Горошек, нагулявшийся в Междумирье-Межречье, на изумрудной траве подрос, силами напитался. Даже грива стала гуще. Не узнать было того единственного коня, которого не пожалел отдать царь Михей непутёвому сыну в безнадёжное путешествие. Конь бодро скакал по дороге вдоль реки – соскучился, похоже, по травушке зелёной, по настоящему солнцу. Никита прокричал Варваре, что немного завидует – на четырёх лапах бегать было здорово! Варваре подумалось, что не расстанься Никита с хвостом, тот бы сейчас ходил из стороны в сторону от радости. Она сидела за спиной юноши, обняв его за талию. Девушка чувствовала усталость, но опасности задремать и упасть не было – Аннушка напоследок напоила её красным совушником, отваром мрачно-бордового цвета, который гнал сон.

Отвар выпили все сёстры. Они на время остановились между первой и второй реками, и Любава быстренько подогрела всю еду, какую нашла на кухне, и бросилась готовить Горошка к путешествию. Нашла какие-то старые рубашки да штаны Кощея, подшила Никите по фигуре.

Сёстрам нужно было возвращаться через Аннушку, чтобы по цепочке камушков пройти ко всем знакомым. Они сами пока даже с десятой частью не справились. Прасковья объясняла, что сила с приходом новых сестёр будет расти нелинейно, размашисто чертила что-то руками в воздухе, ругалась, что Кощей совсем обленился и молодняк даже простому вычислению не учит.

– Ты его верни, пожалуйста, внучка, – говорила она. – Я ему такую трёпку задам!

Варваре было не до смеха. Ей предстояло переместить Никиту с конём к его брату Святозару Михеевичу и уговорить того пойти с многотысячным войском былинных богатырей на Синемордого. Вряд ли Кощей готовил хоть одного из своих учеников к такому! Тем более трудности возникли уже с первой задачей.

Никита не смог представить образ отцовского дворца – слишком долго пробыл в собачьей шкуре, никак не мог вспомнить все человеческие умения. А Варвара там не бывала. Пришлось делать камушек к плакучей иве. Потом оказалось, что и коня, и взрослого мужчину одновременно переместить не получается – на такую ношу камушки не были рассчитаны.

– Как же мы войско будем перетаскивать, Прасковья? – в отчаянии спросила Варвара, вернувшись в Любавин мир за Горошком после того, как переместила Никиту к иве.

– Мы ткань Междумирья-Межречья порвём, – беспечно пожала плечами старушка под единый вздох сестёр. – Как Кощей делал. Потом залатаем. Всё в книгах есть.

Варвара, которая ужаснулась не меньше, чем остальные, решила, что пока будет делать один шаг за другим, иначе рассудок покинет её. Камушек изготовила. Переместилась с Никитой. Вернулась за Горошком. Так и надо дальше – глядишь и большое дело как будто бы само собой сделается.

Наконец-то после бесконечной мучительной скачки, которой наслаждались все, кроме Варвары, не привыкшей к конным путешествиям, Никита чуть притормозил коня на перекрёстке и закричал:

– Дворец, Варвара!

– Постой-ка, Никита… Трава вытоптана, смотри!

Варвара спрыгнула с коня, за ней – Никита. Дорога от дворца была разбита, в грязи отпечатались следы копыт.

– Варвара! – раздался со стороны дворца задыхающийся, как от бега, женский голос. – Варенька!!! Никита! Привёл! Справился!

Девушка обернулась, но никого не увидела.

– Ульяна, – догадался Никита. – Ульяна, ты в платке?

– Ох, твоя правда!

Ульяна сдёрнула платок, делавший её невидимой, и сестры бросились навстречу друг другу. Варвара – бегом, Ульяна – медленно, придерживая живот. Никита теперь увидел, как же они похожи: черноволосые, темноглазые, только Ульяна пышет здоровьем, щеки словно яблочки, а Варвара на дикого зверька похожа. Ульяна, наобнимавшись с сестрой, говорила сплошным потоком:

– Мне Искра Святозаровна далеко ходить не позволяет, боится, что прямо в поле разрожусь. А я, разумеется, убегаю! Опостылел мне дворцовый сад, сил нет. Идёмте же, прикажем накрыть на стол! Хоть какая-то весть хорошая! Когда свадьба?

Варвара отошла на шаг, грустно улыбнулась:

– Никогда.

Никита кивнул.

– Значит, я чего-то не поняла… – подняв брови, заключила Ульяна. – Давайте всё же пойдём во дворец, и вы мне всё расскажете.

– Некогда! – сказала Варвара.

