«Легенда гласит, что в скалах на западе Аклэртона существует Преисподняя. Но никто не возвращался оттуда живым, чтобы подтвердить это или опровергнуть»,

К четырем часам следующего дня Амари прибыла в Иристэд. Она гнала лошадь, дав ей передохнуть лишь дважды, и страшно рисковала, что измученное животное рухнет и собьет все колени. Однако добралась до города без происшествий, и лошадь, выносливо выдержав путь, отправилась восстанавливать силы в конюшню Мореттов.

Стены из белого мрамора чудились Амари неприветливыми, будто дом мог судить ее за побег. Но Амари не желала думать, как примут ее появление, куда больше она была взбудоражена вестью. Стремительно влетев внутрь, девушка столкнулась с мертвой, создающей впечатление пустоты тишиной, и бросилась в обеденный зал, не позволяя растерянности сковать себя.

– Здесь есть кто-нибудь?

На громкий зов Амари откликнулась Изабель, выбежав с немало удивленным видом.

– Амари? Зачем ты вернулась?

– Что-то грядет, Изабель, мне нужно срочно увидеться с Рю… – торопливо роняла слова Амари.

– Стой, хорошо, – прервала Изабель поток ее быстрой речи, – только помойся сначала, а то несет, как от кучи навоза. Рю вернется домой, и вы обо всем поговорите.

Похоже, тревога Амари не передалась ей ни на миг, а вот запах немытого тела вызвал на лице неприкрытое отвращение. До этой минуты Амари не замечала, что источала жуткое зловонье пота и крови, от которого у Изабель наверняка помутило рассудок.

Приняв ванну с сиреневым мылом, Амари дожидалась Рю в зале за ужином. Она напрочь забыла вкус свежего хлеба и густой горячей похлебки, отчего принялась за еду с жадностью, почти не владея собой. Изабель одолжила комплект чистой одежды, настояв на стирке костюма, и теперь сытая, испускавшая аромат сирени Амари наконец оживилась и смогла привести мысли в порядок.

Изабель села рядом, между девушками повисло молчание. Амари порывалась озвучить вопрос, ответ на который требовало сердце, но никак не решалась. Она помнила, как жестоко распрощалась с Лироем, и от стыда не могла преодолеть немоту.

Вскоре до них донесся звук возвращения Рю, девушка метнула взгляд ко входу в зал. К радости Амари, он выглядел здоровее, чем когда бы то ни было прежде, но не радость в тот миг охватила ее.

– Рю, – поднялась Амари, выражая тревогу, – на Иристэд надвигаются вампиры.

Тот лишь вскинул бровь, не слишком озаботившись проблемой.

– И что ты предлагаешь? Чтобы я тут же схватился за меч и пошел их рубить?

То, как сухо и грубо Рю отозвался на угрозу опасности, поразило Амари до оцепенения. Она бросила недоуменный взгляд на Изабель, и та неловко поджала губы, как бы говоря своим видом, что перемены Рю пугали ее тоже и продолжались уже длительное время.

Не получив ответ, Рю усмехнулся.

– Где Лирой? – выпалила Амари то, что давно просилось наружу.

– Этот поганец там, где ему и место. Среди своих.

– Откуда тебе это известно?

– Оно и так ясно, – Рю вдруг состроил нехарактерную для себя саркастичную гримасу. – Куда ж еще ему идти?

Отказываясь мириться с его поведением (или же с пропитанными желчью словами), Амари в ярости метнулась к Моретту. Грубо толкнула к стене, приставила к горлу клинок. Когда лезвие угрожающе вдавилось в кожу, Рю усмехнулся в лицо Амари искаженной, чужой улыбкой, лишь подтверждавшей влияние над ним дурной силы.

Краем клинка Амари оттянула ворот его сорочки под курткой. Следов проклятия на Рю не осталось.

– Надо же, быстро ты вылечился, – лезвие вновь возвратилось к его горлу.

– Лирой доставлял мне лекарство, – ответил Рю, не сменяя улыбки.

– Где он его брал?

– Он предпочел оставить это в секрете.

