В день, когда Фергюс должен был вернуться с Окинавы, Элли решила приготовить на обед его любимый французский луковый суп и поехала на трамвае в центр города, чтобы купить все нужное. За два года – почти три – со дня их свадьбы она научилась готовить луковый суп так, что Фергюс всегда чмокал губами после первой ложки и с восторгом заявлял на своем лучшем школьном французском: «Formidable!» Лук, разумеется, можно было найти где угодно, но хлеб с корочкой и сыр, который легко натирать на терке, встречались не везде. За этим ей пришлось зайти в дорогой магазин «Мейди-я». Жара становилась все более невыносимой. Поднимаясь на холм по дороге домой с покупками, Элли даже остановилась на углу, чтобы перевести дух.

Тут она с удивлением заметила, что у входной двери их дома стоит мужчина. Не Фергюс. Выше ростом, да и Фергюс в любом случае не вернется домой до вечера. Только подойдя ближе, она различила чуть покатые плечи, бежевый льняной костюм и волосы цвета соломы.

– Тед! – воскликнула она. – Не ожидала тебя здесь увидеть. Но Фергюса еще нет. Появится через несколько часов.

– Элли, вообще-то я пришел повидаться с тобой, – ответил Тед Корниш как-то застенчиво. Его лицо блестело от пота, который оставил темные пятна на рубашке и под мышками пиджака. – Давай помогу, – добавил он, делая шаг вперед, чтобы взять у Элли ее пакеты. – Тяжелые! Решила заклать жирного тельца для блудного мужа?

– В основном это лук, – рассмеялась Элли. – Но я ходила в «Мейди-я», а там – сам знаешь. Одно, потом другое, пришлось пополнить запасы. Хочешь лимонада? У меня есть в холодильнике. Или тебе лучше пиво?

– Лимонад – это божественно.

Разливая прохладную жидкость по высоким бокалам, Элли заметила конверт с фотографиями, так и лежавший на столе в ожидании Фергюса. Интересно, знает ли Тед об этих снимках? Знает ли он вообще о вечерних встречах Фергюса с Видой?

– Знаешь, я на прошлой неделе в Канде столкнулась с Видой. – Элли положила в миску орешки, а Тед уселся на диван и закурил трубку. – Она сказала, что ты можешь уехать в Штаты. Скажи, что это не так. Нам тебя будет сильно не хватать.

– Боюсь, это так. Только сегодня утром получил подтверждение. Конечно, мне жаль, что приходится уезжать, жаль во всех смыслах. Жить здесь – это было потрясающе, но… – Он на миг заколебался, – в последнее время все стало сложнее. Увы, не вовремя. Я был бы рад остаться еще на несколько месяцев…

Элли взглянула на лицо американца и удивилась: обычно улыбчивый, он выглядел почти несчастным.

Вообще Тед понравился Элли с первого взгляда. Было что-то привлекательное в его слегка старомодных манерах, в желании всегда вовлечь ее в свои разговоры с Фергюсом. Она точно знала, что журналисты, коллеги Фергюса, отпускали у нее за спиной полушутливые, но порой жестокие замечания насчет их с Фергюсом брака, но Тед всегда ее поддерживал. Она хотела утешить американца, но не знала, с чего начать. Будь здесь Фергюс, он бы помог, подумала она. Все-таки она не так хорошо знала Теда, задавать наводящие вопросы было неудобно, поэтому она перевела разговор в более безопасное и, как ей показалось, более приятное русло.

– А чем будешь заниматься в Штатах? Работать в Вашингтоне?

– На самом деле, – он чуть повеселел, – думаю попытать счастья в академических кругах. В Принстоне открывается вакансия, возможно, меня возьмут. Честно говоря, я не уверен, что государственная служба – это мое. Тем более чиновник на оккупированной территории. Мне кажется, что башня из слоновой кости мне гораздо ближе.

– Чепуха, – возразила Элли. – Ты прекрасно справлялся с работой, хотя не сомневаюсь, что из тебя выйдет отличный профессор. Профессор Теодор Корниш. Звучит! В этом что-то есть!

Американец туманно улыбнулся, но ничего не ответил. После паузы сказал:

– Я могу попросить тебя об одолжении, Элли?

– Конечно.

– Я так рад, что ты встретилась с Видой, потому что хотел тебя попросить – не составишь ли ты ей компанию? Извини. Наверное, звучит странновато. Но у Виды тут не так много друзей. Знакомых хватает. Но настоящие друзья – это совсем другое дело, а она не в ладах даже с родителями. И меня гложет мысль о том, что я оставляю ее одну. Это меня беспокоит.

– Что-то случилось?

– Не совсем… В целом все замечательно… Понимаешь, Элли, я и правда люблю ее.

В воздухе повисло молчание, Элли не нашлась что ответить, но Тед уже продолжал:

– Может, вы познакомитесь поближе? Загляни к ней на следующей неделе? Это будет просто здорово. Поговори с ней по душам. Вот тебе ее адрес. У нее квартира недалеко от Токийского университета. Она тебе подробно расскажет… как обстоят дела.

Элли пристально посмотрела на Теда, но его лицо оставалось нейтральным.