– Нам Святозар нужен, Ульяна! – подхватил Никита. – Где он?

– Опоздали вы, – грустно сказала Ульяна. – Только сегодня утром ушёл. Кощей призвал всех бывших учеников в Приморье, на бой с Синемордым чудищем. Святозар два дня с царём Михеем спорил, тот его пускать не хотел. Говорил, что одного сына лишился из-за его гордыни, и другой из-за того же на погибель идёт. Святозар решил, что раз отец упёрся, то нечего время тратить. Собрал своих воинов, небольшой отряд оставил с Третьяном для охраны и поехал к нашему отцу, Варвара, чтобы там ещё воинов потребовать.

– Мы его догоним, – твёрдо сказал Никита.

– Только нашла сестру и тут же потеряла… – прошептала Ульяна, вытирая слёзы. – Держи, тебе пригодится.

Она сунула Варваре в ладонь скомканный зачарованный платок, пробормотала неловко слова прощания, развернулась и настолько быстро, насколько позволяло её положение, пошла в сторону дворца.

– Ты с отцом поговорить не хочешь? – шёпотом спросила Варвара.

– Незачем, – ответил юноша.

Горошек скакал теперь как будто ещё быстрее, аж земля под копытами дрожала. Варвара задремала от тряски, даже несмотря на совушник, и чуть не упала. Никита, который едва успел схватить её за руку, соскользнувшую с его талии, привязал девушку к себе ремнём. Так они и скакали мимо деревень, через знакомую с детства реку, под тёплым ярким солнцем.

Юноша оказался прав – за несколько часов они догнали армию Святозара. Двое на коне, пасшемся много дней на зачарованных лугах, были гораздо быстрее двух сотен вооружённых воинов в полном обмундировании. Те на подходе ко дворцу царя Тихомира решили сделать привал – отошли от дороги, отпустили лошадей пастись к берегу озера, а сами устроились на пригорке.

– Привёл-таки невесту, – усмехнулся старший брат, глядя на среднего. – А волосы в волчий цвет зря покрасил.

Несмотря на весёлый тон, улыбка не касалась его холодных голубых глаз. Он молча поклонился Варваре.

– Зачем пришла, Кощеева сестра? Для свадьбы время неподходящее.

Варвара не ответила на улыбку и молча поклонилась.

– Разговор есть, брат. Не для чужих ушей, – сказал Никита.

Святозар поманил их к соснам. Варваре стоящий здесь запах напомнил дом. Сжалось что-то в груди вдобавок к неугасающей жгучей боли. Она вдруг поняла, что её истинный дом – не Тихомиров дворец, а избушка среди зачарованных рек, спрятанная в разноцветных хвойниках; дорожка к обелиску, испещрённому непонятными знаками; поляна, где камни лежат между грибов; река с водой без вкуса и запаха; странное небо, гаснущее по хлопку ладоней.

– Кощей мёртв, – сказала Варвара без предисловий, когда они отошли от воинов настолько далеко, чтобы их не услышали.

Святозар изменился в лице. Пропала насмешливая улыбка, в глазах сверкнул недобрый огонь.

– Это ничего не меняет. Все, кого он учил, принесли клятву забыть о распрях и спасать мир вместе. Я свою клятву не нарушу.

– Постой, – сказал Никита. – Не надо ничего нарушать. Но у нас просьба.

Он коротко рассказал про смерть Кощея, про воинов Синемордого и про замысел пробудить окаменевших богатырей.

– Нет, – твёрдо сказал Святозар. – У меня есть моё войско, мои товарищи. С ними пойду на Синемордого, с ними умру, если понадобится. Придётся тебе вести богатырей в бой, Никита.

Никита остолбенел.

– Как же так, брат?.. Я-то у Кощея не учился!

– Разве я недостаточно показывал того, что у него узнал? Я тебе и Третьяну всё передал, что можно было. Есть тайны, которые Кощей рассказывать запретил, наложил чары. Но всё необходимое ты знаешь.

– Ты посмотри на меня! – отчаянно спорил Никита. – Ты выглядишь как настоящий воин! Ты говорить умеешь! А я? Кто меня послушает? Что я им скажу?

Святозар ухмыльнулся:

– Тут разве много ума надо? Спину ровно, подбородок вверх, доспех помощнее… Загляни домой, там что-то да осталось.

– Никита! – воскликнула Варвара. – У нас же есть яблоки!

– Угощать былинных богатырей? – притворно удивился Святозар. – Это их точно убедит, беру свои слова назад!

– Ну тебя! – шикнула на него Варвара.

