1

Суна, как и все учителя, считал, что повторение — мать ученья. Тем более в математике. Забудешь, например, совсем простую формулу, хотя бы квадрат суммы двух чисел, и тогда за более сложные формулы лучше не берись.

Старый математик строго придерживался взгляда, что каждому человеку, если он хочет чего-нибудь достичь, прежде всего необходимы надежные знания, а самое важное в знаниях — никогда не забывать пройденного.

Вот почему уже на второй неделе учебного года Суна удивил десятый класс неожиданной контрольной работой по всему пройденному курсу.

Примеры были не очень трудными, но Топинь сразу же шепнул Валдису Абелиту, что «вообще-то они с заковырками».

Инт Жидав, лучший математик в классе, бегло просмотрел пример и, убедившись, что никаких подводных камней нет, спокойно принялся за решение. Он был уверен, что контрольная окажется по силам даже Роланду Пурвиню.

Роланду в этот день и в самом деле везло. С первым примером он справился за несколько минут, решить задачу ему тоже не стоило особого труда. Когда он взялся за следующий пример, Инт Жидав уже сдал свою работу.

Преобразовав уравнение с двумя неизвестными в простое квадратное, Роланд задумался: какую применить формулу? Он остановился на первой пришедшей ему в голову, заменил буквенное выражение и попытался извлечь корень. По что-то явно было не так. Еще раз проверив пример, Роланд понял свою ошибку. Коэффициент линейного члена был нечетным числом, значит, он неверно выбрал формулу.

Тем временем контрольную работу сдали Топинь, Инерауд и еще кое-кто. Ясно, Роланд опять останется последним. Он уже не мог вспомнить, что нужно учетверить, где поставить знак вычитания, где знак сложения.

Роланд посмотрел на Инта, по тот. не подозревая о затруднениях друга и даже не представляя себе в эту минуту, что человек может заблудиться иногда н в трех соснах, просматривал в учебнике по алгебре задачи.

Роланд еще раз попытался сосредоточиться. «Только спокойно. Четверка, по крайней мере, обеспечена», — мысленно говорил он себе.

Роланд прикрыл глаза, напрасно пытаясь вспомнить улетучившиеся из памяти формулы. Стоило ему признаться себе в этом, и напряжение пропало. Того, чего не знаешь, не вспомнишь.

Теперь кончил работу Абелит. Может, он поможет? Нет. уж больно он сознательный… От него помощи не жди.

И тогда Роланду пришло на ум, что основные алгебраические формулы помещены в конце таблицы пятизначных логарифмов. Водя правой рукой по тетради и делая вид, что пишет, он сунул левую руку под парту и сразу нашел нужную книжку.

Верно, под корнем стоял знак вычитания, а кроме того, все выражение надо было разделять на два.

Роланд спрятал книжку и уже хотел вписать в тетрадь правильное решение, но тут случайно перехватил взгляд Валдиса Абелита. Валдис, конечно, видел, как Роланд рылся в портфеле.

Роланд хотел сказать, что он посмотрел лишь одну формулу, но староста только покачал головой и махнул рукой.

Беда всегда приходит без предупреждения. В эту минуту Петер Суна поднял глаза от журнала.

— Вы хотите что-нибудь сказать, Абелит? — спросил он, сдвинув очки на лоб.

Роланд покраснел. Сейчас Валдис скажет учителю, что Пурвинь списывает. Нет! Уж лучше он сам…

Роланд закрыл тетрадь, встал и сказал строптиво, обиженным голосом;

— Я не могу решить задачу!

— Хорошо, тогда сдайте контрольную работу! — Суна поправил очки.

Когда раздался звонок, Роланд сунул тетрадь в портфель и вышел из класса.

Конечно, глупо было не сдавать тетради. За два решенных примера он наверняка получил бы удовлетворительную отметку, а теперь опять двойка.

Все равно, лучше получить двойку, чем допустить, чтобы о нем думали, что он, Роланд, списал. Валдис Абелит опять перед всем классом будет повторять; «Нечего списывать, надо учить наизусть».

— Как глупо! — вырвалось у Роланда.

— Ты не решил? — тронула его Вера за плечо.

— Не решил. Ну и что?

