Больше тридцати лет он не был в родном городе. Уехал из него в шестнадцать. Получив на руки аттестат и золотую медаль, отправился в Москву поступать в институт. Успел до того, как Советский Союз развалился и Грузия стала суверенным государством.

Яша родился и вырос в Батуми. В пятиэтажке возле пивзавода. От дома до моря — десять минут быстрым шагом, на велике пять. Но купаться он не особо любил, боялся глубины, шарахался от медуз, а на солнце сгорал до мяса, и нос и плечи у него были сизыми с апреля по сентябрь. Если бы на набережной не собирались шахматисты, Яша к морю и дорогу забыл бы. Но те облюбовали для себя столики возле пирса, которые в тени находились только до полудня, а если партии затягивались, доигрывали их под палящим солнцем — и противники, и зрители по очереди бегали в море освежаться.

Шахматам Яшу научил прадед. Он был сердечником. После семидесяти жил от приступа до приступа. Соображал не так хорошо, как в молодости, и все равно оставался серьезным противником. Обыграть его Яша смог только через год, когда уже учился в школе. Прадед поздравил ученика, пожал ему руку, а через пару дней умер. Больше в семье Аскеровых никто в шахматы не играл. Пришлось Яше бегать на набережную, где собирались единомышленники, и сражаться с ними.

Увлечение шахматами прошло в двенадцать, когда он влюбился. Избранница его была первой красавицей школы, еще и дочкой директора рынка, и Яше пришлось попотеть, чтобы стать достойным ее. Попотеть — в буквальном смысле слова. Он был пухлым мальчиком, любящим посидеть над доской, поесть сладенького. Еврейские бабушка с мамой закармливали его, кавказские родственники их за это ругали, зато позволяли пить красное вино и пиво. По чуть-чуть, но Яше много и не нужно было, уже от половины стаканчика разгорался аппетит, и он принимался за поглощение пищи.

За год диеты и спорта он сбросил двадцать кило. Стал худеньким, хорошеньким белокожим брюнетом с алыми губами и острыми скулами. Но это никак не помогло Яше в личной жизни: школьная красавица так его и не заметила, зато активизировались те девочки, которые ему категорически не нравились… Доступные! Они позволяли мальчикам задирать подолы их формы, зажимать в углах, трогать грудь через одежду. Не всем, только популярным ребятам. И Яков Аскеров вошел в их число, да только не воспользовался привилегией: его привлекали исключительно неприступные принцессы. И в юности, и в зрелости.

В Москве он влюбился в такую же. Эта была аспиранткой и любовницей декана. Яша ухаживал за ней с первого по третий курс. Пылко, страстно, но по-детски. Жутко ревновал, устраивал сцены. Топал ножками, как говорила она. И умилялась, наблюдая за этим. Не могла девушка, полюбившая солидного мужчину с ученой степенью, всерьез воспринимать воробышка-студента.

Она исчезла из жизни Яши неожиданно. Когда он вернулся из Батуми, где проводил летние каникулы, узнал, что его дама сердца отчалила на родину. С ученой степенью и ребенком под сердцем. Забеременела от декана, думала, он разведется наконец, но нет. Яше она даже записки не оставила. Она и не вспомнила о нем, чем очень обидела.

Еще раз, уже последний, он приехал в Батуми, получив диплом. Тогда Грузия уже стала независимой, в ней было неспокойно, холодно и голодно. Ни света, ни отопления, ни продуктов в магазинах. Межнациональные конфликты возникали на пустом месте. Члены большой Яшиной семьи стали разъезжаться по разным странам. Азербайджанцы, евреи, армяне и те, в ком смешались эти крови, все искали приюта за бугром. В Грузии остался только дядя, брат отца. Он мог прожить без электричества и отопления в квартире, но не без батумского пива. А его все еще производили на том заводе, на котором он трудился всю жизнь, и продавали в трехлитровых банках. Родители же Яши разделились. Отец переехал в Америку, мама в Израиль. Они развелись именно из-за этого. Не смогли прийти к соглашению, где лучше жить, так что межнациональный конфликт затронул семью Аскеровых и изнутри.

Яша же решил остаться в России, чтобы продолжить обучение в МИСИ. От этого его отговаривали все родственники до единого, даже сумасбродный дядя-пивоман, но он стоял на своем. Как чувствовал, что именно в Москве он встретит любовь всей своей жизни…

— Готовы сделать заказ? — услышал Яша голос официанта и встряхнулся. Сидел он в панорамном ресторане с шикарным видом на город и уже минут десять вертел в руках меню, постоянно отвлекаясь на собственные мысли. — Или хотите, чтоб я помог с выбором? Порекомендовал что-то? — Он обращался к Яше по-английски, приняв за иностранного туриста.

— Нет, спасибо, я готов заказать, — по-грузински ответил парню Яша. Язык он до сих пор помнил, хотя давно не говорил на нем, и, что удивительно, сохранил батумский акцент.

Когда официант удалился, Яша выглянул в окно. С высоты пятидесятого этажа он видел и море, и горы, и набережную, и дом, в котором вырос. Его обступили махины-новостройки, нависли над ним, как величественные гиганты над неказистым гномом. Лет через десять они вытеснят его, и пятиэтажку снесут, чтобы на ее месте построить очередной небоскреб. Яша будет одним из тех, кто этому поспособствует. Дело в том, что он вернулся в Батуми, чтобы инвестировать в недвижимость.

Принесли вино и минеральную воду. Попробовав красное полусухое, Яша кивнул официанту, обозначая, что вкусом доволен.

«Как будто разбираюсь, — хмыкнул про себя господин Аскеров. — Но, как по мне, все вино одинаковое, только одно кислее, другое слаще. Это не противное, уже хорошо, и им я мясо запью с удовольствием».

Яша, а для всех Яков Эмирович или господин Аскеров, старался держать марку, потому что солидный человек не может вести себя на людях как вздумается. Он должен не только соблюдать правила приличия и этикета, но и вписываться в окружение. Поэтому на нем сейчас элегантный костюм, дорогие часы, он идеально выбрит и причесан, он заказал стейк и вино, хотя хотел хинкали и пива в забегаловке возле родного дома. Но ему назначили деловую встречу в панорамном ресторане с европейской кухней, и Яша соответствует и месту, и случаю, и окружению. Отец был бы доволен, ведь именно он научил его правильно себя подавать.