– А ты не настоял? – продолжала напирать Амари. – Неинтересно, откуда возникло лекарство, ради которого ты готов был подставить под удар целый город?

– Совершенно плевать, – прорычал Рю, раздражаясь.

В следующую секунду Амари услышала, как со стола с тонким лязгом сполз кухонный нож.

– Погоди, – Изабель приближалась к ним осторожно и неторопливо, – скажи, что ты сделал впервые перед тем, как сбежал к Альвару и угодил в логово?

– Что ты, черт подери, несешь? – уничижительно переспросил Рю, очевидно сочтя вопрос Изабель немыслимой чушью.

– Ты слышал, – теперь строже сказала она.

– Эм… – Рю замялся в полной растерянности. – Какой дурацкий вопрос. Помолился.

– Ты не Рю, – заявление Изабель заставило Амари напрячься всеми мышцами, – он понял бы, о чем я его спросила. Что за тварь живет внутри тебя?

Некоторое время он беспомощно бегал глазами от Амари к Изабель и обратно, пока не разразился громким хохотом, вызвавшим полнейшее недоумение у девушек.

– Поздравляю, дамы, победа за вами.

На глазах Амари Рю стремительно начал менять внешний облик: его лицо лишилось четких углов, став женственным и утонченным, волосы распустились черной волной, а голубые глаза, которые Амари прежде знала суровыми, но в то же время добрыми и преисполненными заботой, загорелись ядовитой зеленью.

Под клинком Амари стояла изумительной красоты женщина. Произведя ошеломляющий эффект, незнакомка заставила Амари засомневаться в умственном здравии, ведь еще секунду назад перед лицом стоял Рю – странный, непривычно дерзкий, но внешне тот самый глава семьи, бравший на себя все трудности попечения Мореттов.

– Лирой рассказывал о брате как о деспоте, я боялась, что играю чересчур мягко, – заворковала незнакомка.

– Кто ты такая? – кинжал в руке Амари нервно дрогнул.

– Венона, хотя вряд ли Лирой говорил обо мне, – женщина держалась невозмутимо.

– Где Рю? – враждебно процедила Амари.

– Его сожрали. В ту ночь, когда он отправился встретиться в Альваром в последний раз, – в зеленых глазах Веноны заплясали радостные огоньки. – Тогда-то у меня и появился шанс принять облик Моретта и постепенно склонить Лироя вернуться к Оберону, но я не думала, что все окажется куда проще. Вы все дружно сломали парня практически без моего вмешательства.

Амари отказывалась принимать услышанное, она не поверила ни единому слову, просочившемуся с губ, говоривших совершенно дрянные вещи с дерзкой улыбкой.

– Ты лжешь, – злобно проговорила сквозь зубы Изабель, едва не трясясь вся от ярости.

– Мне было приятно притворяться больной, Лирой очень мило подавал еду и лекарства. Жаль, что Рю так и не узнал, каким заботливым может быть его брат.

Амари нажала на лезвие, пустив струю крови. Улыбка улетучилась с лица Веноны. Ощутив нешуточную угрозу, ведьма сменила свою утонченную женскую руку на огромную когтистую лапу и ударила Амари ошеломительной, сравнимой с железным молотом силой, выбив из девушки дух. Амари отбросило на пол. Продираясь сквозь головокружение, девушка едва могла разглядеть перевоплощение Веноны: тело ведьмы увеличивалось в размерах, обрастая мышцами и чешуей; голова вытянулась в клыкастую пасть с огромными, раздувающимися черными ноздрями, а по спине поползли полосы ярко-рыжей шерсти…

Но не успела Венона завершить обращение в монстра, настолько жуткого и несуразного, насколько безумной была фантазия ведьмы, как нож Изабель впился в чешуйчатый бок и вошел глубоко под ребра. Чудовище заверещало невыносимым криком, переливающимся женским голосом, и этой заминки хватило Амари, чтобы сорваться с места и вонзить кинжал ведьме в грудь.

Какой бы хитростью и проницательностью ни располагала Венона, вряд ли она ожидала от Изабель такого смелого шага. Опасаясь Амари, колдунья не рассчитывала, что смерть подберется с другой стороны.

