетради)

Златополь (Сейчас часть Новомиргорода, Кировоградской обл.)

Я не удивляюсь. Меня трудно удивить - я в таких местах бывал, что человеческие слова уже не страшны.

Ваша фраза о "быть собой" - я не знаю, кто это такой, тот "себе".

Учусь не крушить все, когда злюсь. Не ломать карандаши, когда не выходит.

Рисую из воображения, иногда маслом. Когда-то уеду во Францию ​​и стану импрессионистом. Отец говорит, художники все извращенцы.

Обнаженную натуру не рисую.

Девушку видел. Одну. В библиотеке.

Синеглазые. Беленькая. С такими губами. Хотел их нарисовать. Просил тушь. Я отдал. А потом еще пол дня не мог ничего писать — руки дрожали.

Ничего более близкого не было.

Губы я с тех пор рисую дольше всего.

Не знаю почему. Выходит не всегда.

Будет ли из меня художник?

Мне не везёт.

Все равно никто не видит.

Никому не нужна моя мазня.

Рисунки сжигаю. Куда их?

Из меня ничего не выйдет.

Готовлюсь сдавать на аттестат зрелости. Тогда меня отправят в Киев. Юристом учиться.

Ваша откровенность удивительна. Но все равно.

В.

Еще. Я иногда пишу.

Стихи.

************

> ПРИМЕЧАНИЕ. В моменте Симон семинарист, Володя исключен из одной гимназии и переведен в другую – последний год, экстернат.

> В.ВИННИЧЕНКО, воспоминания: «Простаю с квачиками и палитрой перед какой-то своей никчемной мазаниной часов по пять-шесть и не могу оторваться. Страсть, восхищение к полному безрассудству!»

> ПРИМЕЧАНИЕ. В 1929 году в Париже он основывает артистическую секцию, организует художественные выставки, до конца жизни многое рисует в импрессионистической манере. В том числе в Мужене, Франция, где соседом В. Винниченко был другой художник, П. Пикассо.

*квачики — грубые, часто самодельные кисти.

## #22. Крути

I. БРАТЬЯ ПО ОРУЖИЮ [СИМОН]

Киев, январь 1918 года. Штаб Гайдамацкого коша. Фундуклеевская, 11

коллегия Галагана.

Сейчас музей литературы.

Живу в штабе гайдамаков. Диван. Тумба. Чайник. Работает все. Кроме спины. Хочет капитулировать. Не разрешаю.

Я – телефонизированный. Угрожаю в трубку. Не все, но слушают.

Оля с Лесей уехали. Сам отправил.

Не простился. Вижу ее во сне. Kurwa mać.

Еще хочу. Замены не искал.

Марека, кота, Леси не отдал. Он свободный человек. С хвостом. Гуляет где хочет, с кем хочет. Еще и кормят.

Синяки зажили. Ремень потуже. Волосы – воском. Револьвер на поясе – без надобности.

Скоропадский последовал за мной. Мы с ним — вне власти.

Правительство есть. Бюджетирует. Приемы.

Воевать некому.

Кроме меня.

---

Помню каждый день.

30 декабря - Москва объявляет войну.

5 января – наступление.

11 – падает Екатеринослав.

15 — Александровск [*Запорожье]

19 - Полтава. Родная.

Мерзость лезет с обеих сторон:

из Гомеля на Бахмач – чтобы отрезать Киев с востока.

И с запада – через Шепетовку.

Муравьев пишет, что вырежет всех.

Я верю. Знаю этих изуверов. Вырежет.

А от нас кто?

Юнкера. Старшины. Офицеры, почувствовавшие себя украинцами. Нас мало. Но мы есть.

Мы, гайдамаки, не остановили их.

Но и не дали пройти сразу.

Мы портили рельсы и колею. За нами Киев.

---

Меня уволили. Армию вымели.

Комедия абсурда. Порш – кабинетный попугай.

Стояли неделю.

Люди отчаялись. Разбежались.

На восьмой день правительство харкало: Создать войско. С резервами. Вчера.

Армия от закона не родилась.

Странно, да?

Я долго смеялся.