Сейчас он уже мертв. Скончался от инфаркта восемь лет назад. А мама жива и здорова, живет в Хайфе. Яша переехал к ней в тридцать пять, получил израильское гражданство, но не прижился на земле обетованной. Попробовал себя в Америке, но и оттуда сбежал. Перебрался в Европу, в чопорной Вене купил квартиру, осел. Но опять не навсегда. Душа рвалась в Россию, в Москву, но Яша запретил себе туда возвращаться. И все из-за женщины. Той самой, что стала любовью всей его жизни…

И переломала ее к чертям!

Ее звали Лолитой, Лолой. Она училась на первом курсе, когда Яша готовился к защите кандидатской. Семилетняя разница в возрасте им не мешала. Точнее, мешала не она. Лолу вообще не интересовали отношения с парнями, она была погружена в учебу и конный спорт. И все же с Яшей девушка с удовольствием общалась, соглашалась на прогулки, походы в театр. С ним ее строгий отец отпускал Лолу даже за город. Именно он видел в нем будущего зятя, но никак не дочка.

Молодые люди познакомились в доме Лолитиной тетки Беллы. Яша брал у нее уроки шахмат. Международный гроссмейстер, двукратная чемпионка СССР, член сборной на международных соревнованиях, она закончила свою карьеру неожиданно рано и по непонятным причинам. Звезда спорта в прошлом (международный комитет признал-таки шахматы спортом в 1999 году), пенсионерка и затворница в настоящем, Белла Григорьевна Левина давала уроки игры только избранным. По какому принципу она выбирала учеников, Яша долго не понимал. Но привлекали ее не деньги: она брала умеренную плату. И не талант, поскольку вундеркинду, уже громившему многих опытных гроссмейстеров, было отказано. Однако Яша оказался в числе избранных, с треском проиграв Белле три подряд партии.

— Нестандартно мыслишь, — подвела итог она. — С тобой интересно играть.

Потом оказалось, что именно по этой причине Белла и выбрала Яшу. Она приближала к себе только тех людей, с которыми интересно.

Лола была дочкой ее младшей сестры. Своих детей Белла не имела, поэтому любила племянницу как родную. Та отвечала ей взаимностью и часто захаживала в гости. Яша ломал голову над шахматной комбинацией, когда девушка влетела в квартиру. Она имела свой ключ и разрешение являться без предупреждения.

«Какая красавица! — мысленно ахнул он. — Грациозная, нежная… Неземная!»

Белла познакомила ученика с племянницей, но тут же отправила девушку в кухню, чтобы не мешала Яше думать. Шахматист не может отвлекаться от игры, тем более на представителей противоположного пола.

— Она поэтому и замуж не вышла, — говорила Лола, когда уже после занятий Яша дождался ее и пошел провожать. — Эмоции мешают думать. Даже положительные. Они делают игрока слабым.

— Разве нельзя от них абстрагироваться?

— У Беллы не получалось. Она рассказывала мне, что когда-то была влюблена, но, дав волю чувствам, превратилась в бабу-дуру — это цитата — и начала проигрывать. Тогда она сделала выбор в пользу карьеры и отдалась шахматам целиком.

Он не стал спрашивать, почему Белла резко прекратила участвовать в турнирах. Посчитал это бестактным. Сам для себя он решил, что причина в страхе поражения. Белла сняла свою кандидатуру с участия в финальном матче за звание чемпиона мира среди женщин. И больше ни в одном значимом турнире не участвовала.

Яша почти год ухаживал за Лолитой, прежде чем решился ее поцеловать в губы. До этого лобзал ручки, по праздникам прикладывался к щеке, но все время мечтал припасть к губам девушки. Она красила их легким персиковым бальзамом, и они манили Аскерова не только блеском, но и ароматом. Казались нежными и сладкими, как его любимый фруктовый зефир. Впиться бы в них со страстью, да где набраться смелости? Чтобы едва коснуться, несколько месяцев с духом собирался…

Губы оказались сладкими, но не нежными. Лола сразу напряглась, задеревенела ртом, но не отстранилась. Повела себя так, как девушка, для которой этот поцелуй оказался первым. В доказательство этому еще и покраснела до корней пшеничных волос.

— Извини, если смутил, — пробормотал Яша. — Думал, что мы уже достаточно узнали друг друга, чтобы перейти к поцелуям.

— Я пока не готова к ним, — ответила она. — Но не потому, что не привыкла к тебе или не доверяю… — Лола подняла на него взгляд. Серьезный, сосредоточенный. — Я в целом не готова, понимаешь?

— Не очень.

— Поцелуи в губы — это уже что-то серьезное.

— Не волнуйся, они тебя ни к чему не обязывают…

— Они как первый шаг к взрослой жизни, — не согласилась с ним Лола. — В которой есть отношения, готовые перерасти в серьезные. Я же к ним не стремлюсь.

— Хочешь пойти по стопам тетки?

— Нет. Но мне только восемнадцать, я еще не созрела.

— Так и скажи, что я тебе противен, — не смог сдержать обиды Яша. Он нравился девушкам, особенно сейчас, когда возмужал, научился хорошо одеваться, а его акцент стал мягким, даже ласковым.

— Ты очень мне нравишься!

— Но как друг?

— Нет, как мужчина. Ты умный, галантный, привлекательный. Я восхищаюсь тобой, но как героем романа. Думаю, это пройдет… Надеюсь, что пройдет! И тогда ты станешь первым, кого я брошусь целовать по-французски. — Лола робко улыбнулась. — Только боюсь, ты этого не дождешься. Ведь ты взрослый, опытный, чувственный, и тебя не устроят старомодные платонические отношения…

— Согласен и на них, — сказал на это Яша. Это вслух, а про себя добавил: «Ведь я бесконечно тебя люблю!» Признанием он бы испугал ее, а не только смутил. И оставил все как есть.

Еще четыре месяца прошло. Миновало лето, за которое молодые люди встретились всего несколько раз. А в середине сентября, когда Яша явился к Лоле домой, чтобы поздравить ее отца с днем рождения, тот его встретил непривычно: не принял подарка, а, грозно глянув, увел в свой кабинет.

