Во мраке ночи, обещавшей

Объятья тьмы и сладкий сон,

К богине таинства воззвавший

Пришел без герба и знамен.

И в схватке пламенной играя,

Благословенный тенью зла,

Врага столкнул с крутого края,

Подрезав в гневе два крыла.

Надежды свет погас златистый,

Истлела в памяти любовь,

Окутал землю плед пушистый,

Где перья пеплом стелют новь.

– Он пытался убить ее? – приглушенно спросила Изабель, не нарушая вязкой тишины, окутавшей дворец.

Клайд продолжительное время безмолвно стоял, прислоненный спиной к комнате Амари. Услышав голос Изабель, он вышел из раздумий.

То ли магическое чутье, то ли сам бог в награду за верность привели Клайда в часовню, но неоспоримым оставалось одно: он появился там как нельзя кстати. Вернувшись в Иристэд, Клайд первым делом ощутил острую надобность вымолить себе прощение у Всевышнего. Пастора не покидало чувство вины за то, что он, несчастный раб, едва не поддался искушению взять на себя роль вершителя судеб. Уходя из часовни, Клайд услышал звон яростного пения клинков над городом и, возбужденный тревогой, поднял голову в тот самый миг, когда Амари слетела с крыши вниз.

Трудно было не уступить панике, но действовать пришлось незамедлительно. Откинуть вопросы, недоверие, страх.

Следовать холодному рассудку – первое, чему учили в Академии, а Клайд, как известно, показывал себя достойным учеником. Вытянув руки вперед себя, он воззвал из сердца силу, прокатившуюся по жилам совсем иной, огненной кровью, и остановил падение Амари в метре от земли. Подхваченная магией девушка замерла в воздухе без сознания – возможно, от шока, возможно, от давления на нее противоестественного влияния Клайда. Бросившись к Амари, Клайд подхватил ее под колени. Взгляд вновь притянула крыша часовни, откуда на них смотрел Лирой. Лицо брата из замешательства исказилось в темное негодование, легко расцениваемое за злобную ревность. Но стоило Клайду моргнуть, как Лироя и след простыл.

– Она очнется? – Изабель выдернула Клайда из воспоминаний.

Возвращаясь к действительности, он думал о том, что спасение Амари вряд ли нарушило мировой баланс, за который так страстно ратовала Академия, и не видел поводов переживать за свою жизнь. Клайд в целом выглядел чересчур спокойным для того, кто узнал последние новости.

– Да, – ответил он несколько несобранно, – ей нужно отдохнуть.

Отбивая негромкие, под стать скорбному часу шаги, они ступали по мрачному коридору, освещенному тусклыми огоньками свечей. В конце ожидала Джосет.

– Тебе придется многое объяснить, – в голосе Изабель послышалось требование. – Мы думали, ты погиб.

Такой уставшей Клайду еще не приходилось ее видеть. Совершенно изможденная последними событиями Изабель не предавала манеры держаться несгибаемо.

Клайд приблизился к окну. На небе уже разгоралась алая полоса рассвета, призванная, наконец, окончить эту ночь.

– Значит, Рю мертв? – отчужденно спросил он, не сводя глаз с вида, одновременно наполнявшего сердце надеждой и светло-грустными воспоминаниями.

Изабель поджала непроизвольно задрожавшие губы и смогла ответить лишь коротким кивком.

– Ох, глупый Рю, – выдохнул Клайд. Ему пришлось упереться руками в подоконник в поиске опоры. – И во что ты ввязался.

– Как я сразу обо всем не догадалась?

– Ты не виновата, – Клайд думал о том, что способности ведьмы смогли бы обмануть и лучшие умы Небесной академии. Что уж говорить про обычных смертных?

Вопреки запретам магия жила на земле. Она не грозила расстановке мировых сил, но продолжала звучать для всех, кто мог ее слышать. Одаренные не заканчивались на уличных торговцах чудес и, возможно, уже были готовы изменить свое угнетенное положение.

Однако не судьба магов волновала Клайда в тот миг.

Он не мог определиться, что чувствовал, – Клайд был сражен новостями не меньше Джосет. Он не хотел искать и проклинать виноватых, не хотел возвращаться в прошлое, чтобы выяснить, где совершил ошибку, послужившую причиной такого исхода.

Клайд размышлял о том, как им теперь все исправить.