Мой мальчик, секретарь, задрожал: Петлюра поехал по крыше.

А я увидел все. О правительстве. И о… голове.

---

В двух кварталах. Совсем рядом.

Володя.

Настоящий социалист. С горничными.

Серебро, хрусталь, pâté de foie gras (гусиная печень).

Вляпывается в историю. Пишет буквички.

Видит ли, гений, что hostis ad portas?

(лат. враг у ворот).

Получил его письмо. Снова истерики. Все вокруг него. Спутал свою задницу с Украиной.

Не интересно.

******

Фронт сыпался. Симон нет.

Собрал добровольцев в боевую единицу.

Самая эффективная.

О ней потом напишут.

Сражался за время.

Чтобы у Киева был еще день. И еще одна.

Чтобы держать фронт, не обязательно иметь погоны.

II. СТУЛ ЛЖЕЦА

[Киев, конец января 1918. Ц. Совет.

Кабинет М. Грушевского]

У профессора даже под канонадой порядок. Казачья и гетманщина строчками. Чай в стаканах. Мед в банке. Мраморная пепельница.

Двое сидят. Сумерки.

ГРУШЕВСКИЙ:

– Говорю тебе.

Перед заседанием он вычесывался. Новый парфюм. Галстук.

Запонки бронзовые. Вышел к газетчикам: освободитель нации.

Но он бы скорее влез, чем признал, что всю жизнь чихал на ту самостоятельную Украину.

(Трешит креслом. Говорит жестко.)

— Я и то не был за независимость. Хоть не лгу. Поэтому с Франком врагом стал, мы же жили через забор, а не разговаривали. Иван тебе говорил, не отмахивайся.

А Володя…

Выперся на сцену.

22 января я зачитал текст. О независимости. Ты знаешь меня. Враг подступает. Я этого не боюсь.

«Отныне УНР становится самостоятельной…» — помнишь. Ты читал. Опубликовали. Универсал. Четвертый.

А потом этот выходит и помекает: "уже давно вызревало", "правительство должно это сделать", "все было запланировано", он, видите ли, ждал, когда народ дойдет.

А сам говорит: все обдумал, принял решение, давно готов. Володя был готов! Представляешь?

Да не смейся так громко. Я тоже. Смеялся.

Понимаешь, какая подлость?

Он! Ждал!

Фронт в дыму, а он «созерцает момент».

Как червь в сливе - грыз, ждал, когда бы вылезти к свету.

(Зажимает кулак. Молчит несколько секунд.)

- В 27-го? Только большевики подошли — ушился.

Секретарша передала.

"Прошу считать мой кабинет в отставке".

И исчез. С чистым сердцем. Убежал не я. А стыдно мне. Видишь.

(Голос хрипне.)

– Я проводил заседание.

Нас было три. Я, писарь и Голубович.

Пушка бухает. Окна стонут. А я держу повестку дня.

Потому что мы в Раде. Я должен быть здесь. Я профессор истории. Мне 51. Я не революционер.

Помнишь, ты нас возвел. Тогда, в 1905 году. В опере. Я его взял в Раду. Женщина его, мою дочь спасла.

Чем он переживал в войну? Гражданскими браками. Говорит, что люди имеют право на счастье. Олух. Люди должны выжить сначала. Да я и сказал.

А сегодня он – кто?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ПРАВИТЕЛЬСТВА-БЕЖДАТЕЛЯ.

(дышит глубоко)

— И хуже всего…

В каждой книге будет: "Винниченко провозгласил независимость".

Если я доживу – лично исправлю. Как нет – ты исправишь.

(Смотрит прямо в глаза.)

— Ты где был?

САЙМОН:

(упражняет очки):

В Арсенале.

С пулеметом.

> МОНОГРАФИЯ. М. Грушевский настаивал на немедленной независимости. Вошел в конфликт с правительством и С. Ефремовым. Все тащили и не решались.

> МОНОГРАФИЯ. Заявление об отставке В. Винниченко совпало с началом большевистского мятежа на Арсенале.

> В. ВИННИЧЕНКО "Возрождение нации"

С кем война началась? Формально с Россией, с Советами. Но в сущности с нашими народными массами. Я не хотел сражаться с собственным народом.