– Сестры две, характер один, – покачал головой Святозар.

Варвара только махнула рукой.

– Кощеевы яблоки, Никита! У нас есть полный доспех. Любава умеет его собирать и разбирать. Наденем его на тебя…

– Погоди, – остановил её Никита. – Если я буду в доспехе Кощея, богатыри решат, что я и есть Кощей, и накинутся на меня десятки тысяч отборных воинов.

– Тогда так, – сказал Святозар. – Ты выходишь как есть, седовласый мой братишка, показываешь им яблоки и говоришь, что победил Кощея.

– Это неправда, – ошеломлённо проговорила Варвара.

– А правде они поверят? Что их злейший враг – на самом деле защитник?

Они ещё некоторое время спорили, какие слова говорить, что ещё утаить, как выгоднее появиться, пока Святозар не сказал, что времени больше нет. Варвара согласилась.

⁂

Время всё-таки было, и текло оно невыносимо медленно. Варвара постоянно сверялась со спрятанным за слоями миров настоящим солнцем и погружалась всё глубже в тревогу. Три дня, сказала Прасковья. Три дня таяли, как мёд в травяном чае. Старушка заявила, что лишнего слова не скажет, пока все богатыри не будут освобождены из каменного плена. Работа и правда шла гораздо быстрее с каждой присоединившейся к ним сестрой, и Варвара жалела, что они сразу не пошли искать помощниц. Сейчас их было почти три дюжины. Ещё дюжина отправилась к Ярославе спасать раненных на поле боя.

Наконец женщины, пожилые и молодые, старые и зрелые, собрались перед полем сопящих и храпящих в стелющемся тумане тел, чтобы произнести последнее заклинание.

Никита волновался. Любава шептала на ухо что-то ободряющее, а юноша повторял про себя: «Я победил Кощея. Я победил Кощея!» Даже ему самому было смешно – в чёрном поле спали богатыри, крупные, мускулистые, а сам Никита, хоть и прослыл одним из сильнейших юношей при дворе царя Михея, но по сравнению с героями древности казался мальчишкой-недорослем.

– Врать как неловко, Любава… – признался он девушке.

– Это во благо, Никита, – сказала та и пригладила ему волосы. – Ты ничего дурного не говоришь и не делаешь.

– А то ещё разозлятся, что такой сопляк победил, когда они не смогли…

– Глупости! Да и мы их представлением отвлечём.

– Пора! – крикнула одна из женщин. – Все готовы?

Все Кощеевы сёстры, от самой молодой, Любавы, до самой старой, Прасковьи, встали в линию перед полем богатырей и взялись за руки. Одновременно они подняли сцепленные ладони вверх и, резко опустив их, хором сказали:

– Пробудись!

Вздохи, стоны, кашель. Лязг металла, шуршание, шорохи. Снова кашель. Богатыри поднимались на ноги, молча оглядываясь по сторонам, разглядывая друг друга, но в конце концов все взгляды устремились на женщин.

Никита тем временем сидел на корточках за камнем – то ли это был особо упрямый богатырь, который не поддался обратным чарам, то ли настоящий камень. «Я победил Кощея… Я победил Кощея…» Никите вспомнился бродячий музыкант, который как-то пришёл к царю Михею, – старый, худой, волосы рыжие с проседью, лохматые и такая же борода. А как до гуслей дотронулся, как повёл по истории – смотришь, а уже и не видать бродягу. И стать откуда-то взялась, и благородством лицо засветилось. Вот чудо! Никите надо было сейчас осуществить такое же чудо…

Богатыри загомонили сначала тихо, потом громче, и вдруг, словно грома раскат, заглушил всех один зычный голос:

– Растолкуйте, красавицы, что же это делается! Иваном меня звать. Вчера я вышел из дома родного, чтобы сразить Кощея, чародея Костяного, прошёл три молочные реки, трёх старух уболтал. В этом самом поле ждал меня Кощей. Чёрно-серебряно-костяной доспех, рога в цепях, а из-под черепа голос гремит…

Толпа зашумела, вспоминая свою встречу с чародеем.

– …Начал сладкими речами ум затуманивать, а я не поддался! Сначала предложил вернуться домой. Я отказал. Тогда предложил обучить меня своим умениям. Рассмеялся я в лицо поганцу!..

«Небось, тот самый Иван-дурак из сказок», – решил Никита.

– …и тут предложил он то, зачем я пришёл – на мечах силой помериться. Откуда ни возьмись – доспех и оружие лежат передо мной, добротные, не хуже утраченных собственных! Удар, другой – а потом всё погасло. Открываю глаза – а передо мной вместо Кощея девицы прекрасные да женщины, жизнью умудрённые. А за спиною – воинов поле!