– Ты знаешь, что Фергюс хочет написать о Виде еще одну статью для своей газеты, о ее жизни в Китае? – спросила она.

– Конечно. Она об этом говорила. Что ж, это ее решение. Главное, чтобы не наговорила лишнего, а то не оберешься неприятностей. Странно, да? Сегодня китайцы – наши доблестные союзники, а завтра – «красная угроза», и любой, у кого есть друзья-китайцы, опасен для страны. Будь Вида школьной учительницей или государственной служащей, ее бы уже выгнали за опасные левые связи, а так ей вряд ли что-то угрожает.

– А как у нее… – Элли сделала паузу, пытаясь поставить вопрос деликатнее, – с финансами у нее все в порядке?

– О да, – ответил Тед, не вдаваясь в подробности. – На этот счет можно не беспокоиться. Просто… Ей нужен близкий человек. Подруга. Мне так не хочется от нее уезжать.

– Когда уезжаешь?

– Вылетаю из Ханеды в понедельник, через Анкоридж. Меня ждут на встрече в Вашингтоне на следующей неделе. Только представь – улечу из Токио в понедельник и в четверг буду в Нью-Йорке. На то, чтобы добраться сюда, ушло куда больше времени!

– В понедельник! – воскликнула Элли. – Но… сможем ли мы еще увидеться до твоего отъезда? Надо что-то сделать, устроить тебе настоящие проводы.

– Увы, на это нет времени. Надо готовиться к отъезду, можешь представить, сколько всего надо сделать. Постараюсь до отъезда навестить Фергюса в пресс-клубе. А с тобой, Элли, боюсь, мы больше не увидимся, по крайней мере в Токио, разве что мне придется сюда вернуться. Возможно, приглашу вас обоих в Штаты, как устроюсь. – Он застенчиво улыбнулся. – Насколько я знаю, у вас может появиться девочка, возьмете ее с собой…

– Может быть, – сказала Элли, испытывая суеверный страх, ведь если на что-то сильно надеешься, как бы не было разочарования.

– Ладно. – Тед вытряхнул трубку в пепельницу, поднялся. – Давай на прощание поцелую тебя в щеку, Элли? Вы с Фергюсом были здесь для меня замечательными друзьями. Буду скучать по вам обоим.

Элли согласно кивнула, американец положил большие руки ей на плечи и неловко чмокнул в обе щеки. Ее вдруг охватило мимолетное желание крепко обнять его, но не хватило духа.

– Пожалуйста, не забудь про Виду, – добавил американец.

– Нет, конечно. Не забуду.

Он ушел, и Элли принялась готовить суп, изредка прерываясь, чтобы вытереть слезы уголком передника. Конечно, слезы были от лука, но они текли и, казалось, ослабляли узел, возникший где-то в груди, когда она прощалась с Тедом.

* * *

До «Империала» было недалеко, но Элли и Фергюс решили на встречу с мистером Огири приехать на такси – выглядеть невозмутимыми и не помятыми, насколько это было возможно в такую погоду. Элли надела накрахмаленное желто-белое хлопковое платье, которое Фергюс купил ей на Окинаве. Поначалу ей показалось, что узкая талия и расклешенная юбка выглядят немного по-девичьи на женщине под тридцать, но она все равно была тронута подарком, и в кои-то веки Фергюс даже угадал с размером.

– Огири – идеальный кандидат на роль нашего доверителя. У него полно нужных связей, – разглагольствовал Фергюс в такси, где они сидели бок о бок. – Хотя подозреваю, что тут будет небольшая услуга за услугу. Он захочет, чтобы я написал о нем лестную статью. У него, между прочим, политические амбиции. В следующем году хочет выставить свою кандидатуру на выборах. Американцы в восторге. Говорят, что он потянет на министра, а то и на премьер-министра – по крайней мере, в пресс-клубе ходят такие слухи. В штаб-квартире его просто боготворят.

– И ты готов написать о нем что-то хорошее?

– Конечно. Всегда рад пожертвовать принципами ради благого дела! – Фергюс толкнул ее локтем, Элли улыбнулась, вспомнив, что Вида на полном серьезе говорила об идеализме ее мужа. – Ради этого благого дела уж точно. Честно говоря, этот Огири не хуже и не лучше остальных нынешних политиков, так я считаю. У него дипломатическое образование. Учился в Оксфорде – не в упрек ему будь сказано, – несколько лет был военно-морским атташе или кем-то в этом роде в посольстве в Лондоне, еще до войны, отсюда и прекрасный английский. Американцы считают его интернационалистом. Он явно большой библиофил, у него в библиотеке полно первых изданий Китса, Диккенса и других, все это он купил в Лондоне. Ты же сумеешь поддержать светскую беседу о коллекционировании редких книг?

Элли поморщилась.

– И не надейся.