> ПРИМЕЧАНИЕ. Текстов 4 универсала было три, и. т.е. от В.Винниченко. Приняли – Грушевского. За - 39 из 49. Первые три универсала были от В. Винниченко.

III. Лестница в небо [Круто]

Орда. Красный помет, собранный из матросов, солдат, воров и просто предателей из своих. Россия сыпала на нашу землю ненависть, кровь и огонь.

17 января 1918 года красные взяли Бахмач. Но украинцы устали, голодны, отбили. Отогнали до Сновска. Выиграли несколько дней.

27-го полезли снова. Через Сумы, Конотоп. Резали, насиловали. Даже малых. И главный удар – снова на Бахмач.

Украина стояла с дырками во фронте. Глава правительства врагов не видел. Надо было затыкать брешь.

И тогда кто решил послать детей.

Нет Петлюра. Без полномочий. Решение было кабинетное. В тишине. Чистыми пальцами. Золотым пером: "Отправить на фронт".

Под Круты выслали четыреста юношей из Первой военной школы. Эти хоть как-то научены стрелять. А еще студентов и даже гимназистов выпускных классов. Сто двадцать ребят. Без усов. От доски с мелом. Пока не жили. Чтобы сдержать большевистскую сволочь.

29 января - мороз, снег, станция Круты. Против них — вооруженная красная дрянь. Наши говорят тысяча. Россияне – шестьсот. Не суть. Их было больше. И они были без сожаления.

Началось сражение. У ребят – 16 пулеметов. Пушка. Окопы, вырытые ночью. Кто-то умер от обморожения. Даже без выстрелов.

До конца дня станция держалась.

Когда красные прорвались, украинцы отступили.

Погибли более пятидесяти. Допрашивали и казнили. Пытали. Чтобы другие боялись. Если вы что-то себе представили — умножайте на 10. И вырезанные звезды на спине.

В тот же день на станцию ​​Бобрик прибыл С. Петлюра с Гайдамацким Кошем. С ним Красные гайдамаки, конница, артиллерия. Армия. На фронт их не опрокинуть.

Не потому, что не желали. Пославшие детей не знали, когда и откуда придет война. Думали, из Полтавы. Там и были главные силы.

Гайдамаки еще держали линию два дня. 30 января решили: тянуть нельзя. В Киеве утирки на "Арсенале". Столица горела. Надо спасать государство изнутри.

Сечевики оставили прикрытие. Остальные – в Киев.

В ночь на 2 февраля восемь эшелонов украинских войск отступили в Бровары. У красных решили: бегство. На самом деле – маневр. Сохранить Киев.

Петлюра не посылал юнкеров.

Не был в Киеве. Не принимал приказ. Он прибыл поздно, раньше не мог.

Перехватил то, что осталось. Повел туда, где горело. В столицу.

Круты – не поражение. Надлом.

До сих пор кровавит.

—--

А потом – ночь. в Дарнице. На подступе к Киеву.

Штаб-вагон. Симон за бумагами. Кто-то положил бумагу и вышел.

Список павших. С чертами.

Двадцать восемь фамилий. С описанием. Это только те, чьи тела обнаружили.

Один был записан:

> "неизвестный студент, ботинки с заплаткой, в кармане - образок".

Читал по одному. Медленно.:

— Не я их послал… Не я…

А потом – мысленно – другое:

> Но ведь знал. Фронт заделывают детьми. И... что? Ехал. Планировал.

Ковальчук Андрей. 17 лет. Гимназист.

— Симон Васильевич, а вы знали Франко? – спросил он Симона тогда, после выступления. Актовый зал. Первая киевская гимназия.

Тоненький, из пальто немного вырос, темные жесткие волосы, и глаза — черные, как у…ладно. Только чистые.

– Да, – ответил Симон. -Без "Васильевича", Да.

– А правда, он пел во время арестов?

Симон усмехнулся. Правда.

Парень помолчал, остановил взгляд.

Затем вздохнул и добавил:

– Приходите к нам на выпуск. В июне. У нас представления. Франко сыграем. Только не забудьте меня!