Тяжело дыша от рывка и волнения, Амари смотрела, как подле ног кровью истекало тело женщины, – лишь ее красота осталась теперь навечно волшебной. Изабель уставилась на Венону отстраненным, но не имевшим ничего общего с потрясением взглядом.

Амари поняла этот взгляд.

– Изабель…

Сначала Клайд, теперь Рю – потери сдавливали сердце Амари не меньше, чем сердце Изабель, которая взрослела вместе с братьями и обрела с ними дружеские, а если не умалять, то самые что ни на есть семейные узы. Девушки стояли в безмолвии, не зная, что друг другу сказать, как выразить весь ужас того, что Рю давно был разорван вампирами, не похоронен в земле должным образом, не оплакан.

Чем глубже Амари приходила к этому осознанию, тем все более душа наполнялась чем-то мерзким, грязным, горьким.

– Найди Лироя, – голос Изабель звучал твердо, вопреки ее скорбному чувству, – не дай ему открыть город.

Амари понимающе кивнула и без лишних слов покинула дворец. Защитить Иристэд – это все, что теперь она могла сделать для Рю.

* * *

В ту роковую ночь Рю умчался к Альвару в неугасимой решимости призвать его к ответу. Несясь через тьму, преодолевая густые заросли леса, Рю представлял, как вампир явится в заранее установленное время, чтобы зло поглумиться над наивностью Моретта. А такое стерпеть никак было нельзя. Предательство Альвара, разочарование в его дружелюбии отзывались внутри гневной досадой прежде всего на себя самого, на свою нестерпимую глупость.

Приближаясь к поляне, Рю все отчетливей рисовал себе облик Альвара посреди моря цветов, названия которых по-прежнему оставались неизвестными, – вампир усмехался перед мысленным взором гнусной улыбкой на надменном лице.

Но на месте ожидала совсем иная картина. Увидев ее, Рю застыл в замешательстве.

Под небом, усеянным звездами, в высокой траве, куда набегал ветер шелестящими волнами, в землю вросли неподвижные фигуры с белыми лицами. Тишина и умиротворение леса придавали затаенным немым силуэтам лишь большей жути и диссонировали с рожденным в душе беспокойством.

– Рю, уходи! – отчаянный возглас разнесся над лугом.

Альвар задергался в плену вампиров, один из которых выбросил сильный удар, заставляя Альвара молчать.

– А вот и Моретт собственной персоной, – протянул глубокий бархатный баритон, и навстречу Рю с угрожающей неспешностью вышел мужчина. Даже во мраке можно было заметить рыжий оттенок его собранных за спиною волос.

– Оставь его, Виктор, – голос Альвара звучал свирепым, но угасающим пламенем, настолько грозно, насколько позволяли силы, иссякнувшие в жестокой неволе. – Это приказ.

На что Виктор снисходительно окинул Альвара и скривил лицо, будто наблюдал самое омерзительное зрелище. В этом взгляде схлестнулись ненависть, презрение, брезгливость.

– Ты все еще не понял, что никто тебе больше не подчиняется, глупец?

И тут Рю наконец-таки начал соображать: Альвар непричастен к нашествию вампиров в Ночь пламени. Хоть он и утратил всю власть, но остался верен договору с Мореттом – преемником своего неприятеля.

И теперь договор висел над ними орудием палача, что вот-вот накажет обе стороны сделки за предательство своих народов.

– Чего вы от меня хотите? – Рю храбрился, оставаясь сердитым, насупленным, хотя у самого и затряслись поджилки.

– Можешь попытаться вымолить у нас шанс принять тебя на службу Оберону, ничтожество. Но от мысли объединиться с потомком наших вечных врагов мне становится тошно.

– Я никогда не преклоню колен перед кровососами.

После всех неверно принятых решений, бессонных ночей, позорного разоблачения Рю не мог больше позволить себе ошибиться. И полностью осознавая последствия, он не хватался за жизнь предателя, несчастно влюбленного мужчины, недостойного сына своего отца и самого худшего брата, каким приходится Лирою.