Поле воинов загудело, выражая согласие, каждый начал выкрикивать своё имя. Теперь был выход Любавы.

– Внемлите мне, добры молодцы! – воскликнула она, и богатыри затихли. – Многие годы в это поле приходили славные воины, чтобы сразить Кощея! Верьте или нет, но первый из вас окаменел тысячу лет назад, а последний – с полдюжины.

– Так мне, значит, двадцать два лета да ещё тысяча сейчас стукнуло?! – выкрикнул богатырь в шлеме с острой верхушкой. – Речи твои непривычны слуху моему, ужель я верно суть слов твоих постигнул? Я сразить Кощея явился, только лишь тот здесь обосновался. Одну-единственную белую реку преодолел к этому полюшку… Едва ли кто о Кощее ведал. Говорили, чародей заморский пожаловал, смуту своим знанием на разум наводит.

– В мои времена только и делали, что наперебой к Кощею бежали сражаться…

– Постой-ка! Я тебя, кажись, знаю! Не Скалогромом тебя величать?

– Он самый! Славка, дружище!

– Что же это, невеста моя пять столетий как в Навь ушла?!

– Все ушли, умник…

Любава, чтобы остановить поднявшийся гомон и крики, хлопнула в ладоши, примешав к звуку немного чар. Стоило шуму утихнуть, она заговорила снова:

– Где много слов, там мало дел. Вести у нас, добрые молодцы. Одна хорошая, другая плохая.

– Хорошую давай! – пробасил Иван. – Плохих на сегодня достаточно.

– А я говорю – с плохой начинать надо! – перебил его Скалогром. – Зачем радость горечью губить! Лучше горе мёдом подсластить!

– Напало на наши земли страшное чудище заморское, хочет поработить весь мир.

– Так это новость хорошая! – закричал кто-то вдалеке. – Косточки размять пора!

– Не глупи! Сперва узнай силу врага, а потом вступай с ним в борьбу, – строго ответили ему. – Сколько у него мечей, красавица?

– Немерено, – ответила Любава. – Он уже полсвета обошёл, чарами своими народ околдовал, теперь каждый с синим пламенем в глазах – за Синемордого.

Воины заволновались, заспорили, и тут Иван настойчиво попросил:

– Давай теперь хорошую весть! Может, она этой не слаще!

– Кощей повержен! – крикнула Любава.

По полю прокатился общий вздох.

– И кто тот славный воин, что нашего общего врага, великого чародея победил? – выкрикнул кто-то первым, и его поддержали другие голоса.

Тут настал час Никиты. Сёстры разошлись, открывая вид на заготовленное представление. Царевич выпрямился, взобрался на камень, за которым прятался, и, вытянув в руке Кощеев меч, уверенно сказал:

– То был я, Никита Михеевич, царский сын!

Голоса теперь звучали вразнобой: слышались как радостные приветствия, так и недоверчивые возгласы. Многие оценивающе оглядывали Никиту с ног до головы и качали головами.

– А как докажешь, что Кощей мёртв? – спросил дотошный Иван.

Никита наклонился к Любаве, и та протянула ему чёрный мешок. Юноша извлёк три яблока: костяное, серебряное и деревянное.

– У меня в руках доспех Кощеев!

Кто-то с восторгом ахнул, кто-то с сомнением хмыкнул, но все подались вперёд.

Доспех открыть уже попробовали, и всё получилось. Прасковья проверила, что на яблоках нет никаких дополнительных защитных чар, которые могли бы навредить Никите, а Любава показала, как доспех надевается и снимается. Оказалось, не так сложно, нужно только знать, куда надавить пальцем.

– Как же так, бабушка? – спросил Никита. – А вдруг бы кто украл и надел?

– Ты думай сначала, а потом говори! – грубо ответила уставшая старушка. – Кто украдёт? А если и украдёт, то как откроет, дурная твоя башка! Тут сложная механика!

Никита решил с ней больше не разговаривать.

– Доспех пропитан чарами, – объяснила Любава, – но создан так, чтобы его использование ни капельки силы у чародея не отнимало и чтобы при необходимости надеть было просто.

Когда Никита с опаской облачился в доспех, точнее, позволил доспеху сковать себя, оказалось, что он ещё и подстраивается под фигуру.

