Герхард наклонился к мертвой женщине, коснулся еще теплого лба. Помощь не требовалась – ни вода, ни бинты, ни священник, ни врач.

Камин освещал комнату голубоватым светом. Слабый свет горел теперь и в коридоре. Герхард впервые видел труп. На женщине была тонкая рубашка и красная тапочка на левой ноге. Ноги светились мрамором, а затем начинались чудовищные раны, как будто изображение божества окунули в кровь.

Герхард не знал, что полагается делать с мертвыми, но чувствовал: тело требует защиты; он не мог бросить его на произвол судьбы. Юноша не заметил, как Ирен исчезла. Смертный ужас сковал ее, но потом придал силу дикого зверя. Сообразив, где единственный выход, она без шляпы и плаща перепрыгнула через труп в коридор.

Это произошло, когда оглушенный Герхард слушал свою кровь. После крика наступила глубокая, звенящая тишина, будто он парализовал всю жизнь. Затем в «Золотом колоколе» начался переполох, как на тонущем корабле. На всех этажах открывались окна, звали на помощь. С улицы доносились свистки, гул; похоже, собиралась толпа.

Все забегали по лестницам; застучали двери. Из противоположной комнаты вышел господин с короткой седой бородой в одной рубашке; на груди у него натянулись подтяжки. С достоинством сенатора осмотрев труп, он ушел.

Из нижнего коридора послышались голоса.

– Я кавалер ордена Почетного легиона.

– Да хоть президент Республики!

Когда явилась полиция, Герхарда и мертвую женщину молча обступали люди. Мадам Стефания, хотя скорее мертвая, нежели живая, словно вдруг размножившись, сновала по дому. Она понимала, что ничего уже не спасти. «Золотому колоколу» пришел конец. Прикрывая постыдную тайну, она набросила на труп простыню, но – увы! – как здесь что-то утаишь? Словно в страшном сне, от которого не убежать, Стефания неотрывно смотрела на расползающееся красное пятно. Ничего не скрыть, даже если навалить на преступление гранит.