— Я ошибался в тебе, — сказал он, взявшись за папиросу. Эдуард Львович не курил уже год и вот опять сорвался. — Думал, ты надежный и порядочный. Но ты оказался таким, как все современные вертопрахи…

— Не понимаю вас.

— А я тебя! Как ты мог так поступить с моей дочерью? — Лолин отец яростно затушил папиросу и сжал руку в кулак. Яша думал, он собирается ударить его, но тот шарахнул по столу. — Ты мало того, что соблазнил ее, еще и обрюхатил!

Тут в кабинет вбежала жена Эдуарда Львовича Кира Григорьевна. Она услышала грохот и решила, что началась потасовка.

— Выйди! — рявкнул на нее он.

— И не подумаю. Мы должны спокойно все обсудить с Яковом как с будущим отцом нашего внука.

— Могу я сначала поговорить с Лолой? — проблеял тот, ничегошеньки не понимая. — Она дома?

— В университете. Но ты прав, вы должны сначала с ней обсудить ситуацию. Я так понимаю, она и от тебя скрывала свое положение…

И Яша отправился в универ, по пути набирая Лолин номер, который все не отвечал.

— Ты беременна? — выпалил он, подбежав к любимой. Та сидела в фойе отдельно от остальных и делала какие-то записи в тетрадь.

— Откуда ты знаешь? — побледнев, спросила она.

— Твой отец мне об этом сообщил. Точнее, обвинил в том, что я тебя обрюхатил!

— Не волнуйся, я скажу, что это не ты. Папа так решил, потому что ни с кем, кроме тебя, меня не видел.

— Но ты встречалась еще с кем-то?

— Нет.

— От святого духа забеременела? — Едва сдержался, чтобы не употребить слово «залетела». — Давненько таких случаев не было. Считай, две тысячи лет.

Она с укором на него посмотрела.

— Извини, — буркнул Яша. — Так кто отец?

— Я не знаю.

— Не понял?

— Сдав сессию, мы компанией поехали отмечать это событие на турбазу. Напились.

— Ты же не… — Она даже от шампанского по праздникам отказывалась.

— Мне подлили в сок водку. Я поняла это, когда в голове зашумело. Вскоре уснула, а проснулась без трусов. — Ее личико сморщилось, но слезы из глаз не полились. — Кто-то воспользовался моей невменяемостью. Кто — не знаю. Парней было восемь человек.

— Нужно было милицию вызывать, ведь это изнасилование!

— Если бы я знала, какие будут последствия… Хотя нет, вру. Не стала бы и в этом случае. Ты моего отца знаешь, он бы всем жизнь испортил, мне в том числе, посадив под домашний арест.

— Когда ты поняла, что беременна?

— До сих пор не понимаю! — вскричала она. — Нет никаких признаков, и у меня по-прежнему месячные. Поэтому я ничего не предпринимала, думала, пронесло. Но сегодня у меня был плановый осмотр у гинеколога, который показал беременность. Я просила доктора ничего не говорить родителям, но он давний друг нашей семьи… — И тяжело вздохнула.

— Ты решила, что будешь делать?

— У меня резус-фактор отрицательный, аборт сделать не осмелюсь. Остается рожать!

Она старалась казаться сильной. Но ничегошеньки у Лолы не получалось! Вроде и голос спокойным стал, и губы дрожать перестали, и лихорадочный румянец со щек сошел, а в глазах такая паника, будто она посреди бушующего моря, без сил и спасательного круга, и ее вот-вот накроет волной.

— Не говори об этом с такой обреченностью. Дети — это счастье, — как мог подбадривал ее Яша.

— Да, но я мечтала о семье, а не одиноком материнстве… Отец меня не простит! Он считает, что принести в подоле — это опозорить семью… И как мне теперь ему смотреть в глаза? Я же со стыда сгорю! — В глазах уже не паника — ужас.

— Мы пойдем к нему вместе, — решительно проговорил Яша. — И я попрошу у Эдуарда Львовича твоей руки.

Она не сразу поняла, что он имеет в виду, так была поглощена переживаниями.

— Что ты сказал, повтори? — с запинкой попросила Лола.

— Не нужно твоему отцу знать правду. Пусть думает, что мы согрешили и теперь ждем ребенка.

— Ты готов взять меня в жены?

— Да, — просто ответил Яша.

Лола посмотрела на него так, будто видит впервые.

— Я не думала, что твое чувство ко мне настолько велико, — пробормотала она. — Ты ведь никогда не признавался мне в любви.

— Слова — ничто.

— И это правда.

— Но если ты хочешь, я буду повторять их снова и снова…

— Скажи лишь раз. Для начала.

Это оказалось сделать труднее, чем Яша думал. Он столько времени сдерживал заветные слова в себе, что они застряли в горле. Пришлось прокашляться.

— Я тебя люблю, — сипло проговорил он после. Следующая фраза далась легче: — И обещаю сделать счастливой. — Яша взял лицо девушки в ладони. — Теперь позволь мне поцеловать тебя.

Она смежила веки, давая согласие. И Яша наконец вкусил сладость поцелуя с женщиной своей жизни.

* * *

Свадьба была скоропалительной, но пышной. Эдуард Львович расстарался для единственной дочери, хоть и не сразу ее простил. Больше недели не разговаривал, еще столько же цедил слова сквозь зубы, но когда Лола потеряла сознание во время примерки свадебного платья, он мгновенно превратился в сюсюкающего папочку. С Яшей же Мазур помирился еще раньше. Дав согласие на брак, он пожал ему руку, но пригрозил, что если женишок Лолу обидит, он ему (дословно) оторвет бубенцы.

Первая брачная ночь оказалась для молодых по-настоящему первой. На этом настоял Яша. Лола была ему за это так благодарна, что с таким пылом взялась за исполнение супружеского долга, будто за это ей вручат золотую медаль. Яша радовался и дивился одновременно, но Камасутру, что нашел у жены под подушкой, убрал от греха подальше.

Они хорошо жили первые полгода. Можно сказать, идеально. Яша каждый день признавался жене в любви, а она кивала в ответ. Наверное, это означало «Я знаю», но Яша читал этот жест как «Я тебя тоже!».