– Так я и думал.

Повелительным жестом Виктор разрешил вампирам не сдерживать голода. В небо поднялся истошный крик, и Рю испуганно заметил, как тело Альвара со всех сторон пронзили когти-кинжалы. Из глубины души поднялся пережитый в детстве страх, рано посеребривший волосы, – Рю оторопел. Руки, знающие все сами, потянулись обнажить меч для отражения атаки, но резкий наскок со спины застиг его врасплох и повалил на землю.

Вампиры кинулись отовсюду терзать Рю зубастыми пастями. Под тяжестью тел, под натиском вихря беспощадных когтей и клыков, что были сродни наточенным лезвиям, сознание необратимо погибало, унося Рю в избавительную черноту, призванную окончить нестерпимую боль.

А ведь Рю так и не успел раскаяться перед Лироем, поведать о страхах, мотивах, стремлениях. Он не вышел на путь примирения ни до Ночи пламени, ни после, и, пожалуй, умирая, счел бы это самым досадным, самым болезненным упущением, если бы не сходил с ума от агонии.

Рю Моретт покинул этот мир несчастным человеком, не добившись успехов ни на поприще любви, ни на поприще долга. Не прощенный семьей, не осуществивший сокровенных мечтаний.

Так и не догнавший свой ясный рассвет.

* * *

Впервые он увидел Лироя, будучи пятилетним мальчишкой. Укачиваемый в колыбели младенец глядел на Рю ясными глазами, не зная, что смотрит на старшего брата, но уже готовый отдать этому человеку всю любовь, на которую способно искреннее детское сердце. Рю был удивлен и заинтересован.

Он протянул малышу руку, и Лирой крепко-крепко обхватил брата за палец. В этом жесте значилось столько любопытства и в то же время безграничного доверия, что Рю не сдержал улыбки. Глаза Лироя, в которых танцевало солнце, засветились ответной радостью.

– Совсем маленький, – Рю обратился к матери, сидевшей рядом за вышивкой.

Несмотря на ее яркую красоту, во внимание куда острее бросался вечно печальный взгляд. Рю было всего пять лет, и в силу возраста он не мог увидеть за угасающим видом матери бремени, которым легла на ее плечи жизнь в угнетении. В нелюбви.

– Защищай его, – едва слышно проронила она, – однажды настанет время, когда у Лироя не будет никого, кроме тебя.

И отчего взрослым так нравилось раскидываться туманными фразами, понятными лишь им одним?

Вот и маленький Рю не смог взять в толк слова матери, возражая:

– А как же вы с папой? Вы будете всегда.

Мать молчаливо опустила глаза на вышивку в руках. Рю посмотрел на Лироя и подумал о том, что трепетно оберегать кроху меньше его самого – это правильно, и им с братом предстоит стать самыми близкими, самыми верными друзьями.

* * *

Амари покинула дворец на нетвердых ногах. Впервые на ее памяти прошлое ассасина развеялось дымом, не оставив следов существования, – девушка была раздавлена, ни в чем не уверена и полностью охвачена отчаяньем, чего воспитанник хладнокровных убийц позволить себе не мог. Положение становилось все хуже, а Амари все более бессильна против него. Сражаясь с давящей тяжестью на груди, она решила остановиться, вдохнуть прохладу сгустившихся сумерек, собраться с мыслями и вспомнить все, что знала. Но только она устремила взгляд за прутья ворот, как заметила пристально наблюдавшую черную тень.

Добившись внимания Амари, тень зашевелилась и бросилась прочь.

Амари немедленно поспешила следом. Черный плащ мелькнул в конце улицы и исчез между домами, не обнажая носителя, но в душе Амари уже поселилась горячая убежденность, что она знала темную личность, жаждущую преследования неспроста. Ноги сами повели туда, где она надеялась застать того, кто скрывался во мраке Иристэда.

Взбираясь на башню старой ратуши, Амари то замирала от волнения, то продолжала путь. Она страшилась этой встречи до содрогания в кончиках пальцев и вместе с тем предвкушала вновь вспомнить об удовольствии любить всем сердцем того, кто ждал ее на вершине.