– Я не верю, – со сдавленным всхлипом проронила Изабель, будучи не в силах сдерживать накипевшие слезы. – Еще и Лирой… как он мог… – голос девушки сорвался на плач.

Сдавшаяся перед тяжестью горя, Изабель уткнулась лицом Клайду в грудь, на что он утешительно прижал ее к себе. Второй рукой Клайд пригласил Джосет и приобнял няню со словами:

– Мы должны сейчас держаться вместе.

– Как хорошо, что ты здесь, – прошептала Изабель.

– Да, – Клайд и сам осознавал важность своего возвращения. Он должен находиться в Иристэде, чтобы жить на благо себе и своей семьи, которая пусть и не соединяла его кровными узами, но не заставляла усомниться в ином, более глубоком родстве.

– Клайд, – внезапно обратилась Джосет. – Нужен тот, кто возглавит сопротивление.

* * *

В ее жизни не было ничего более жуткого, чем смотреть в дорогие сердцу глаза и видеть в них свою скорую гибель.

Пробуждение стало для Амари чудом перерождения. Разум постепенно приходил к убеждению, что она умерла. Девушка имела все основания поверить в смерть, особенно после того, как тело подчинилось чувству невесомости и пустоты. Тем не менее, открывая глаза, ей становилась все ясней способность мыслить, вспоминать, ощущать мягкость постели под собой и наблюдать рыжий свет заходящего солнца, наполнивший комнату.

Рядом кто-то сообщил о своем присутствии глубоким вздохом. Амари повернула голову, и, как только увидела Клайда, вся сонная одурь вмиг сошла с нее. Девушка подскочила в кровати, Клайд тут же удержал ее за плечи.

– Ты жив, – с иссушенного языка слова сорвались хрипло, почти неразборчиво.

– Пришлось спуститься к вам с небес на землю, – по-доброму улыбнулся Клайд, хотя закат в его глазах и блеснул едва уловимой грустью. – Я объясню все, но позже. Сейчас есть дела поважнее, близится ночь.

– Лирой… – сквозь бурю воспоминаний Амари судорожно пыталась прийти к ясности мысли. – Они идут на Иристэд…

– Знаю, – успокаивающе проговорил Клайд. – Поэтому следует поторопиться. Мы ждем тебя в зале.

Одевшись в привычный телу костюм с курткой, Амари вышла из комнаты. Шагая по дворцу, она думала о том, как изменились стены, где некогда звучал низкий голос Рю, смех Лироя, его препирательства с Джосет.

Теперь же все вокруг источало немой холод и навевало страх неопределенного будущего.

В обеденном зале Амари ожидали Клайд, Изабель и Джосет. Явно храбрившись, Изабель глядела спокойным, уверенным взглядом, но не заметить кручинного отблеска в нем невозможно.

Среди собравшихся определенно кое-кого не доставало.

Рэндалл показался тихо и внезапно. Он вышел с видом побитого пса, ссутулив плечи и поглядывая на остальных потухшим взглядом исподлобья. От былой дерзости не осталось даже призрачных следов. И все же, несмотря на болезненность его лица, выдававшую слабость как в теле, так и глубоко в душе, Рэн нашел в себе силы преодолеть тоску и принять участие в решающем бою.

– Рэндалл, – Амари отвесила приветственный кивок.

– Я рад, что ты вернулась, – сквозь общую серость мелькнула улыбка, подобно солнцу, пробивавшемуся сквозь пасмурный пласт сизых туч.

– Зря, – печально усмехнулась Амари. – Оно еще нам всем откликнется последствиями.

– Мы тебя в обиду не дадим, – слова Рэндалла подействовали ободряюще.

Оказаться с Лироем по разные стороны противостояния удручало его в той же мере, что и Амари. Каждый сделал свой необратимый выбор, Лирой понятно дал знать, что все закончится его смертью. Отныне перед Амари и кланом Мореттов стояла только одна задача: достойно столкнуться с исходом всех принятых решений.

– Мы посовещались и пришли к общему мнению, что ты должна возглавить наш клан, – произнесла Изабель. – Когда-то к роли главы готовился Рю, но в этом не было необходимости. Сейчас же, когда назревает битва за город, нужен тот, кто повел бы людей за собой. Ты справишься.

Судя по степенной речи Изабель, говорила она вполне серьезно.

– Я? – удивилась Амари. – Но ведь я не Моретт, есть еще Клайд…

– Теперь это вопрос не родового наследства, – возразил Клайд, – в конце концов, я ведь тоже не совсем Моретт.