— Почему? — не отставала девушка.

Роланд освободился от се руки.

— Почему? Спроси своего Валдиса. Оставьте же меня наконец в покое! Вы решили, правда? Ну и радуйтесь! Не все ведь такие умные!

— Ты не злись, — сказал стоявший рядом Валдис Абелит.

— И не думаю! — Роланд прикинулся веселым. — Чего мне питься? Нечего списывать, надо учить наизусть! — Он пытался передразнить Валдиса.

— Возможно, мне не нужно было… — немного помолчав, начал Валлис.

— Да что ты! Именно так и нужно было — спасибо за товарищескую услугу! — Роланд отвернулся, чтобы не видеть помрачневшего лица товарища. — Подумаешь, велика беда — двойкой больше или меньше! Все равно из меня Пифагор не получится.

Он даже попытался засмеяться, только смех получился какой-то невеселый, с оттенком обиды и плохо скрытого недовольства.

2

На заседании педагогического совета все шло гладко, своим чередом, пока не попросил слова Клав Калнынь. Без длинных предисловий и общих фраз новый учитель физкультуры предложил обсудить вопрос о стадионе. Старый, наполовину заросший парк, сказал Клав, мог бы стать великолепным стадионом не только в масштабе школы, но и города, а может, и всего района.

Все были удивлены. Никто до сих пор даже и не думал о том, что школе нужен стадион.

— Гм… Все это очень хорошо, — заговорил после довольно продолжительного молчания директор, — но предложение слишком неожиданное, и сразу принять какое-либо решение трудно. Больших средств я отпустить не могу. Стадион-дело нужное, но без денег, — директор развел руками и посмотрел на Калныня, — без денег ничего не выйдет… А сколько приблизительно придется нанять человек? — спросил он чуть погодя.

Клав сказал, что, по его мнению, вполне можно обойтись собственными силами и что так уже делали во многих других школах.

Валодзе пристально всматривалась в нового учителя. Самоуверенный, настойчивый, немного угрюмый — может быть, он в самом деле способен многое сделать? Во всяком случае, ничего фантастического и невозможного в намерении Калныня не было.

Директор задумался. Он медленно начал склоняться на сторону Калныня. И все поняли это. Вдруг молчание нарушил математик Петер Суна.

— Я удивляюсь, — начал он тихим, спокойным голосом. — Удивляюсь своему племяннику. Он тут, как говорится, без году педеля, почти не знает наших условий или, в лучшем случае, знает весьма поверхностно, а уже в первый месяц учебного года выступает с предложением, дающим право считать его легкомысленным молодым человеком. — С каждым словом Суна распалялся все больше. — Мы, педагоги, стараемся повысить успеваемость учеников, а товарищ Калнынь, товарищ Калнынь придумывает, как еще больше оторвать учеников от занятий. В одиннадцатом классе у меня двое неуспевающих, в десятом Пурвинь опять получил двойку по алгебре, но все это пустяки… стоит ли об этом волноваться? Нам прежде всего нужен стадион. Всякий, кто хоть мало-мальски читает газеты, знает, что вот уже восемь лет не могут привести в порядок рижский стадион, а мы уже хоть сейчас готовы раздеться до трусов и — айда! — бегать по парку! Любо будет смотреть!

— Товарищ Суна, — невинно спросил директор, — вы что, вообще против спорта?

— Я против общественных, или. как тут сказали, добровольных работ, это оторвет учеников от занятий. — Математик вытер платком губы, словно давая этим понять, что кончил.

— А я обещаю в свободное время помочь товарищу Калныню, — совсем неожиданно заговорила Валодзе. — Думаю, что в моем классе недостатка в желающих поработать не будет.

— В двойках у вас тоже недостатка нет, — вставил Суна.

— Вы просите слова? — обратился директор к математику.

— Нет, не прошу.

У остальных учителей никаких возражений не было. Директор еще с минуту подумал, затем посмотрел на Клава Калныня и, встретившись со строгим взглядом нового учителя, сказал:

— Хорошо, мы попытаемся построить стадион собственными силами, но учащимся с неудовлетворительными отметками мы в этом деле участвовать не разрешим. Я правильно понял ваше предложение? — опять обратился директор к Клаву.