Башню окутал поток прохладного ветра – здесь свободней и легче дышалось, но от вида развевающегося широкого плаща дыхание перехватило вовсе. На парапете фасада, между каменных зубцов, сидел Лирой, согнув одну ногу в колене. И пускай его скрытое капюшоном лицо было повернуто в сторону вечернего города, перед мысленным взором Амари предстали и ясные плутовские глаза, и заразительная улыбка на чувственных губах, и выдающийся подбородок в небрежной щетине.

Девушка застыла перед темной фигурой, будучи не силах произнести ни слова.

– Ты вернулась, – приятный, немного с хрипотцой голос поднял внутри Амари волну сильного жара. – После того, как оставила меня одного.

Взгляд Лироя был неизменно устремлен в сумрачную даль, не подавая признаков желания встретиться с Амари.

– У меня не было выбора.

– И тем не менее ты здесь. Значит, выбор был.

– Я вернулась, чтобы предупредить, – торопливо заговорила девушка в тревоге. – Иристэд в опасности…

– Может, это не опасность, а спасение?

Амари неприязненно сузила глаза. Только теперь, отбросив навеянные долгой разлукой сантименты, она начала понимать, что Лирой перед ней – больше не улыбчивый, фривольный мужчина, с которым столкнула ее судьба. Он вампирский мерзавец – разочарованный в жизни, уничтоженный одиночеством.

Обозленный на весь мир и в том числе на нее, Амари.

– Лирой, которого я знаю, никогда бы так не сказал.

– Выходит, ты меня совсем не знаешь.

Услышанное задело чувства Амари. Она заставила Лироя усомниться в своей искренности, хотя лишь с ним могла быть искренней так, как никогда и ни с кем до этого. И теперь Амари не могла думать ни о чем, кроме как высказать все, что томилось на сердце, жаждущем стать услышанным.

– Ты ошибался, я не любила тебя тогда, в Ночь пламени. Но я никого в своей жизни не любила так, как тебя сейчас.

Впервые за этот нелегкий разговор их взгляды пересеклись. Из-под нависшего капюшона на Амари уставились суровые глаза, читающие ее насквозь. В них не было ни капли нежности, ни грамма доброты – лишь намерение уличить девушку во лжи.

Она стойко выдержала этот приступ недоверия, и Лирой соскочил с парапета. Он приблизился к Амари, позволив ей сбросить с него капюшон, коснуться волнистых прядей волос, колючего лица в щетине. Влюбленные вели себя осторожно, как незнакомцы. Будто постепенно узнавая друг друга, они оба стремились преодолеть возникшую между ними пропасть, убедиться в реальности происходящего и своих чувств.

Лирой почти невесомо провел пальцем вдоль пореза на щеке Амари, а затем накрыл ее губы своими в легком, ничего не обещающем поцелуе, но даже столь аккуратным касанием ему удалось одурманить ее. Сердце Амари заколотилось как бешенное в отупляющем возбуждении. Она прижала Лироя к себе крепким объятием, словно боялась, что, расцепив руки хоть на секунду, потеряет его навсегда, и ответила на поцелуй с пламенной любовью.

Амари ощутила, как Лирой дрогнул в ее руках и уже не мог больше себя сдерживать.

– Рехнуться можно, – выдохнул он напротив ее губ. – Я тебя ненавижу, – тяжело повторял он, прерывая поцелуй, – ненавижу тебя.

Он припал к шее Амари, обжигая горячим дыханием. Спустив ворот ее одежды ниже по плечу, поцеловал обнаженную кожу, линию ключиц. Амари произносила его имя шепотом, с придыханием. Каждое их соприкосновение возбуждало в ней дрожь нетерпения и жажду унять поднявшееся внутри пламя.

Она и не подозревала, как сильно истосковалась по наслаждению быть рядом с Лироем и наблюдать, как он теряет из-за нее самоконтроль, по ощущению тяжести его тела между ногами, по объятым лаской словам.