Последний месяц беременности давался Лоле трудно. Она лежала в кровати, много ела и капризничала. Врач, которого родители постоянно вызывали на дом, ругал ее. Он уверял, что плохое самочувствие — следствие переедания и набора веса. Он заставлял двигаться и соблюдать диету. Но Лола упрямилась, и если врача просто игнорировала, то остальных членов семьи посылала. Родителей мягко.

— Отстаньте от меня, — бросала она в лицо им. А на Яшу орала: — Отвали! Сгинь! Пойди прочь! — И не подпускала к себе. Даже за руку не позволяла себя взять. Единственный человек, к которому Лола относилась терпимо, это Белла. Именно с теткой она делилась своими переживаниями и страхами, зная, что та никому о них не расскажет, в том числе собственной сестре.

Супругу Яша все же смог обнять, но уже после родов. Избавившись от бремени, Лола надолго уснула, и уж он оторвался.

— Как назовешь дочку, папаша? — спрашивал его довольный дед. Он был рад девочке и тому, что она родилась не только здоровенькой, но и не толстой — боялся, что Лола раскормила свое чадо в утробе.

— Мы решили остановиться на имени Каролина.

Мазур поморщился, ему хотелось Светланку. Правда, когда он увидел внучку, понял, что имя не подходит: черноволосая родилась, кудрявая, бровастая.

— Вся в тебя, — сказал Яше тесть. Тот в ответ улыбнулся и кивнул. Он радовался сходству и надеялся на то, что Каролина не изменится кардинально, когда чуть подрастет.

О том, что ребенок хвор, семья узнала через несколько месяцев. Болезнь оказалась серьезной, труднопроизносимой, неизлечимой. С такой не живут долго.

— Это генетика, — разводили руками врачи, когда Эдуард Львович требовал от них действий по спасению внучки. — Лекарства против этого недуга еще не изобрели.

— Все ты виноват! — рычал на Яшу тесть. — В нашем роду все здоровые, а твоя гнилая кровь… — Именно так, кровь, но не Яшина, убивала Каролину. — Знал бы я, отправил дочку на аборт!

Яков стойко сносил нападки. Лола все время плакала. Одна депрессия за другой привели ее к госпитализации.

— Ты упек мою племянницу в дурдом, ирод! — кричала на Эдуарда Львовича всегда спокойная Белла.

— В закрытую спецклинику, — поправлял ее он. — При СССР в ней приводили в порядок нервы не последние люди государства.

— И туда же отправляли опостылевших старых жен, чтоб те не мешали им путаться с секретаршами! — не унималась Белла и переключалась на сестру: — А ты как это допустила? Хочешь, чтоб нашу девочку там залечили?

— Ей нужна профессиональная помощь, — дрожащим голосом возражала та. Очень мягкая, она побаивалась и мужа, и сестру. — И Эдик не допустит, чтоб Лоле навредили. Правда, дорогой?

— Естественно. Дочь для меня все. — Он на самом деле любил ее так сильно, что не захотел других детей.

Как показало время, зря Белла переживала. Лолу за три недели хорошо подлечили, и она вернулась домой спокойной, разговорчивой, улыбающейся. Она похудела, стала выглядеть свежее и сама попросила Яшу сводить ее на балет. Тот на радостях купил билет в ложу Большого театра, отдав за него весь аванс. Пока шла постановка, он не сводил глаз с жены. Он так любил ее и так желал! Но уже год между ними ничего не было, и Яков очень надеялся, что этот вечер закончится страстными объятиями…

Не закончился! Когда они вернулись домой, теща сообщила о том, что у Каролины жар и она вызвала врача. Тот, осмотрев девочку, велел срочно собирать ее в больницу. Лола отправилась туда с ней, а Яше не позволила поехать. Она опять оттолкнула его, как делала во время депрессии.

Жена с дочкой пролежали в больнице четыре месяца. В девочке поддерживали жизнь, сколько могли, но та скончалась у безутешной матери на руках.

— Вам нужно развестись, чтобы ты смогла родить здорового ребенка, — сказал дочке Эдуард Львович, когда со дня похорон прошло сорок дней.

— Я больше не хочу детей.

— Что за ерунду ты говоришь? Тебе всего двадцать…

— Вот именно, — включилась его жена. — Пусть поживет как молодая девушка, в институт вернется, подружек новых заведет, на курорт с ними съездит — наверстает упущенное!

— Но сначала разведется, — стоял на своем Эдуард Львович. — Незачем оставаться с мужчиной с гнилой кровью. Супруг Яшка, конечно, хороший, терпеливый, надежный, но ты, дочка, его даже не любишь…

— Зато уважаю. И разводиться не собираюсь. Мы семья.

Случайно подслушавший этот разговор Аскеров обрадовался тогда. А должен был задуматься! Он тоже еще молодой мужчина и может найти себе девушку, которая его искренне полюбит, а не будет оставаться рядом из чувства благодарности. Яша спас Лолиту от позора (она ведь так воспринимала свою внебрачную беременность), и она теперь считает себя обязанной ему.

Прошел еще год. Они съехали от родителей Лолы, она восстановилась в институте, но новых друзей искать не стала, возобновила общение со старыми — они еще не выпустились.

— Надеюсь, среди ребят нет никого из присутствующих на ТОЙ вечеринке? — поинтересовался Яша, узнав об этом.

— Нет, — успокоила его жена. — Тогда я попала не в свою компанию. Хотела почувствовать себя крутой и более взрослой, вот и связалась с мажорами-третьекурсниками.

— Тебе кто-то из них нравился? — ревниво спросил он.

— Меня не интересовали парни тогда, ты же знаешь, — слишком быстро ответила она. И еще торопливее начала объяснять: — Мне просто льстило то, что они приняли меня в свою компанию. Многие мои подруги мечтали об этом, но только одной повезло, Жанне. Она-то меня и позвала. — Она тараторила и быстро моргала, но глупый Яша так привык доверять жене, что ничего не заподозрил. — Жанна после третьего курса перевелась и теперь с нами не учится…

О том, что Лола обманывала его в главном, Яша узнал случайно. Он сюрпризом приехал за ней в институт и ждал, когда закончатся лекции. Сидел на скамье, опоясывающей мощную колонну, обозревая холл. Жену он увидел издали, а она его нет. Шла она не одна, а с парнем неформального вида: волосы выбриты на висках, но собраны в хвост на макушке, на лице пирсинг, в ушах тоннели, на шее тату. Он был высок, худ, смугл. Выглядел привлекательно и дерзко.

