Как и многие криминалисты, Добровски еще до происшествия в «Золотом колоколе» изучил тактику лондонского преступника. Такие дела случаются раз в столетие. Поживился даже некий театр.

Парижское преступление существенно отличалось от британского, выражаясь на жаргоне, «курбета» прежде всего обстановкой. Лондонцу, поскольку он передвигался по ровной земле, постоянно удавалось уходить. Мыслимо ли, чтобы он решился подняться на второй этаж, в ловушку? Заднюю дверь найти нелегко, и, кроме того единственного дня, она всегда была заперта – все указывало на человека, который хорошо здесь ориентировался.

А если кто-то хотел свести счеты и заодно подделать почерк страшного Джека – мимикрия? Например, чтобы хорошенько прищучить хозяйку? И танцовщица просто подвернулась под руку?

Этьен покачал головой:

– Инспектор, вы сейчас похожи на бильярдиста, желающего загнать шар невозможным дуплетом от борта.

На что Добровски возразил:

– Среди людей нет ничего невозможного. Нам придется заняться всеми, кому известен задний выход, в том числе поставщиками. Дело расползается. Мы находимся в первозданном лесу, и я хочу найти в нем слоновий хобот.

Беседу прервал вернувшийся Делавинь. Он ездил в морг, куда после вскрытия перевезли тело. Но прежде врачи обсудили орудие, которым совершено убийство. Это мог быть только нож, очень острый, но такой есть в любой мастерской, а то и не один. Делла Роза, открывая дверь, была почти раздета. Контраст между прекрасным телом и чудовищной раной расстроил стажера.

– А ведь есть люди, по-прежнему верящие в Бога.

Добровски задал еще несколько вопросов и заключил:

– Делавинь, вы можете себя показать, у меня для вас ряд заданий.

Стажеру предстояло осмотреться у Каргане, но ни в коем случае не столкнуться с капитаном, если тот дома. Следовало получить информацию: во-первых, у привратника о том, кто вчера входил и выходил, во-вторых, у кучера, выезжал ли он вчера, и если да, то с кем и куда, и в-третьих, у горничной – какими духами пользуется графиня.

– Оттуда поезжайте к Герлену, о другом парфюмерном магазине не может быть и речи, и попросите экземпляр списка клиентов, который раздают представителям фирмы.

Наконец, стажеру надлежало наведаться к господину Дюкассу. Записывая, Делавинь спросил:

– А там что?

– Завяжите с ним разговор, чтобы узнать немного о господине цум Буше, они вчера вместе обедали у Вуазена. В то же самое время там за одним из столиков видели и мадам Каргане с отцом. Кажется, между ней и этим идиотом полыхнула coup de foudre[63]. Вот адрес – не дайте себя спровадить. Возможно, он сам откроет дверь. И возвращайтесь поскорее; у меня для вас еще много дел.

Делавинь ушел; Этьен к нему присоединился. Он чуть не забыл, что договорился с Дюпати, по счастью, совсем рядом, в «Серебряной башне». Тот опять будет его утомлять байройтским маэстро, глубоко им почитаемым – частично по убеждению, частично потому, что такова была мода.

– Инспектор, я быстро. Через два часа вернусь.

Выйдя из Дворца правосудия, Этьен спустился к обнесенной стеной оконечности острова, к скверу Вер-Галан. Над застроенным берегом, мостами, рекой сияло солнце. На газоне под присмотром матерей и гувернанток играли дети. У стены на якоре стояло большое речное судно, соединенное с берегом узкими сходнями. Из трубы шел дым, на палубе сушилось белье. Хорошая, наверное, профессия – всегда в путешествиях и всегда дома, как улитка в раковине. При составлении большого реестра мира про шкиперов, должно быть, забыли; они живут так испокон веков. Может, и дети их в школу не ходят.

Одна ветка плакучей ивы, где успели появиться желтые пряди, погрузилась в серую реку. Деревьям лучше, чем людям, по осени седеющим, – они пестреют.

Касаясь воды, ива граничила со своим отражением, со второй, более темной ивой. Объект и его отражение словно поменялись местами – ива в воде была реальнее. В тени дерева стоял Герхард цум Буше; похоже, уже долго. Замер, как человек, читающий стихотворение, подумал Этьен и спросил себя, не заговорить ли с ним, но не стал – так, наверно, лучше. Он не хотел причинить юноше лишнюю боль.