Но Лирой, казалось бы уже потерявший рассудок, вдруг отыскал в себе остатки выдержки и отстранился.

– Проведя эту ночь вместе, наутро мы проснемся врагами, – гортанным, почти демоническим голосом произнес он сквозь сбивчивое дыхание.

Но думать об этом Амари не могла, не желала. С протяжным стоном она впилась в губы Лироя жадным поцелуем и выдохнула одно-единственное:

– Замолчи.

Отбросив жизнь, что была у них за спиной, все, что происходило в действительности, они полновластно отдались слепой страсти. Вжав Амари в стену, Лирой исступленно обхватил ее, заставив податливо изогнуться навстречу, и начал раздевать, пока сама она яро сражалась с ремнями на его куртке и штанах. Избавившись от одежд, Лирой прижался к обнаженной груди девушки, и прикосновения ничем не стесненных тел стали поистине обжигающими.

– Скажи, что любишь меня, – хрипло процедил он, подхватив колено Амари.

– Люблю.

Он резко качнул бедрами вперед, отчего из груди Амари вырвался непроизвольный стон.

– Еще, – потребовал Лирой, усиливая напор.

– Я люблю тебя.

Он яростно притянул Амари еще ближе к себе, ускоряя темп, пока нарастающее наслаждение не захлестнуло их бурной волной.

Лежа на ворохе одежды под полотном плаща, утомленные и счастливые, они забылись в объятиях друг друга, обмениваясь короткими поцелуями. А между тем над городом уже нависла ночь, и мерцание рассыпанных алмазной крошкой звезд опустило на землю небывалый покой и чувство бесконечной умиротворенности, в котором Амари позволила себе растаять целиком и безотчетно.

Лирой задумчиво перебирал в пальцах ее волосы и негромко, обессиленно произнес:

– Переходи на мою сторону. Оберон обратит нас, мы будем править вечность.

Амари лениво втянула в себя воздух, разочарованная тем, как просто Лирой нарушил их тихое, отрешенное от ужасов внешнего мира единение.

– Кем мы будем править? Вы сожрете всех, дай вам такую власть.

Лирой уткнулся лицом в изгиб ее шеи и оставил на коже невесомый поцелуй.

– Нет, дева моя, никаких убийств. После захвата Иристэд станет небольшой колонией, где люди будут служить у ног хозяев, покоряясь каждому позыву нашей жажды от трапезы до трапезы. Мы берем свое, не более. Голод – естественная потребность, которая должна быть удовлетворена беспрепятственно.

– Долго пировать вам не позволят. Иристэд – часть большой империи, к тому же обратившая на себя взгляд императора в свете последних событий, – Амари говорила спокойно, пытаясь достучаться до разума. – Пойми, наконец, что чьи-то глупые амбиции того не стоят.

– Я знаю Оберона и его способность находиться всегда на шаг впереди…

– Как только Оберон пересечет эти стены, я убью его.

Лирой приподнялся на локте, нависнув над Амари. В его глазах заблистал дьявольский огонек.

– Меня заводит твое упрямство, – улыбнулся он, обнажив заостренные клыки, и накрыл девушку собой в поцелуе.

Распаляя желание, Лирой предвкушал, как тело Амари вновь будет двигаться под ним, и в пылу страстной любви схватил зубами ее нижнюю губу. Болезненный укол вызвал на языке девушки солоноватый привкус крови.

И Лирой ощутил его тоже.

Жуткий непроглядный мрак заполонил голубизну его ясных глаз. Амари держалась настороже, не воображая, что должно было последовать далее, но Лирой сам стремительно отпрянул от нее, как от заразы.

– Я не собираюсь встречать здесь рассвет, – он суетливо стал одеваться, пряча от девушки почерневшие склеры.

Следуя недобрым предчувствиям, Амари без промедления принялась натягивать на себя вещи. Судорожно застегнув камзол на шее и убедившись, что кинжал все еще находился у тела, она повернулась к Лирою с тревожным вопросом, ответ на который имел большой вес и оттого особенно приводил в волнение:

– И что теперь?