— Присядем? — предложил он. — Поболтаем немного, пока тебя не окружили подружки?

— Давай. — Лола направилась к той же лавке, на которой сидел Яша, но он скрывался за колонной и не попал в поле ее зрения. — Не сразу поверила, что это ты, когда увидела впервые.

— Я уходил в армию, потом еще год бездельничал, но решил доучиться. — Он взял Лолу за руку, но долго ее не удерживал, просто рассмотрел кольцо. — Ты замужем.

— А ты, как слышала, живешь в гражданском браке.

— Как скучно это звучит! Давай перефразируем: меня захомутали. Девушка моя — чокнутая поэтесса, истеричка и пьяница. В общем, мечта!

— Ты серьезно сейчас?

— Более чем. Я всегда тебе говорил, что не хочу традиционных любовных отношений. Поэтому у нас с тобой ничего и не вышло.

— Ты хоть немножко любил меня?

— Конечно. Иначе не задержался бы рядом с тобой почти на год. Ты потрясающая, волшебная. И очень чувственная. Когда мы целовались, у меня ноги подкашивались.

— Но ты все равно избегал близости…

— Потому что понимал, мы не пара и должны расстаться, пока дело не зашло слишком далеко. К разрыву я долго готовился, наметил его на ту нашу поездку за город, и ты, чувствуя это, соблазнила меня, пьяного. Думала, секс привяжет меня к тебе? Но он убедил меня в правильности принятого решения. Я старался быть джентльменом, но ты повела себя как прожженная манипуляторша.

— Именно это ты бросил мне в лицо, когда мы проснулись обнаженными! И уехал с дачи, оставив меня одну!

— Я был вне себя, когда не нашел презерватива. Надеюсь, ты им воспользовалась?

— Да, — соврала она, и теперь Яша распознал обман.

— Ладно, хоть до этого додумалась, а могла бы забеременеть.

— И тогда бы тебе, бедняге, пришлось бы на мне жениться?

— Это полбеды. Хуже, если бы ты родила. Мне нельзя иметь детей из-за серьезных проблем со здоровьем. Вероятность наследования болезни семьдесят процентов, но три года назад я этого не знал и не настоял бы на аборте.

Не в силах дальше слушать этот диалог, Яша вскочил и торопливо зашагал к выходу. Ему хотелось убежать далеко-далеко… Но не от института, где выясняют отношения ЕГО жена и отец ЕГО умершего ребенка, а от своей любви!

Вечером он написал Лоле СМС, в котором сообщил о срочной командировке, и уехал в Кострому. То был случайный выбор, но правильный. Тихий городок с приятными видами на Волгу умиротворил Яшу. Пусть Лола исказила правду, когда описывала обстоятельства, при которых забеременела, но это не сделало ее подлой обманщицей. Как и прожженной манипуляторшей. Яша сам сделал ей предложение и поступил бы так вновь, узнай о скрытых и искаженных деталях. Лола — женщина его жизни, и пока у него есть возможность оставаться с ней рядом, он будет ею пользоваться.

— Ты раб любви, — годом позже услышал он от Беллы. — Жалкий и никчемный. Но не мне тебя судить — сама была в твоей шкуре.

— И как ты ее сбросила?

— С меня ее содрал мой господин. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, каково это, и сам освободишься.

— Боюсь, я раб любви до смерти!

Тогда он не знал, что напророчил будущее. С Беллой они разговаривали на дне ее рождения, на который Лола не явилась, хотя все ее ждали: и муж, и тетка-именинница, и мать. Но Кира Григорьевна быстро ушла, а Яша остался, чтобы сыграть партию. За шахматами он и рассказал Белле Григорьевне о том, что жена ему изменяет, а он делает вид, что этого не замечает, надеясь на то, что роман Лолы сойдет на нет и они заживут как раньше.

Из Костромы Яша вернулся с подарками. Жена обрадовалась и им, и ему. Сказала, что очень соскучилась, и доказала это действием. Секс между супругами случался не часто, но если Лола соглашалась на него, то отдавалась с пылом. Наверное, все зависело от цикла. Ей редко хотелось, но, когда гормоны играли, Лола давала мужу возможность себя ублажить.

— Давай заведем ребенка, — предложил ей Яша в ту ночь.

— Нет, — резко ответила она.

— У меня отличные гены, и этот малыш родится здоровым. — Она мотнула головой. — Всю беременность мы будем наблюдать за плодом, делать дополнительные обследования. Даже та болезнь, которая досталась нашей Каролине, наследуется лишь в семидесяти процентах случаев, и твой отец ничего не заподозрит.

— Я больше не хочу детей! — яростно прошептала Лола и ушла в соседнюю комнату.

Больше Яша разговора об этом не заводил, и их отношения снова вошли в норму.

Жаль, ненадолго.

Что с Лолой творится нечто странное, Аскеров не замечал где-то месяца три. Она возобновила занятия конным спортом и стала реже бывать дома, но это пошло им только на пользу. Теперь Лола всегда возвращалась с хорошим настроением и была внимательна к Яше. С отцом она тоже отношения наладила. После того как дочь отказалась разводиться с носителем гнилых генов, тот осерчал на нее и соглашался видеться только по праздникам. Теперь же она с ним на охоту начала ездить с ночевкой. Втайне от Киры Григорьевны, которая считала это варварством. Аскерову бы заподозрить неладное, но он не мог предположить, что Лола будет прикрываться любимым некогда занятием и всегда любимым отцом.

Неладное он все же почуял… Именно почуял, поскольку уловил запах спиртного.

— Выпила на охоте с папой, подумаешь, — хихикнула Лола. — Решила соблюсти традиции.

— Главное, чтоб это не переросло в привычку.

— Не говори ерунды! Я только пригубила, чтобы составить папе компанию.

Но не прошло и недели, как Лола вновь пришла с запахом, и уже не с охоты. Утром она говорила, что поедет в конный клуб, но лошади пьяных ненавидят, значит, была она не там… Тогда где?