И вот теперь медленно, чтобы скрыть, что пальцы дрожат, Никита переложил бледно-жёлтое костяное яблоко в правую руку, нащупал у основания хвостика ребро и надавил на него. Яблоко хрустнуло, разошлось по невидимым швам, и мелкие части его побежали по руке, порождая одновременно следующие. Никита поднял руку, чтобы всем было видно. Словно застывающим в падении водопадом, его рука оказалась скована слоновой костью, а доспех уже добрался до груди, побежал к ногам и к голове. Страшно даже вдохнуть, но нельзя подать виду.

Никита перекинул два яблока из левой руки в правую, и костяная часть доспеха завершила свой бег на кончиках пальцев левой руки. Никита проделал те же шаги с яблоком из обожжённого дерева и с яблоком из болотного серебра.

И вот стоит перед богатырями образ того, кто заточил их в каменную тюрьму на сотни лет. Чёрно-серебряно-костяной, в переплетении цепей и веток, устрашающий силуэт бессмертного чародея.

– Та-а-ак… – протянул тот, кого назвали Скалогромом. – А как, Никита-царевич, докажешь, что ты не Кощей?

Никиту вопрос застал врасплох. На такой случай они ответ не придумали. Он нащупал рычажок, выемку, шов, и доспех сложился. Юноша едва успел подхватить яблоки, но серебряное не удержал, и оно со звоном упало на каменную землю. Кто-то из девушек успел схватить его, пока не укатилось к любопытным богатырям.

– Да какой из меня чародей?.. – проговорил Никита, и на этом его доводы закончились. Он растерянно почесал голову.

– Ну какой Кощей! – воскликнула Любава, поддерживая Никиту. – У Кощея сердца нет!

Она одним махом взобралась на скалу к озадаченному Никите, взяла его за руку и обратилась к толпе:

– А это жених мой! Он убил Кощея в честном бою, чтобы освободить меня!

Она повернулась к Никите, взяла его за подбородок, притянула к себе и поцеловала. Никита не смог бы припомнить, когда ещё в жизни он так густо краснел, даже если бы смог в этот момент думать. Сразу всё из головы вылетело – недоверчивые богатыри, мёртвый Кощей, собачья жизнь, насмешки Святозара… Оставшиеся два яблока выпали из ладони.

– Сейчас бы мёду выпить! – разорвал тишину голос одного из богатырей. – Отпраздновать!

– А лучше водочки! Заодно разогреемся – долго стояли!

Хохот, радостные разговоры, лязг мечей о щиты наполнил сумрачный мир. Незнакомые друг с другом воины обнимались, пожимали руки – мёртв Кощей!

– Разогреетесь другим, – сказала одна из сестёр. – Мы приготовили для вас жгучий отвар из крапивы и перца, чтобы пыль стряхнуть, да красного совушника настой, чтобы сон надолго прогнать.

– Флаг нужен, – послышался звонкий голос. – Я бы понёс… Я знаменосцем был.

Любава стянула с головы шёлковый изумрудный платок и протянула высокому юноше, обладателю звонкого голоса и светлых, почти белых кудрей. Тот взял платок за два кончика и вытянул перед Любавой. Девушка постучала кончиком ногтя по изображению ворона на поясе. Птица слетела ей на ладонь, а потом подпрыгнула и, расправив крылья в полёте, упала на ткань и осталась на ней чёрным рисунком.

Юноша походил по полю, вернулся со своим копьём. Снял с него красный узкий стяг, раздваивающийся на конце, подвязал вместо пояса, принялся крепить изумрудный флаг.

– Я, дурень, вот так и пришёл, флажком размахивая, – сказал он Любаве. – Он мне говорит: развернись, добрый молодец, иди домой, пока можешь. А я гордый, невесте обещал подарочек на свадьбу – Кощееву смерть. Она говорит – не ходи, не стоит того! Я, говорит, с тобой без всяких подарков счастлива!.. Поверить не могу, что нет моей Алёнки… И бабушки нет. Даже кота нашего ласкового… Смерть – это никому не подарок. Нечего тут праздновать.

У юноши немного дрожали руки, а Любава только и могла, что сжать его плечо и прошептать заклинание лёгкости, чтобы не так душа болела.

Богатыри, взбодрившись зельями, расходились, чтобы распределиться на отряды, выбрать главного. Прежде чем Никита присоединился к ним, Любава шепнула ему:

– Врать и правда неловко, Никита…

– Я это исправлю, Любавушка, – улыбнулся Никита. – Только если ты согласна выйти замуж за бывшего пса.

– Ну, я животных вообще-то люблю, – скрывая смущение, пошутила Любава. – Конечно, согласна, Никитушка!

В этот раз Никита, чтобы не успеть покраснеть, первым потянулся к губам девушки.