Такси подъехало к отелю «Империал» и высадило их у подножия парадной лестницы, что вела к главному входу. Лакеи в ливреях открыли двери в просторный вестибюль, и Элли огляделась, пораженная обстановкой. В поблекшем великолепии отеля со сложными узорами кирпичной и каменной кладки было что-то почти потустороннее, она словно попала в мексиканский храм; полумрак подчеркивали длинные лучи света, падавшие сквозь отверстия в потолке. Фергюс, однако, бывал здесь уже не раз – он уверенно пересек вестибюль и сел в глубокое кожаное кресло перед стеклянным столиком. Вскоре появился улыбающийся мистер Огири и протянул Фергюсу руку.

– Ну что вы, право, зачем… – пробормотал бизнесмен, когда Элли поклонилась и вручила ему подарок из магазина в Канде. – Я очень рад, что представилась возможность поговорить с вами обоими. Я большой поклонник вашего творчества, мистер Раскин, а что до вашего плана взять ребенка из Дома Элизабет Сондерс – это просто великолепно. Конечно, я знаю мадам Саваду и ее мужа много лет. Замечательная женщина! Сколько энергии и сострадания! С удовольствием что-то напишу, чтобы вас поддержать. Введите меня в курс дела…

Он заказал чайник чая «Эрл Грей», тарелку с пирожными для троих и с неожиданным аппетитом съел кусок клубничного торта, а Элли и Фергюс тем временем рассказали ему о себе – и о Майе, сколько знали. Мистер Огири сочувственно кивал, слушая краткий рассказ Элли о том, как ее семью интернировали в Татуру, и посмеивался, когда Фергюс живописал свое раннее детство в Шанхайском международном поселении, а потом и наполненные готическим ужасом годы в школе-интернате Ланкашира, до поступления в Кембридж.

– Ох уж эти британские интернаты! – воскликнул мистер Огири. – Как им удается выжить? В Лондоне английские друзья рассказывали мне не менее жуткие истории. Помню – видимо, дело было в начале тридцатых – как-то раз на вечеринке присутствовал Уинстон, и он поделился с нами воспоминаниями о своих школьных годах в Харроу. Вот уж все насмеялись вволю. Необыкновенный человек и великолепный рассказчик.

Элли достала снимок Майи в детском доме и начала объяснять, как девочке тяжело. Мистер Огири наклонился и взглянул на фотографию с отеческой улыбкой.

– Ровесница моей старшей внучки, – заметил он.

О журналистской работе Фергюса разговор зашел только к концу встречи.

– Мне понравилась статья, которую вы написали о японских литературных деятелях в Китае, – сказал мистер Огири. – Эта женщина с псевдонимом, который звучит как-то по-иностранному…

– Вида Виданто, – подсказал Фергюс.

– Да. Замечательная история. Только представить себе: одинокая женщина едет через весь Китай с севера на юг, в разгар войны, скрывается в дебрях какого-то острова… где это было? Хайнань? Возникает вопрос: как ей удалось выжить?

«И он туда же, – устало подумала Элли. – От тени святой Виды нигде не спрячешься».

Но Фергюс, конечно, был полон энтузиазма.

– Да, ведь она поэтесса, поэтому описывает все очень живо. На самом деле я взял у нее еще несколько интервью. Ей есть что показать и о чем рассказать, но она слегка осторожничает, потому что раскрывать все не считает возможным. По мнению некоторых, вся эта история выглядит очень непатриотично. Но Виде, безусловно, есть что сказать о своих мотивах и впечатлениях от китайского коммунизма. Надеюсь в ближайшее время напечатать о ней еще одну статью.

– А еще было замечательное интервью с американской квакеркой, обучавшей наследного принца, – продолжил мистер Огири. – Вот вам прекрасный пример сближения культур.

– Это один из плюсов работы журналистом – общаешься с интересными людьми. – Воспользовавшись случаем, Фергюс добавил с почтением, которое Элли показалось до смешного приторным: – Кстати, сэр, я подумал, может быть, вы окажете мне честь и позволите взять интервью у вас? Конечно, когда в вашем плотном графике найдется место. Я с удовольствием напишу что-нибудь о вашем вкладе в послевоенное восстановление Японии. И, в более личном плане, насколько я знаю, у вас великолепная коллекция первых литературных изданий. Думаю, нашим британским читателям будет интересно обо всем этом узнать.

Мистер Огири засиял.

– Буду рад, мистер Раскин. И момент сейчас подходящий. Знаете, в конце месяца у меня выходит небольшая книга, где я излагаю свои мысли о будущем нашей страны теперь, когда оккупация идет к концу. Название: «Будущее новой страны». Могу немного рассказать и об этом. У вас ведь есть моя визитка? Позвоните по рабочему номеру, моя секретарша что-нибудь придумает. А я пока подготовлю письмо, которое вы передадите адвокатам для процедуры удочерения.

Только когда они сели в трамвай и поехали домой, Элли позволила себе немного поиздеваться.

– И если это не слишком назойливо, ваше королевское высочество, позвольте мне заодно почистить ваши дорогие туфли. Знай, Фергюс Раскин, ты – ужасный человек! Это же надо уметь так подольститься!

– Но ведь сработало, разве нет? – сказал в свою защиту Фергюс. – Он все проглотил и не поперхнулся. Не сомневайся, рекомендательное письмо будет самым восторженным.

Элли рассмеялась и сжала его руку в знак благодарности.