Потом на ее теле стали появляться синяки. То на руке, то на боку. Лола прятала их, закрывала одеждой, а ночью уходила спать в гостиную. Секса между супругами больше не было. Жена говорила, что гинеколог, у которого она проходит лечение эндомитоза, его запретил.

Яше ничего не осталось, как провести расследование. Маленькое, потому что Лола не особо старалась заметать следы. Ей было все равно, застукает ее муж или нет. Но она все же не наглела и в открытую не гуляла — хотела до поры сохранить статус замужней женщины.

Ее любовником оказался тот самый парень, от которого Лола забеременела. Ее первая любовь. Ее злой гений. Чтобы быть ему интересной, Лолита стала выпивать, устраивать скандалы. Как-то она накинулась на своего любовника прямо в фойе института. Он отпихивал ее от себя (отсюда и синяки), кричал, чтоб отстала. Но как только она уходила, он бросался за ней следом, и они уезжали вместе, наплевав на лекции.

Услышав этот рассказ от одной из институтских сплетниц, Яша вспомнил тот день. Лола вернулась очень поздно, вымотанная, с шальными глазами. Сказала, что участвовала в марафоне.

— До ночи бегали? — спросил Яков. Жена была трезвой, пахнувшей потом. Бог весть, где они занимались сексом, раз даже не помылись.

— До вечера. Потом отдыхали, чтобы суметь добраться до дома.

— Могла бы позвонить.

— Я телефон оставила в раздевалке, — легко, но неубедительно врала она. — Пойду в душ. Воняю жутко, как мужик.

Мужиком она и воняла. А Аскеров терпел, потому что, если б начал разбираться, она бы ушла. Лоле нужен был лишь повод.

Презирая себя, Яша жил дальше. Чтобы расстаться, ему нужен был не повод, а толчок. Пинок под зад! Он решил застукать любовников. Подозревать и верить сплетням — это одно. Видеть своими глазами — другое. Но едва он пришел к этому, Лола изменилась. Не за день, два, а за неделю. Яша вернулся из теперь уже настоящей командировки, а она встречает его радостно. Целует, обнимает, по плечу поглаживает. А ночью приходит к нему в комнату, чтобы отдаться!

— Все, уже можно, врач разрешил, — шепчет она и ныряет к нему под одеяло.

Утром Яша проснулся другим человеком — счастливым!

— Я в последнее время была тебе не очень хорошей женой, — проговорила Лола. — Прости меня за это.

— Что с тобой творилось?

— Был очередной кризис. Опять я не понимала, как жить.

— А теперь поняла?

— Да. Давай станем настоящей семьей?

— Если ты о…

— …ребенке, — закончила за Яшу она. Он слишком долго держал паузу, боясь ошибиться. — Я хочу, чтоб мы поскорее его зачали, так что предлагаю заняться любовью еще раз.

Дважды Аскерова не нужно было просить. Он соскучился и по жене, и по сексу, а мысли о зачатии стократно увеличивали его желание. То был лучший секс в их супружеской жизни!

О том, что Лола порвала с любовником, говорило не только ее обращение с мужем. Еще взгляд. Когда она думала, что на нее не смотрят, грустила. Переживала из-за разрыва, это понятно, но главное, что она сделала правильный выбор. Теперь все у них будет хорошо и ребенок укрепит союз.

— Уверен, он уже зарождается здесь, — говорил Яша, поглаживая Лолиту по животу.

— И я, — вторила ему она. — Утром меня подташнивало.

— Это не из-за бананов? Ты съела их целую связку.

— В них много кальция, это полезно для беременных.

— Когда сделаешь тест?

— Жду месячных. Если не придут через пять дней, сделаю. У меня цикл четкий.

Прошла неделя. Лола решила, что пора. Когда Яша вернулся с работы, дома ее не застал. Зато в ванной нашел несколько отрицательных тестов. Ошибся, значит. Но это ничего! Всего месяц пытались, а это не срок. Этим он собирался Лолу успокоить, но она не взяла трубку.

Аскеров звонил еще и еще, но ему не отвечали. Расстроилась, понятно, но он-то в чем виноват? У Беллы Лолиты не оказалось, хотя он ожидал того, что она побежит с плохими новостями к ней, а не к матери. Но и та не знала, где племянница. У Эдуарда Львовича можно было не спрашивать, он уехал в командировку.

Беспокойство возрастало, Яша уже не знал, что думать…

Поэтому подумал о сопернике. Что, если она с ним? Расставшись, попыталась наладить семейную жизнь, но забеременеть сразу не получилось, и Лола решила, что это знак? На нее это было похоже.

Аскеров вышел из дома. Лолиной машины на парковке не оказалось. Уехала, но куда?

Яша сел в свою, снова позвонил. На этот раз его сбросили. Значит, жена слышит сигнал, но не хочет говорить. И это плохо. Но хорошо, что не отключила мобильный. Перед тем как уехать в командировку, он поставил на него «жучок»: тогда у него еще была цель застукать. Когда же вернулся к изменившейся жене, от счастья о многом позабывал. В том числе о «жучке».

Теперь вспомнил! И поехал в ту точку на карте, которая мигала красным.

Лолину машину он увидел издали. Красная, спортивная, со сверкающими дисками. Ее Эдуард Львович подарил дочери на день рождения. Яков был этим недоволен.

— Она плохо водит, — выговаривал тестю он. — А вы ей спорткар дарите?

— Пусть красуется. А гонять я ей запретил.

И Лола не гоняла. Боялась не столько отца, сколько дороги. Всего год, как права получила.

Тачка стояла возле бара. Яков подошел к его окну и заглянул внутрь. У стойки сидели двое пьяных. Девушка и парень. Лола и ее любовник. Они жадно целовались, не стесняясь никого вокруг. Соскучились друг по другу, это очевидно.

Аскерова затошнило. Реальность оказалась противнее любой его самой грязной фантазии. В них Лола и ее любовник вели себя как актеры. Когда мелодрамы, а зачастую порно. Они отдавались друг другу, но как будто понарошку. Сейчас же он видел животную страсть, превратившую Лолу в бесстыдницу, грязную девку, шлюху…

— Не могу такую любить, — прорычал Яша. — Не хочу!

Голова закружилась. Он привалился к стене плечом, чтобы устоять.

Послышалось треньканье колокольчика, что висел над дверью бара, а затем голоса:

— Я не могу без тебя. — Это женский.