* * *

«Какого дьявола ты возишься с ней?» – заговорил голос жажды. Вкус крови Амари на губах отзывался внутри мучительным наслаждением: он был так прекрасен и невыносим напоминанием о том, что Лирой – хищник, имеющий право не сдерживаться перед жертвой. Особенно когда та была столь соблазнительно хороша.

«И что теперь?»

Он не собирался отказываться от своего призвания, от привилегий бессмертной жизни. От возможности вознестись, ощутить всю силу вампирского могущества и небывалую полноту жизни. Отыскав так долго манившее его место среди злодеев, Лирой намерен был следовать с ними до конца. От нахлынувших размышлений тьма в его глазах сгустилась.

Амари ждала ответ. «Она нам не друг», – заговорщически шептал демонский голос, вторя распалившемуся голоду. И тут же в противовес ему иная сущность пыталась поверить в искренность чувств Амари, в нежность, исходившую от каждого ее поцелуя, каждого касания.

Лирой настороженно зашагал спиной к лестнице, не тревожа подругу намерением покинуть башню.

– Мне казалось, наш разговор уже расставил все по местам, – пожал он плечами с невинной улыбкой.

Заметив, как Амари напружилась в готовности кинуться за ним в любую секунду, Лирой резко дал деру. Он несся по освещенным городским улицам, представляя в голове закоулки, задворки, тени – иначе говоря, тот Иристэд, который знал, будучи вором. Несмотря на всю стремительность бега, Лирой слышал позади преследование – Амари нагоняла его с быстротой ассасина и настойчивостью девушки, намеренной пресечь зло.

Только он осознал, что не улавливает звуков погони, как в следующую секунду с крыши приземистого домика перед ним приземлилась Амари, преградив дорогу в узком переулке.

– Я знаю все твои пути, – глухо и грозно произнесла она, глядя исподлобья на Лироя.

– Прочь, – зарычал он в ответ.

– Я не позволю тебе затопить город кровью.

Лирой ощутил прилив нарастающей ярости и, весь дрожа от гнева, выпалил в сердцах:

– Потому что ты такая же, как Рю! Всегда выбираете город, который ничего хорошего вам не дал, и никто не выберет меня!

– Ты можешь еще повернуть назад…

– Я не вернусь назад! Я тот, кем должен быть по природе. Наконец-то настоящий, свободный, – с каждым озвученным словом Лирой все больше убеждался в своем выборе.

– Ты запутался, прошу, давай поговорим, – Амари пронизывала его взглядом, полным мольбы и сердечной боли.

Но гнев Лироя уже достиг пика, обратившись в самое настоящее бешенство. Ему претило слабое положение – прошлое, где им помыкали как уродом, недостойным находиться среди людей. Он всеми частицами души презирал Лироя, которого легко можно бросить, оскорбить, унизить.

Лироя, которого хотела вернуть Амари.

– Ты убьешь меня сейчас или подвергнешь Иристэд опасности, – процедил он сквозь сжатые зубы.

В руке девушки сверкнул клинок с готовностью принести жертву во имя спасения большинства. Она двинулась на Лироя с уверенностью, которую он почему-то и ожидал, но чем ближе становилась Амари, тем все более рассеивалась решимость ее взгляда. Девушка замерла на полпути с видом одновременно злым и рассеянным. Злилась она, несомненно, на себя.

Ее рука то с силой сжимала рукоять кинжала до вздутых вен, то ослабляла хватку. Лицо переполняло отчаянье, на глаза Амари навернулись тихие слезы ненависти.

– Ты же этого хотела, – желчно прошипел Лирой, подначивая, – спасти всех от меня.

Амари подняла глаза к небу, словно просила сил у Всевышнего, но, не получив отклика, разразилась неистовым криком:

– Будь ты проклят, Лирой Моретт! – в этом возгласе значилось столько ненависти, которую невозможно выразить словами, столько любви, противоречившей долгу избавить мир от натиска зла, столько самоуничижения и досады видеть перед собой врага, которого невозможно сразить, что Лирой ясно понял: Амари не найдет в себе храбрости убить его.