– Не думаю, что достойна такой должности, – нутро Амари противилось забрать себе то, что никогда ей не предназначалось, – я не смогла убить Лироя, когда требовалось, и вот к чему это привело.

– Поверь, Амари, каждый из нас на твоем месте поступил бы так же, – ответил Клайд. – Только познав ужасы слабости, можно обрести настоящую силу.

Джосет сдернула плотную ткань со стола, под которой томился длинный меч с золоченным эфесом – атрибут главы «стали».

– Рю всегда мечтал примерить его, – приглушенный смешок Клайда звучал как посетившее его счастливое воспоминание о рвении брата перенять семейное дело, – еще мальчишкой засматривался.

Амари по очереди перевела взгляд на Изабель, Джосет, Рэндалла, на меч, зазывно сверкавший в свете закатного пламени. И вновь оглядела собравшихся, ища в глазах каждого согласие.

* * *

Напрасно он отговаривал себя от, казалось бы, совсем пагубного намерения посмотреть вниз; ситуация с падением Амари была столь болезненной, что не следовало бередить душу видом последствия, очевидно не радующим глаз. Но Лирой не смог сдержаться.

Он выглянул с края крыши и увидел Амари на руках Клайда. В ту секунду Лирою следовало преисполниться чувствами облегчения и радости, но все его существо вновь охватила злоба: взгляд на предателей заставил его глаза сверкать непередаваемым презрением. Собственнический инстинкт возбудил ненависть к картине того, как Клайд бережно прижимал к груди Амари.

Весь содрогаясь жгучей ненавистью, Лирой скрылся от Клайда. Часто дышал в порыве эмоций, так быстро, прерывисто, что подаренный крест на груди едва не подпрыгивал. Кровь кипела, удваивая силы. Лирой сам не помнил, как в бешенстве съехал с крутой кровли, ловко зацепился за карниз и, качнувшись на руках, нырнул в окно часовни.

Воспоминание о той ночи нарушило тихое шарканье ног Оберона. В логове вовсю шла подготовка к грядущей атаке, Оберон демонстрировал напускное спокойствие лидера, но его неспособность устоять на месте обнажала нервный мандраж.

Лирой всмотрелся в туалетное зеркало Веноны, из которого на него глядел бесприютный скиталец, так и не нашедший счастья в кругу семьи, но намеренный вновь попытаться обрести его среди себе подобных. Это жалкое лицо с глазами пропащего мученика стало ему столь ненавистно, что Лирой схватился за пудру со столика ведьмы и провел белый штрих на щеке.

Ледяное касание Оберона внезапно остановило его.

– Не смей.

Лирой помнил, как маска меняла ничтожное нутро: укрепляла уверенность, поднимала дух. Он хотел вернуть все, что потерял вместе с ней.

Оберон обвил Лироя руками и положил голову ему на плечо. Смотря на их отражение в зеркале, как на картину гениального мастера, вампир улыбнулся нежной улыбкой, которая редко имела место на его лице, но которая поразительно шла ему.

– Это ни к чему. Неужто тебе редко говорят, как ты необычайно привлекателен?

Поверить в подобную лесть снова пока не представлялось возможным.

Тем временем пальцы Оберона скользнули по груди Лироя, к кресту.

– Забавная штучка, – криво усмехнулся вампир, сверкнув острыми клыками.

Лирой и сам не знал, почему все еще носил подарок Клайда. Темная сущность сопротивлялась хранить воспоминание о заботе брата.

– Что будет после того, как мы захватим Иристэд? – гоня мысли прочь, Лирой спрятал крест под рубашку. – Как ты планируешь удержать его? Взгляд императора обращен сюда после скандала с эмиссаром.

– Здесь не обойтись без помощи Веноны, она ждет нас в городе, – вся кокетливость Оберона сошла на нет за деловым тоном. – Венона примет облик бургомистра, чтобы угомонить волнения и выстроить новый строгий порядок. Ее сильный дух способен обмануть мир и склонить всех нашей воле. Нам необходимо это нападение, мы должны заявить права, чтобы жизнь города вернулась к размеренности, но уже иной. С новыми хозяевами.

«Примет облик?» – Лирой не успел погрузиться в план, как Оберон ненавязчиво развернул его к себе и, обрадованный податливости друга, приобнял за плечи.