— Так я и думал.

— Вас эти условия удовлетворяют, товарищ Суна?

— Вполне, — сварливо и насмешливо ответил седой учитель.

После заседания Клав подошел к руководительнице десятого класса:

— Спасибо за поддержку!

— Вы считаете, что она была очень ценной?

— Когда терпишь поражение, важна любая поддержка. Без вашего вмешательства мой дядюшка одержал бы верх.

Валодзе поправила свою темно-русую косу.

— Никто ведь не был против вашего предложения, — улыбнулась она. — Никто, даже Суна. Он только беспокоится за свою математику.

— О, тогда вы его не знаете.

— А вы знаете?

— Пожалуй, и я знаю маловато, — пришлись признаться Клаву.

Никто из учеников на заседании не присутствовал, но уже на другое утро все знали о стадионе и о сопротивлении Суны.

Одни считали, что Суна потому против стадиона, что ненавидит спорт и спортсменов, другие уверяли, что математик испугался за себя, как бы ему лопатку в руки не сунули. Проше всех разрешил вопрос Топинь. Услыхав о случившемся, он спокойно сказал:

— Суна вообще-то человек темный!

3

Вековые вязы, дубы в два обхвата с густыми разветвленными кронами сыпали пожелтевшие, сухие листья на полузаросшие, давно нс чищенные дорожки старого школьного парка.

Когда-то здесь прогуливались известные на всю Видземе лидайнские бароны. В жаркие летние дни они искали здесь прохлады и развлечений. В пятом году по приказу графа Орлова в этом парке пороли крестьян и батраков, осмелившихся проявить непокорность царю и помещику. А потом по дорожкам, посыпанным гравием, опять разгуливали бароны, их супруги, дети и борзые собаки, разгуливали до тех пор, пока народный гнев не разметал потомков древнего ордена псов-рыцарей на все четыре стороны.

Через несколько лет парк опять попал в руки важных хозяев. Затянутые в зеленые мундиры айзсарги[2] в начищенных до блеска сапогах прогуливались здесь с дочками богатых крестьян, устраивала вечера с обильным буфетом, танцами под духовой оркестр и пальбой. Раз в лето, чаще всего на Иванов день, здесь показывали представления с языческими жрецами и жрицами, всевозможными духами — покровителями животных, и даже с участием лошадей.

A потом, когда победила советская власть, парк вместе с замком отдали вновь открытой в Лидайне средней школе.

Окончательно запущенный за время оккупации парк все еще ждал, когда заботливые руки уберут все обломки, выровняют взрытые дорожки, расчистят заросли. Но люди после войны были слишком заняты, чтобы взяться за расчистку парка.

— Клав Калнынь еще раз прошелся по площадке для танцев посреди парка, затем, отсчитывая шаги, обошел ее вокруг. Триста пятьдесят шагов — это значит, что беговая дорожка могла бы получиться в триста метров. Если отрыть и выровнять дорожку, главный легкоатлетический сектор будет готов.

Посередине стадиона должно находиться футбольное поле, здесь можно будет соревноваться и в метании диска. Но как ни мерь и как ни считай, поле все же получалось слишком узким и длинным, от футбола, хотя бы временно, придется отказаться.

Клав весь вечер чертил планы, прикидывал и высчитывал, В институте это было совсем просто — возьмешь да и набросаешь на бумаге стадион по всем требованиям. А здесь? Здесь надо считаться с размерами танцевальной площадки.

— Доброе дело вы затеяли, — заговорил старый Мейран за ужином.

Клав поднял голову и посмотрел на седого садовника.

— Только без меня вам не обойтись. Соберется народ посмотреть соревнование, Спортплощадка, допустим, чистая и красивая, а парк крутом зарос, как лес. На что это похоже?

— Об этом я и не подумал, — признался Клав.

— Об этой нужно подумать. Бароны, те могли содержать парк в порядке, а чем мы хуже их? Нет, сынок, без старого Мейрана дело не обойдется.

— Вот все бы так думали, как вы!

— Никогда все одинаково думать не будут. Слишком легкая была бы жизнь… А теперь, сынок, постарайся доказать, на что вы, молодые, способны. Вот оно как! — Старик лукаво подмигнул юноше.