– Это твоя ошибка, – заключила темная сущность, жаждущая утолить голод и стать еще на шаг ближе к возвышению.

Он ринулся на Амари в неистовом бешенстве, обнажив на ходу кинжал. С молниеносной реакцией Амари отразила его выпад, и с лязгом металла влюбленные скрестили лезвия, напирая друг на друга. Лирой отступил первым, уходя в сторону, и отвел клинок, метя Амари в бок. Широким взмахом руки она звонко отбила удар и в повороте двинула своего противника кулаком по лицу. Мощный хук болезненно сотряс голову Лироя, на миг повергнув в грузный туман; Амари воспользовалась мгновением, чтобы пуститься в бегство.

Придя в себя, Лирой выбежал в погоню. Сейчас и никогда иначе они должны были решить судьбу Иристэда чьей бы то ни было гибелью. Амари ловко зацепилась за навес случайного винного погреба, подняла себя на руках и перескочила на крышу примыкающего дома. Не менее шустро Лирой взмыл следом, не выпуская из внимания удаляющуюся фигуру. Он был одержим преследованием, как зверь, почуявший скорую добычу, и гнался за Амари по крышам в жажде выйти из их противостояния победителем.

Амари залезала все выше. Достигнув городской часовни, она взбиралась по архитектурным пристройкам и служебным помещениям, пока не нырнула в широкое окно. Лестница, оказавшаяся внутри, завела их на башню с крестом, обогнув который Амари приземлилась на крышу с крутыми наклонами. Установленные на часовне скульптуры ангелов стали свидетелями ее безвыходного положения: дальше Амари бежать некуда. Порывисто обернувшись, она схлестнулась взглядом с черными глазами Лироя. Он чувствовал страх, видел охваченное паникой лицо.

Темная сущность торжествовала над бессилием жертвы.

Удерживая равновесие между крутыми скатами, Амари приняла позу боевой готовности. Лирой не сомневался, что она не сдастся без борьбы, и, обрадованный собственной проницательностью, приготовился завязать самый впечатляющий и опасный бой в своей жизни.

Он атаковал первым, принудив Амари защищаться. Она умело парировала его выпады, не забывая об осторожности движений, – любой неверный шаг, любая допущенная ошибка в этом четко выверенном танце могли спустить их с высоты вниз. Яростным натиском Лирой приближал Амари к краю. Девушка отразила его атаку сбоку и попыталась размашистым росчерком клинка задеть в ответ, но Лирой прытко отскочил, чудом сохранив устойчивость на узком коньке между скатами кровли. Лирой занес над Амари кинжал, заставив ее откинуться корпусом назад, уклоняясь, и тут-то равновесие подвело ее.

В пылу горячего сражения она не отдавала себе отчета в том, что конец крыши так близок; тело Амари неожиданно для нее самой повело назад, в пропасть. «Она ведь вот-вот рухнет вниз», – голосу жажды вдруг пришли на замену зачатки здравомыслия. Внутри пробудилось что-то подавленное, всколыхнувшее ужас.

Лирой рванул вперед, в воздухе хватая руку Амари.

Беспомощно повиснув над землей, она смотрела на него глазами, блестевшими осознанием безысходности и сожалениями обо всем, что не смогла претворить в жизнь. Лирой держал Амари как пришлось, неуклюже. Его голову все ярче озаряли проблески рассудка, а стремление повергнуть врага отчетливей замещалось страхом.

– Я победил, – чернота его склер расползлась, являя чистую голубизну радужек.

– Впечатляет, – прошептала Амари. В ее раскрытых от испуга глазах сверкали слезы… разочарования?

Лирой попытался подтянуть девушку на крышу, как вдруг ладонь Амари предательски выскользнула из его руки, и этот внезапный разрыв обдал тело холодом с головы до пят.

Сердце замерло раньше, чем Лирой успел осознать: Амари сорвалась с высоты, не дающей вторых шансов. Белея в ужасе, он оторопело слушал мертвую тишину и не видел перед собой ничего, кроме пустого пространства.

Мраморные лики ангелов, казалось, неподвижно скорбели в унисон стенающему воплю души.