– Готов? Как только все закончится, можешь распрощаться с ужасами смертного бытия.

Нельзя вообразить все могущество возвышения, обещавшее власть над людьми, величие и силу новой ипостаси. Однако упоминание о нем приятно будоражило сердце и ум Лироя. Заметив его воодушевление, Оберон просиял, как мальчишка:

– Я надеюсь, ты не против стать моей правой рукой и повести нас вперед? Буду рад разделить с тобой лавры нашей победы.

– Да, я готов.

На поверхности их встретил ветер близившейся ночи и доносивший шум с бегущей реки. У подножья скал дожидались не менее полусотни могущественных вампиров, превосходящих людей по силе во сто крат. Их скромная численность не смущала Лироя, к тому же некоторые из них имели вдобавок слуг. Оберон встал на край каменного уступа, гордо выпрямившись. Поравнявшись с ним, Лирой тоже подал грудь вперед, объявляя себя равным Оберону.

– Сегодня важная ночь, – с чувством заговорил Оберон голосом, привыкшим повелевать, так громко, что темные птицы сорвались со своих гнезд и взмыли в воздух над скалами, – сегодня мы закончим времена нашего угнетения и придем к людям хозяевами. Последуем же за Лироем – моим приближенным, он проложит дорогу к вратам и сделает первый шаг в эпоху правления вампиров, – на этих словах Оберон повернулся к Лирою и полушепотом произнес только ему: – Семья у тебя уже есть, осталось вернуть дом.

* * *

Зал дворца Мореттов объяла сакральная тишина. Все затаили дыхание в преддверии принесения клятвы, очень давно не звучавшей в этих стенах. Амари смотрела в глаза Клайда, ища в них уверенность для слов, которые предстояло произнести. Поначалу ей чудилось, что пастор Моретт был всеми мыслями обращен к богу, дабы тот стал свидетелем данного ею обещания, но в другую секунду она прочла в сосредоточенном взгляде, что Клайд находился вовсе не с богом, и даже напротив – здесь, на земле, с Амари, готовый менее ревностно служить Небесам, лишь бы остаться с ней навсегда.

Амари быстро заморгала ресницами, словно старалась смахнуть с глаз какое-то странное видение. Клайд, держа в руках еще чистый, не обагренный кровью меч Мореттов, торжественно провозгласил:

– Клянешься ли ты, Амари, перед Всевышним отдать себя службе клану и с честью защищать людей от порождений дьявола? Стать заступницей от нечистой силы?

– Клянусь не испугаться ужасов ночи и таящегося в ней зла, клянусь сокрушить демонов и нести возмездие врагу. Клянусь стать отражением света, а также клянусь не посрамить имя клана и носить меч с достоинством.

– Бог благословляет тебя, Амари. Да сохранит он тебя от лукавого и всякого вреда.

На этих словах Клайд вручил меч Амари. Ожидая испытать в руках тяжесть стали, девушка удивилась, насколько слабо ощутимым ей показался вес оружия, и не удержалась, чтобы не взмахнуть им, дабы приноровиться к длинному клинку.

– Я тоже буду хранить тебя, – едва слышно проронил Клайд над ухом.

* * *

Ветер становился все крепче, а ожидание в глазах вампиров все томительнее от азарта скорее достигнуть того, в чем так пламенно убеждал Оберон. Закончив изливаться вдохновляющими речами, как и полагало предводителю, Оберон вновь обратился к Лирою с играющей на губах загадочной улыбкой:

– Предлагаю закрепить вхождение в должность моего десницы кровью из церемониального кубка.

К Оберону приблизился Бастиан, поднеся хозяину серебряный кубок в форме искривленного черепа – то ли поврежденный временем, то ли ставший жертвой фантазии мастера. Доверху полный человеческой крови, он воспламенил желание Лироя утолить жажду, ставшую вдруг нестерпимой.

– Ты ведь клянешься привести нас к победе?

Черные глаза воззрились на Оберона острым взглядом, уверяющим, что подвергать верность сомнению нет нужды.

– Клянусь.

Лирой поднес заветный кубок к губам, надеясь вкусить кровь с манерой королей, но, как только пленительный аромат заполнил грудь, уже не мог остановиться. Он жадно глотал кровь, как всякий неискушенный в хмельных напитках пил бы дорогое вино, и пьянел от пробудившегося зова охотничьих инстинктов.

Он готов был получить больше.