Стенные часы пробили десять. Клав пожелал старому Мейрану спокойной ночи и поднялся к себе в комнату. Там он опять склонился над бумагами: к утру все должно быть готово.

4

На комсомольском собрании Валдис Абелит предложил будущим строителям прийти в парк с собственным инструментом, так как шкальный сторож, кроме нескольких лопат, ничего не мог найти в дровяном сарайчике. Сам Валдис вместе с Интом Жидавом весь вечер строгали и пилили доски, а потом почта целый час сколачивали ящики. Маленький Инерауд обещал раздобыть косу и выкосить траву там, где она выросла слишком густой и высокой, чтобы легче было копать.

В первый же день десятиклассники и одиннадцатиклассники решили идти в парк сразу же после уроков, но их доброе намерение расстроил директор, сказав на большой перемене, что работать на стадионе будут через день от шести до половины восьмого вечера.

— Я через весь город тачку тащил, а теперь ее придется обратно везти! — возмущался Топинь. — Эй, малыш, садись, поедем домой! — схватил он во дворе Инерауда.

Но тот молча взял у Топиня «транспорт» и втолкнул его в сарайчик.

— Ишь ты! — обрадовался Топинь сообразительности одноклассника. — Как же мне самому в голову не пришло?

Уже после пята часов Клав Калнынь еще раз вымерил поле (беговая дорожка должна получиться точно в триста метров) и наметил контуры.

В половине шестого прикатил тачку Топинь, а несколькими минутами спустя явился Инт с двумя лопатами на плече. Он скинул пиджак, вывернул его подкладкой наружу, положил на травку у столба для волейбольной сетки и принялся засучивать рукава.

— Как с уроками, ребята? — спросил Клав Инта.

— Все в порядке, — поспешил ответить вместо друга Топинь. — Построим стадион, тогда поднажмем!

Клав посмотрел на часы.

— Теперь без двадцати шесть. Присядем.

Инт сел против учителя, а Топинь остался стоять.

— Что па завтра задано по латышскому языку? — равнодушно, словно от скуки, спросил Клав.

— Что-то из Райниса, — не менее равнодушно буркнул Топинь.

— «Далекие отзвуки синего вечера», — добавил Инт.

— А какие стихи из этой книги вы можете назвать, Топинь?

Топинь посмотрел на Жидава, по его друг затягивал на ботинке шнурок и не заметил этого взгляда.

— Ну, там много стихотворений, — уклончиво ответил Топинь, уставившись в землю. — Много стихотворений, — повторил он. — Вообще-то они имеют большое значение, например одно — о носовом платке и лицемере.

— Вы знаете стихотворение «Так не останется»? — спросил Клав.

Топинь сразу оживился:

— Да, да, там есть такое!

— Арвид, «Так не останется» не в «Далеких отзвуках», а в «Посеве бури». - поправил его Инт. но тут же, видимо, сообразил, что подводит друга, и быстро добавил: — Эту книгу мы еще не проходили.

— Ну да, не проходили. Потому я и не знаю. Такой книги я вообще не читал.

— Скажите прямо, Топинь: «Далекие отзвуки синего вечера» вы тоже не читали?

— Я прочитаю. Приду домой и мигом прочитаю. Вообще-то я привык готовить литературу по вечерам, перед сном. Привычка.

— Л что вы привыкли готовить раньше всего? — не отставал Клав.

— Раньше всего? Ну, тригонометрию, алгебру и вообще…

— Ладно, тогда скажите, что вам задано по тригонометрии. Сейчас проверим!

— Но ведь вы учитель физкультуры? — удивился Топинь.

— Ну и что же? Вы сомневаетесь в моих знаниях? Думаете, что учителю физкультуры не надо знать тригонометрию я алгебру? Я думаю, что надо. Спортсмены и тренеры борются за сантиметры и десятые доли секунды, а разве это нс математика? Ну, так что же задано?

— Товарищ учитель, честное слово, я выучу! Сегодня у меня вообще-то такой день, что просто некогда было в книжки заглянуть.