— А я ни с тобой, ни без тебя, — ответил мужской. — И что же нам делать? Мучить друг друга до конца дней? Вместе мы не сможем.

— Но и порознь не получается. Ведь ты приехал сюда, когда я позвала. А мог бы послать.

И тут Яков зарычал. Как дикий зверь, вступивший в смертельную схватку.

Любовники напугались. Особенно Лола, потому что поняла, кто издает этот устрашающий звук.

— Бежим, — крикнула она и схватила спутника за локоть. — Это мой муж!

Кровавая пелена на глазах мешала Яше хорошо видеть. Поэтому он споткнулся о бордюр, когда бросился за ними. Упал, расшиб колено, но не почувствовал боли. Пока поднимался, любовники забрались в машину.

Через несколько секунд она сорвалась с места: эта тачка быстро разгонялась до ста километров. И мчалась так, что неопытный водитель не мог ее удержать…

Яша услышал сразу грохот. То есть Лола не успела дать по тормозам. Машина на всей скорости влетела в грузовик, стоящий у магазина. В нем привезли товар, и грузчики таскали его в тот момент, когда произошла авария. Они же бросились к пассажирам разбившейся машины. Аскеров подоспел позже.

Лола еще дышала, когда на место аварии приехала скорая. Ее спутник умер на месте.

— Сколько штрафы ни поднимай, а пьяные идиоты так и продолжат гонять, — тяжко вздохнул врач. — И других за собой на тот свет тащить.

— Она поправится? — с мольбой протянул Яша, схватив медика за руку. Только бы его обнадежили!

— Если довезем до больницы, возможно.

— Я с вами, — и полез в карету скорой.

— Эй, вы что себе позволяете?

— Я ее муж.

— Тоже бухой? — Аскеров дыхнул на него. — Ладно, сиди, только не мешайся.

До больницы Лола доехала. Ее тут же увезли в реанимацию. А Яша опустился на стул в приемном покое и заплакал. По-детски похныкивая, утирая сопли рукавом. Себя он в случившемся не винил, только Лолиту, и ему было стыдно из-за этого.

Зазвонил телефон. Это была теща. Она беспокоилась из-за того, что дочь не перезванивает. Пришлось ей все рассказать. Когда Кира Григорьевна добралась до больницы, Яше уже было известно главное: его жена впала кому.

* * *

Они сидели возле кровати больной и молчали. Теща держала Лолу за руку, Яша потирал ушибленное колено. За помощью к медикам он с ним не обратился.

— Вам незачем тут сидеть, — сказал им зашедший в палату врач. — Пациентка не очнется.

— Но она молодая, крепкая, — лепетала Кира Григорьевна.

— Поэтому ее тело все еще функционирует, а мозг нет.

— Обследуйте его еще раз.

— Уже. Здесь лежит уже не ваша дочь, а лишь ее оболочка.

— Что вы предлагаете? — спросил у него Яков.

— То же, что и до этого. Держать вашу жену и дочь на аппарате бессмысленно. Советую отключить ее.

— Мы ждем ее отца. Когда он приедет и простится с Лолой, так и сделаем.

— Хорошо, подготовлю бумаги.

Он вышел, и мать с мужем безнадежной пациентки снова остались одни, но уже не в молчании.

— Не может быть такого, что Лола села за руль пьяной, — упрямо повторяла одно и то же Кира Григорьевна. — Она трезвенница.

— Анализы не врут. Свидетели тоже. Лола выпивала в баре, а потом… — Он замолчал. Не хотел говорить о Лоле плохо, как и врать. Но пришлось: — Я должен был ее забрать. Приехал, но она уже села в машину и дала по газам.

— Зачем?

— Может, нога дрогнула? Машина разгоняется за три секунды.

Эдуард Львович влетел в палату, когда говорить уже было не о чем. Он рухнул на колени перед кроватью, положил свою голову на колени дочери и зарыдал. Лолина мама бросилась к нему. Яша тоже хотел подойти, но он на него рыкнул:

— Выйди!

Аскеров так и сделал. Для Мазуров он так и остался чужаком.

Через пятнадцать минут вышли и они. У Эдуарда Львовича лицо каменное, не скажешь, что плакал. А глаза красноватыми у него и до этого были.

— Лолита остается на аппарате, — заявил он. — Я буду поддерживать в ней жизнь до тех пор, пока не найдется доктор, который ее вылечит.

— Франкенштейн? — скривил лицо заведующий отделением. — Только он мог воскрешать мертвых, а ваша дочь считается таковой.

— Я все сказал.

И он увел жену. На Аскерова при этом не взглянул.

— Вы-то, надеюсь, разумный человек? — обратился к нему доктор. — Вашей жены больше нет. А ее органы на аппаратах еще пару месяцев проработают. Лучше бы пожертвовали их нуждающимся. Сколько людей ждут пересадки…

— Я могу принять это решение единолично?

— Конечно. Вы муж, вы решаете. — Он остро посмотрел на Якова. — Слышал, что из-за вашей супруги погиб человек. Его не спасти, но других можно.

— Пересадив ее органы?

— Можно делать добро даже после смерти. Подумайте об этом.

Четыре дня Аскеров решался. Приходил каждое утро в больницу, чтобы подписать бумаги, но трусливо убегал. Так бы и не собрался с духом, если бы не сон. В нем он увидел дочку. Она ползла по длинному коридору, неуклюже перебирая ручками и ножками, а Яша шел следом, чтобы поднять ее, когда брякнется. Но Каролина смогла преодолеть свой путь самостоятельно и толкнуть дверь. За ней светлая комната, а возле порога сидит Лола. Она ждет малышку, тянет к ней руки…

Аскеров резко проснулся. Зачем он держит жену между жизнью и смертью? Где-то там, за гранью, ее ждут любимый мужчина и дочь от него. Так нужно ее отпустить к ним!

Когда все бумаги были подписаны, Лолу отключили от аппарата. Яша находился рядом и смотрел в ее лицо. Оно не изменилось, когда раздался писк, оповещающий о том, что пульс исчез.

— Вы приняли верное решение, — сказал ему заведующий отделением. — Но держитесь, на вас теперь обрушится гнев отца Лолиты. Боюсь, он вас не простит.