Со стороны школы подходила группа ребят. Клав опять посмотрел на часы — было без десяти шесть.

— Давайте договоримся, Топинь, — дружелюбно сказал Клав: — сегодня вы не приготовили уроков, значит, работать вам не придется.

— Товарищ учитель! — Юноша сделал последнюю попытку спасти положение.

Но Клав был неумолим:

— Оставьте вашу тачку, а сами марш домой — и за книжки. И смотрите, чтоб подготовились на пятерку.

— На пятерку, — без энтузиазма повторил Топинь.

«Кто меня гнал сюда так рано? — Паренек никак не мог успокоиться. — Никому в голову не пришло бы, что я в книжку нс заглянул! Очень надо было мне в разговор вступать! Сам виноват. А новый учитель вообще-то с заковырками и…»

Навстречу шли ребята.

— Топинь, ты куда? — спросил Инерауд.

— Мне сегодня некогда. И вообще… — Топинь махнул рукой.

Собралось человек тридцать. Когда Клав показывал, где надо срыть дери, он увидел Роланда Пурвиня, который осматривал тачку Топиня. Видимо, Роланд решил. что тачка вполне пригодна для перевозки дерна.

— Пурвинь! — Клав положил Роланду на плечо руку.

— Я! — отозвался Пурвинь.

— У вас по алгебре неудовлетворительная отметка?

— Да. — Парень насупился.

— Разве классная руководительница не сказала вам, что те, у кого двойки, работать не будут?

Роланд молчал. Валдис Абелит, который должен был передать классу решение директора, до последней минуты колебался, надеясь, что эту непонятную новость сообщит руководительница или кто-нибудь другой. Не хотелось огорчать Роланда — ведь он был лучшим спортсменом в школе. А не пускать лучших спортсменов на спортивную площадку — это, конечно, нехорошо.

Роланд молчал, никто ему так ничего и не сказал. Абелит посмотрел на друга и опустил голову. Он чувствовал себя виноватым. Роланду придется пойти домой, и вся эта прекрасная затея с самого начала омрачится неприятным происшествием, которого уже никак нельзя будет забыть.

Роланд понял. Он молча повернулся и пошел. Остальные словно в оцепенении смотрели ему вслед. Постройка стадиона в самом деле началась нехорошо.

Роланд шел твердым шагом, но медленно, словно для того, чтобы по-настоящему почувствовать свой позор. Его прогнали. Он лишний. Никому он не нужен.

— Пурвинь! — громко крикнул Клав.

Роланд словно нехотя остановился.

«Сейчас скажет, что нехорошо получать неудовлетворительные отметки, — подумал он. — Начнет читать мораль. Ну и пусть! «

Клав Калнынь подошел к Роланду, внимательно посмотрел на него, затем спокойно сказал:

— Берите тачку и везите дерн на эстраду!

Все облегченно вздохнули. Роланд вытер рукавом лоб, наклонился и взялся за тачку.

— Пошли! — Маленькому Инерауду уже не терпелось. и он ткнул Инта в бок.

По дорожке со стороны школы шла Валодзе со своими девочками.

Планы Клава Калныня начали претворяться в жизнь.

5

Валдис Абелит писал сочинение: «Образ борца в поэзии Райниса». Вдруг послышался стук в дверь. Посмотрев на стенные часы, показывавшие уже довольно поздний час, юноша встал и не спеша пошел отворять. За порогом стояли Роланд и Инт.

Впустив ребят и усадив их на провалившийся диванчик, Валдис спросил, не случилось ли чего-нибудь.

— Случилось, — ответил Роланд и сунул руку в карман. — Сегодня пришло письмо из Виру.

— От эстонцев?

— От эстонцев. В прошлом году они приезжали к нам, а теперь зовут к себе.

— Неужели? — Валдис взял письмо и торопливо прочел.

Волейболисты средней школы Виру в самом деле звали лидайнцев.

— Придется поехать. — сказал Валдис и посмотрел на друзей. Он был взволнован.

— Я тоже считаю, что надо ехать. — Роланд опустил письмо в карман. — Только не знаю, получится ли из этого что-нибудь…

— Почему?…

— Да потому, что наш учитель физкультуры не согласится, — вмешался в разговор Инт. Он разглядывал на полке книги Валдиса.

— Да, нельзя сказать, чтобы он был в восторге от нашей игры.

Роланд поддержал:

— С тех пор как пришел Калнынь, у нас открываются всё новые недостатки. Мы вовсе не такие блестящие волейболисты.

— Да. — задумался теперь и Валдис. — Как посмотришь, кажется совсем просто: прыгай да гаси. А у меня вот никак не получается: то мяч в сетку, то йога за линию.

— Это потому, что Роланд все время гасил один, — сказал Инт и положил книгу на полку. — Да, уж Калнынь этот индивидуализм из нас в конце концов вышибет.

— Так вы думаете, что к эстонцам лучше не ехать? — вернулся Валдис к главной теме.

— Мы думаем, что ехать надо.

— А что Топинь?

— Топинь еще ничего не знает, — улыбнулся Инт. — Он сразу после уроков побежал домой учить стихотворение. Боится, как бы опять не прогнали из парка.

Роланд посмотрел на Инта. Интересно, было ли это сказано случайно или намеренно? Сразу не поймешь. Казалось, что Инт опять хочет упрекнуть Роланда за его двойку.

— Да, с учебой всякое бывает, — серьезно сказал Роланд.

— Ты, наверно, все еще сердишься, что я выступил против тебя на собрании? — спросил Валдис.

— Почему сержусь? Ты ведь был прав.

— Я, может, слишком резко…

— Что было, то было. Ты резко, и я резко, но разве из-за этого надо ссориться? Будем жить кто как умеет.

— Ты опять говоришь не то! — не стерпел Инт.

— Почему не то? Не то получилось, когда Калнынь сказал мнe о двойке и все же не прогнал с работы. Eй-богу, не то!

— Я слышал, что у него из-за этого был серьезный разговор с директором, — сказал Валдис. — Ты ведь знаешь, что директор таких вещей не терпит.

Роланд покачал головой:

— Ну и дела! Я заварил кашу, а Калныню расхлебывать!

— Ну и что же? — вступился за учителя Нит. — Что тут удивительного? Калнынь нас защищает и будет защищать!

— Знаешь, я за пего готов теперь в огонь и в воду броситься, — насмешливо сказал Роланд.

— Уж лучше давайте бросимся в Эстонию! — засмеялся Валдис.

— Завтра мы сходим к учителю и все расскажем.

— Если дело выгорит, то нашу Верку нужно взять с собой. — Роланд прищурил глаз и посмотрел на Инта: — Ведь она всегда, где бы мы ни играли, болеет за нас.

— Нечего меня разыгрывать! — погрозил Инт пальнем.

Но Роланд вдруг что-то вспомнил и принялся рассказывать:

— Ты с ней не шути. Я сегодня смотрел, как девочки сдавали нормы ГТО. Пробежать километр девчонке нелегко, а Верка бежала, как заведенная.

— Ну, ну! — оживился Инт.

— Я же говорю тебе: другие бегут и так дышат, что за сто метров слышно, а она на финише такая веселая, словно с Интом вальс протанцевала.

— Ты оставь меня в покое! Меня там вовсе не было.

— Вот именно, потому ты и не видел, что было потом. Калнынь посмотрел на хронометр, покачал головой и спрашивает: «Вы, Ирбите, регулярно тренируетесь?» Верка ответила, что она никогда не тренировалась и спортом не занимается. А сама покраснела, как свекла, и убежала А Калнынь задумался.

— Может быть, он в самом деле откроет новую звезду?… Но погодите! Может, выпьем чаю, а? — спохватился вдруг Валдис.

— Спасибо, старик, нам уже пора. Значит, завтра пойдем к учителю.

— Договорились.

Некоторое время они шли молча. Легкий ветерок шелестел пожелтевшей листвой и то и дело срывал новые листья. В Лидайне во многих окнах еще горел свет.

Друзья дошли до переулка, где жил Инт.

Ребята подали друг другу руки.

— Инт, — сказал Роланд, словно что-то вспомнив, — ты не мог бы мне по вечерам помогать по алгебре? Но по-настоящему, а?

— Конечно! Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! Матч с эстонцами — это не шутка.