Аскеров прекрасно это понимал, но ни о чем не жалел. Выйдя из больницы, он поехал домой к Мазурам, чтобы лично сообщить им о случившемся.

— Как ты посмел? — взревел Эдуард Львович, услышав только первую фразу. — И кто тебе позволил?

— Я муж, я решаю.

— Дерьмо ты собачье! Сначала довел мою девочку до нервного срыва, а теперь убил!

— Или освободил? Теперь мы сможем похоронить ее, отпеть, оплакать!

— Только появись на кладбище, я тебя заживо закопаю.

— Эдик, успокойся, — пыталась утихомирить его Кира Григорьевна. — У тебя лицо побагровело, наверное, давление. — Она всхлипнула. — А Яша ни в чем не виноват. Он правильно сделал. Я тоже была за то, чтоб Лолочку отключить. Ей никто не мог помочь, и ты это знаешь.

— Зато она могла, — снова заговорил Аскеров. — Ее почки, печень, сердце — все здоровое. Их пересадят больным людям, и часть нашей Лолы будет жить в них…

— Ты еще и распотрошил ее? Как куропатку? Разделал на части и раздал нуждающимся?

— Не будем забывать, что Лола убила человека…

Эдуард Львович ударил Яшу по лицу. Хотел еще раз, но развернулся и зашагал прочь. Когда он вышел из комнаты, Кира Григорьевна бросилась к зятю и зашептала:

— Беги! Беги немедленно. А потом уезжай. Он не простит…

Она тянула его за руку, но Яша артачился. Убегать, а тем более уезжать он не собирался. Если Мазур еще на него замахнется, он даст ему сдачи.

Услышав, как тот возвращается, Аскеров смело вскинул голову, чтобы встретиться с тестем взглядом, но… увидел дуло пистолета, направленное на него! Эдуард Львович достал свой именной макаров и на ходу прицелился. За секунду до того, как прогремел выстрел, Яков дернулся, чтобы уклониться от пули. Не смог. Боль пронзила шею, из раны хлынула кровь, но сознание всего лишь помутилось. Аскеров видел, как Мазур еще раз вскидывает пистолет, чтобы расстрелять его, а Кира Григорьевна пытается ему помешать.

Уже осев на пол, Яша услышал второй выстрел. Но боли не почувствовал. Зато увидел еще один фонтан крови. Мазур закричал. С грохотом об пол ударился его макаров. Затем с глухим стуком на него упало тело тещи. В ее груди зияла рана…

Пуля, предназначенная Яше, досталась ей!

* * *

Его выписали из больницы на следующий день. Оставили на ночь, чтобы понаблюдать, а утром отпустили. Пуля задела только мягкие ткани. Крови много, а большого урона здоровью нет. Но шрам останется, сказал врач, зашивающий рану.

Похоронами жены и тещи занимался он один. Белла от горя ничего не соображала.

Эдуарда Львовича Мазура взяли под стражу в его же доме. Он не сопротивлялся. Более того, сам позвонил в полицию и сообщил, что совершил двойное убийство.

— Радуйтесь, не двойное, — сказал ему оперативник, приехавший на вызов. — Парень жив. Значит, срок меньше дадут.

— Плевать.

Ему на самом деле было плевать. Яша был на суде, Яша видел, как Мазур себя вел. Когда огласили приговор, даже бровью не повел.

— Пятнадцать лет — это много, — услышал Аскеров разговор двух солидных мужчин, сидящих позади него. — Я думал, дадут максимум десять.

— При хорошем адвокате мог получить семь. Но Мазур не стал никого нанимать, воспользовался услугами бесплатного.

— И у дружков-чекистов помощи не просил.

— Наказывает себя за убийство жены?

— Или не дергается, потому что у него все на мази.

Из зала суда Аскеров ушел с тяжелым сердцем. Вроде бы убийца получил по заслугам и надо выдохнуть. Но ему не давал покоя подслушанный разговор. Нужно было спросить, что мужчина имел в виду, когда говорил «у него все на мази».

— Отправится Эдик в хорошую зону, будет там чалиться как белый человек, — просветила его Белла. Откуда только слова такие знала? — А как немного отойдет, на апелляцию подаст. Пока, как мне кажется, он действительно себя наказывает. Все же Киру он любил.

— Я собираюсь уехать из Москвы навсегда, — сообщил ей Яша.

— Правильно делаешь. Это не твое место, ищи свое.

— Можно я приду попрощаться?

— Не стоит этого делать. И звонить мне тоже не надо. Прощай, Яша. Всего тебе доброго. — И положила трубку.

Аскеров сначала обиделся на нее, потом рассердился, но уже на чужбине понял, как Белла была права. Чтобы забыть о прошлом, нужно разорвать все связи. Тогда-то ему и стало легче. Но первое время…

Кошмары мучили Яшу с ночи, проведенной в московской больнице, до той, после которой он обратился к специалисту. Понял, сам не справится. Он видел то коматозную Лолу, то истекающую кровью Киру Григорьевну, но чаще всего Эдуарда Львовича Мазура с пистолетом. От сделанного им выстрела Аскеров просыпался в поту. В ушах звенело так, будто пуля просвистела не во сне, а наяву. И шея болела натурально.

Психотерапевт помог ему. Яша смог спокойно спать, но из Израиля все же уехал, потому что на улицах его городов часто раздавались выстрелы.

Окончательно Аскеров пришел в себя, когда узнал о смерти Мазура. Сообщил о ней его адвокат. Яша тогда решал проблемы с недвижимостью в России и искал юриста. Просматривая рекламу в интернете, наткнулся на знакомую фамилию — Зазуля. Редкая, запоминающаяся, но немного смешная, она не шла адвокату по уголовным делам. Может, поэтому тот перешел в гражданское право. Аскеров нанял его, и когда Зазуля понял, с кем имеет дело, сообщил о смерти Мазура.

— Если вам, конечно, это интересно, — добавил он.

— Что с ним произошло?

— Сердце шалить начало с первого года отсидки. В итоге не выдержало. Эдуард Львович умер от обширного инфаркта в марте этого года.

«Значит, все же мучился», — не сказал, но подумал Яша.

А когда осознал, что Мазура больше нет, почувствовал себя полностью готовым к новой жизни.